I-131, или Насколько глубока кроличья нора

Лохматый 1986 год… 26 апреля случилось то, что перевернуло и унесло жизни многих людей, так или иначе причастных к этой трагедии. Я пришла с занятий по машинописи с комбината УПК… Воздух был пропитан невидимой радиацией, разбросавшей по территории Беларуси 650 изотопов, и паникой, летевшей отовсюду: от радио до тревожных разговоров в семье.
Испугалась ли я? Скорее да, чем нет. Испуганы были все. Потому что никто понятия не имел, что это за зверь такой — «радиация», которую не видно, нельзя пощупать, но которая, судя по слухам, может нанести непоправимый ущерб здоровью, а может, даже и жизни.
Вы помните себя в 16 лет? Когда бушуют гормоны, взрослеешь, и человек начинает считать себя не просто ребенком. А уже личностью, которая больше не хочет и не желает быть идеальным ребенком с “мертвой душой”, который выполняет без раздумий все указания строгой мамы. И во мне проснулся “бунтарь”! Не тот, который сносит все на своем пути, а тот, который просто рьяно отстаивает свое мнение и не соглашается плясать под чью-то дудку.
Что из этого послужило триггером моей разбушевавшейся щитовидки, которая умудрилась за год дорасти до слоновых размеров, кольцом охватив трахею так сильно, что некоторые комментировали мой голос как «совсем прокуренный»? Сказать сложно. Мой внутренний бунт совпал с бунтом на клеточном уровне: доза чернобыльского йода оказалась коварной — слишком малой, чтобы полностью сжечь ткань железы, но достаточной, чтобы глубоко искалечить ее клетки, нарушить их структуру и запустить Базедову болезнь.
Выпускной десятый класс пролетел передо мной как дурной сон... Всегда прилежная ученица, которая не получала отметок ниже «4» и «5», мягко сползла ниже плинтуса — школьный аттестат пестрил презрительными «3». Выпускные экзамены сдавать не пришлось: одна за другой сменяющиеся больницы, консилиум белых халатов, который вынес строгий приговор: «Частичная резекция щитовидной железы».
Через день после операции я оказалась в реанимации. Организм не справился с нагрузкой, и начался послеоперационный отек трахеи. Воздух вдруг стал густым, он почти не проходил внутрь. Я только беспомощно хрипела, а глаза сами собой закатывались вверх — именно тогда я поняла, как это бывает на самом деле, когда в книжках пишут «глаза закатились». В голове была только одна мысль: «Мамочка, почему так страшно и почему я не могу просто вдохнуть?»
В палате поднялся переполох, врачи засуетились, а мама стала бледной как стена — казалось, она вот-вот упадет. Откуда-то привезли большой, шумящий агрегат и через трубку стали отсасывать жидкость из горла, после чего я сталав возвращаться в этот мир. Было очень страшно, этот дикий ужас и страх смерти я помню до сих пор… Но меня спасли. Я выжила.
Через пару недель функция железы восстановилась, что дало мне возможность слезть с таблеток, родить троих здоровых детей и забыть о болезни… на 20 лет.
Но жизнь - не красивое легкое кино, в ней бывают непредсказуемые тяжелые падения, от которых порой приходится восстанавливаться очень долго… Бракоразводный процесс, который бабахнул по моей оставшейся щитовидке сильнее, чем Чернобыль и связанные с ним мифы, запустил новый аутоиммунный процесс. Мое утро стало начинаться с пригоршни таблеток: от гиперактивной щитовидки, давления, сердцебиения, периодами — с антидепрессантов, а заканчивалось пилюлями для сна.
Наука и медицина не дремлют и находят способы лечения, которые не укладываются в здравый смысл. Не поддающийся терапии таблетками гипертиреоз сейчас лечат во всем мире… радиоизотопом йод-131. Да, тем самым, который запустил мою болезнь в 16 лет! Можете представить себе, что значило для меня согласиться принять эту «пилюлю»? Кажущийся абсурд этой идеи многократно умножался почти панической радиофобией моей мамы… Неудивительно, что за 15 лет я три раза отказывалась от такого лечения в Минске.
Причем все эти годы я не просто глотала таблетки, подавляющие выработку лишних гормонов разбушевавшейся щитовидки, я всё время искала способы «подружиться» с ней и усмирить ее пыл. В арсенале были мое двухлетнее обучение на тренера холистического здоровья, самокоучинг, аффирмации, медитации, обращение к всевозможным специалистам: от гомеопатов и остеопатов до трав тибетского доктора. Но всё было тщетно… Я неимоверно устала от этой свистопляски в организме, когда от малейшего стресса подскакивало давление и сердце готово было выскочить из груди.
