Вдовица и Еж

— Почему у тебя такие колючие волосы, а? Скажи, ты на самом деле ёжик? — девушка нежно провела рукой по голове своего молодого человека.

Парень засмеялся и отвернулся, подбив подушку под голову.

— Это наследственное.

— Это как? Ну, расскажи, мне надо знать, кого мне от тебя рожать!

Мужчина повернулся и внимательно посмотрел на свою возлюбленную, обдумывая, стоит ли ей доверять.

— Есть в нашей семье одна старая легенда. Слушай.

В одной эрзянской деревне, что была скрыта в глубине тёмного леса, жила молодая вдовица Агафья. Муж её, которого она почти не успела познать, сгинул в лесу: ушёл по грибы да потонул в болоте. Никто этого точно не знал. Нашли лишь его шапку на берегу мёртвого озера, шапку Агафье и принесли, оставив её жить в одиночестве на краю деревни, в покрытой мхом избе.

Жила Агафья затворно и тихо, занималась своим скромным хозяйством и, несмотря на ещё молодые годы, очень скоро стала увядать.

По осени, что приходит в мордовские края стремительно, осыпая деревья золотом и покрывая долы туманом, отправилась Агафья по грибы. Погода стояла серая, небо низкое, а грибов и вовсе почти не было. С почти пустым лукошком вдовица уходила всё дальше в лес, обойдя стороной и проклятое болото, что забрало её мужа.

Уже терялись дорожки, что были протоптаны людьми и проложены зверьми, когда навстречу Агафье вышел Ёж. Огромный, размером с овцу, покрытый паутиной и серебристыми иголками с палец величиной, меж которых запутались листья, веточки, лесные яблоки и пара уже засохших грибов. Вид у него был величественный, словно сам дух леса повстречался Агафье.

Агафья сперва перекрестилась и присела от неожиданной встречи на корточки.

— Батюшки, — сказала она. — Откуда ж ты такой взялся?

Ёж зашипел и попятился, дерево за ним нагнулось от его веса.

Агафья протянула к нему руку, но Ёж ещё сильнее попятился, отчего несколько яблочек скатилось с его спины.

Агафья рассмеялась.

Неизвестно, что именно ей в нём понравилось: может, его нелепый вид, может, его неприкаянность в лесу, его иголки, в которых можно было скрыть половину леса. Только домой она вернулась уже не одна.

Руки её были изранены, рукавицы превратились в лоскутья. По пути Ёж собрал ещё больше лесного мусора, пока она упрямо катила его до своей избы, ибо идти своим ходом он наотрез отказался. Всю дорогу Ёж шипел и фыркал, пытался ускользнуть, когда Агафья останавливалась отдохнуть, даже чуть не угодил в болото, которое вновь пришлось обходить.

К вечеру Ёж оказался в её избе. С тех пор они стали жить вместе.

К людям Агафья выходить вовсе перестала, всё время проводя с ежом. По деревне пошёл дурной слух, что Агафья стала ведьмой, что разговаривает с ежом как с человеком, всё время смеётся, что было чудным, ибо раньше смеха её никто не слышал. Говорили, что она даже пела ему старые песни долгими зимними ночами, а ёж в ответ фырчал и засыпал, не сходя со своего места у печки.

Зима была долгой и лютой, как никогда. Заметало избы под самую печную трубу, трещал лёд на реках, стыла скотина в хлевах, а ночное небо всё искрилось свечением холодных звёзд и переливами северного сияния.

Весна пришла безрадостная, холодная: то и дело на следующий день после тёплого дня и капели вновь приходили морозы и метели, что забивали окна и заставляли людей хандрить.

Но всему есть начало и конец, зимы не бывают вечными. Тронулся лёд на реке, дороги превратились в непролазное месиво, на улицы вернулась жизнь и крики петухов по раннему утру.

На Пасху Ёж ушёл. Ставший ещё больше, чем был, когда его встретила Агафья, с теми же пепельно-серебряными иголками, уже очистившимися от лесного мусора, он прошёл через всю деревню, словно показывая себя, и напугал деревенских детишек.

Он остановился на мгновение у начала леса и будто бы хотел развернуться, ощетинив свои величественные иглы, но тут же исчез за деревьями.

Агафья стояла на крыльце и смотрела ему вслед.

Не плакала, не звала его обратно, только неуверенно взмахнула рукой, будто на прощание.

Больше ежа в деревне не видели.

А через некоторое время Агафья понесла.

Как это случилось, никто не знал. Сама ничего не рассказывала. Бабка-повитуха после родов вышла вся побледневшая, сказала только, что ребёнок народился Божьим и языком об этом трепать не следует, дабы Агафью оставили в покое.

Родился мальчик. Крепкий и здоровый, с рождения покрытый необычно жёсткими волосами. На груди, спине, ногах и ступнях торчали волосы, словно щетина, а на ощупь были как мелкие иглы.

Нарекла его Агафья Зосимом, а в деревне его стали называть Зосимом Йожовичем.

Рос Зосим тихим и ласковым мальчиком, но другие дети его побаивались, отчего он всё чаще стал играть наедине с собой, уходя к лесу. Не любил Зосим причёсываться, смешно фырчал носом, никогда не спал на печи, сворачиваясь калачиком у двери.

Мать же его, Агафья, вновь стала хандрить и часто оставляла его, уходя в лес и возвращаясь только под ночь, босая и в истрёпанной одежде.

Люди говорили, что в лесу она кого-то долго зовёт, уходя всё дальше и дальше.

Однажды Агафья не вернулась. Узнали об этом на третий день после её ухода, когда уже заплаканный и голодный Зосим постучался в избу к соседям.

Деревенские искали её, обошли болото в поисках следов, но, кроме платка, повисшего на ветках шиповника, ничего не нашли. Старик один рассказывал после, будто видел Агафью глубоко в чащобе. Шла она отрешённая, держась за бок огромного седого ежа. Иглы последнего блестели, словно серебро, поступь ежа была тихой, а лес перед ними будто расступался.

Старик окликнул Агафью, но та даже не обернулась.

С тех пор Агафью и ежа никто не видел.

— Вот такая история.

Девушка задумалась.

— Хочешь сказать, твой прадед был ежом?

— Нет, прадед был внуком ежа.

— А что сам Ёж?

— Кто его знает, может, и ходит где-то ещё.

Парень засмеялся и прижал девушку к себе.

— Отпусти, ёж, ты колючий! — девушка пыталась высвободиться из колючих объятий, но вскоре только прижалась ближе.

По окнам бил ноябрьский ветер, а где-то далеко, за серыми городскими домами, стонал большой тёмный лес.