Мой лиссабонский эндокринолог, доктор Нельсон, оказался лучшим врачом, которого я встречала за всю свою долгую «щитовидную» историю. Настоящий профессионал, очень внимательный и эмпатичный. Но даже с ним мы больше трех лет упорно «бодались» по поводу радикального лечения. Пытаясь сбежать от пугающего слова «радиойод», я упрямо голосовала за операцию — согласна была на удаление остатков железы, и делу конец! Однако португальская хирургия в этой нише явно уступает ювелирному мастерству наших белорусских врачей. Хирург, которую доктор Нельсон назвал лучшей в Лиссабоне, честно и без прикрас призналась: в моем случае риск осложнений намного превышает пользу. И тогда эндокринолог смог подобрать правильные слова и убедил меня, что капсула с изотопом не станет для организма врагом, а снайперски ударит только по непокорной, мешающей мне жить мишени.
И вот, когда я наконец приняла решение вернуть контроль над своей жизнью… В привычной утренней зарядке под сборку Imagine Dragons, на вдохе в полную грудь, я вдруг услышала нужные слова Дэна.
Спустя сорок лет круг замкнулся. В назначенный день я зашла в процедурный кабинет известного на всю Европу лиссабонского госпиталя IPO. Недолго думая, вкрутила пробирку в тяжелый свинцовый пузырек и перевернула ее вверх дном. Не без интереса глянув на выпавшую на стеклянное дно капсулу (конечно, “красного” цвета!), я мысленно спросила себя: «Насколько глубока эта кроличья нора?» И без колебаний положила её в рот. На языке она отозвалась странной, неестественной тяжестью, будто внутри действительно лежал кусочек плотного металла. И проглотила…
В этом и заключается уникальность моего нового союзника. Обладая колоссальной силой, этот изотоп работает как ювелирный снайпер: его невидимые бета-частицы действуют в радиусе всего пары миллиметров. Щитовидка жадно впитала капсулу, надежно защищая от удара остальной организм. Я много раз пыталась говорить со своей железой прежде, но теперь наш диалог звучит совершенно иначе. Она останется частью меня, но отныне — лишь в роли младшего партнера, работающего не более чем в треть силы. Бунт окончен. Хозяин в этом доме теперь я.
Выйдя из отделения радиологии, я с улыбкой пропела дочке, строго соблюдая положенную дистанцию: «I'm radioactive, radioactive, ooh!» Иногда находишь нужную книгу, строчки или слова из песни и понимаешь, что они были написаны автором и для тебя.
Кажется, вся моя жизнь так или иначе крутилась вокруг радиации. Даже в университете, учась на биохимика, я выбрала тему диплома о совместном влиянии облучения и нитратов на ферменты мышей. Мы препарировали их органы голыми руками, без всяких защитных костюмов. Уже тогда я знала: если радиация прошила тебя снаружи — ты просто пострадавший, ты чист и не опасен для других. Но если изотоп попал внутрь…
Как бы парадоксально это ни звучало, но в масштабах Вселенной это абсолютно логичный, закономерный факт: один и тот же изотоп йод-131 в далеком 1986 году разрушил мое здоровье, а сейчас принят мной как лекарство.
Люди любят символы и талисманы… На глубоком, невидимом глазу микроуровне эта история — от Чернобыля до Лиссабона — это история миллиардов квантовых скачков. Тогда, в шестнадцать лет, радиоактивные лучи выбивали электроны из атомов моих клеток, запуская болезнь и ломая гармоничный мир. Сегодня я осознанно запустила иной квантовый скачок. Но на этот раз электроны совершают свой полет ради моего здоровья и свободы.
И дело было не только в выборе быть здоровой. Дело было в выборе — БЫТЬ. Быть другой. Той 16-летней девчонке на УПК когда-то выдали невидимый сценарий жертвы обстоятельств, и периодически я ввязывалась в эту игру, сражаясь с внешним миром. Но в кабинете госпиталя IPO произошла нужная мне трансформация. Проглотив эту тяжелую капсулу, я словно забрала у прошлого право управлять мной и защищаться от прежних сценариев. В этот момент я выбрала себя, свою внутреннюю свободу и право самой писать финал своей истории.
Но это будет уже совсем другая глава…