Застольные беседы

               

               
       (Из письма однокурсницы,  с разрешения которой печатается.)
      
      Этим летом я наконец-то побывала на Алтае и на Кольском полуострове — в

краях, о которых была наслышана так много, что просто не могла не увидеть их

своими глазами.
    
     Вспомнился случай из студенческой поры: мы собрались у знакомого тебе

однокурсника после каникул, делясь впечатлениями от поездок. Разговор напоминал

карточную игру: сначала пошла «мелочевка» вроде Черноморского побережья и

Прибалтики, затем ставки выросли до курортов соцстран и даже поездки в

капстрану. Казалось, крыть нечем, но тут студент не из нашей группы Лебедев

(привет ему из прошлого) негромко спросил: «А кто из вас был — не обязательно

этим летом — в Ростове Великом, Карелии или на Алтае?». В комнате повисла

тишина. Если бы это была игра, Лебедев сорвал бы банк.
         
    Не буду давать рекламу достойным отелям, их персоналу, туристическим

компаниям, организовавшим посещение этих замечательных и загадочных мест на

нашей земле. Не потому, что не заслуживают, а наоборот, все было организовано

прекрасно. Меня всегда всё устраивает, поскольку главное в поездках — это новые

впечатления, встречи с новыми людьми и, ещё такая слабость, незаметное за

некоторыми из них наблюдение, желание домыслить об их прошлом и настоящем. А о

тайнах алтайской Шамбалы и мифической Гипербореи сказано уже так много, что

добавить что-то новое вряд ли удастся. Поделюсь другим.
      
    Моими соседями по столику в ресторане были дважды — на Алтае и в Хибинах —

семейные пары. Обе пары оказались удивительно похожими, словно их специально

подбирал какой-то невидимый режиссер. И там, и там — люди «далеко за пятьдесят»,

интеллигентные, с той особой, едва уловимой усталостью в глазах, которая бывает

только у тех, кто всю жизнь куда-то бежал, а теперь решил остановиться, чтобы

просто выдохнуть.
      
        В Манжероке — это на Алтае — были супруги из Новосибирска. Он невысокого

роста, сухощавый, не по возрасту рано поседевший; жидкие седые волосы,

окаймлявшие худое лицо, заканчивались подобием реденькой бородки, так часто

встречающейся у священнослужителей, обделенных от природы растительностью. Ему

точно не хватало рясы, длинной, черной, подпоясанной простеньким ремешком — и

был бы вылитый сельский дьячок, на более высокий сан он как-то «не тянул». Она

же — круглолицая дама, его же возраста, неизменно в длинных платьях с узорами,

очевидно, скрывала предательский варикоз ног.
       
     Наше знакомство началось на следующее утро у «шведского стола». Стоя в

очереди, я стала свидетельницей забавной сцены. Перед мужчиной на перилах стоял

поднос, заставленный тарелками, хозяйка которого на минуту отлучилась за

добавкой. Мой будущий сосед, не сориентировавшись в гастрономическом

пространстве, принял чужой поднос за раздаточный. Он уже успел переложить себе

пару кусочков омлета и потянулся за блинчиком с творогом, как вдруг вернулась

владелица подноса с тарелкой фруктов. Она опешила и с возмущением молча, но

очень выразительно ткнула пальцем в сторону настоящей стойки с едой. Когда дама

отошла, я вполголоса, заговорщицки заметила: «Повезло, что не заставила

вернуть!» Мужчина обернулся и лишь обескураженно покачал головой.
      
     Они почти не ели, зато бесконечно пили травяной чай, глядя на Катунь. Мы

оставались долго за столом, говорили, и выяснилось, что они из Академгородка,

она химик, он гляциолог. Приехали сюда не за «местами силы» и не за фотографиями

для соцсетей. Они приехали, чтобы впервые за тридцать лет брака… побыть вдвоем,

как когда-то прежде.  Оказалось, что все эти годы они, невольно соревнуясь друг

с другом, брали по очереди вершины академической науки. Замыкались надолго, живя

под одной крышей, пока не достигали заветного, а достигнув, вновь бросались в

бесконечную гонку с целью опередить партнера. Жизнь же проходила рядом. Здесь же

пара ученых словно возвращалась в далекое прошлое. Время от времени их взгляды

по очереди застывали на столь знакомых чертах лица родного человека.
    
   Галина, так звали химика, всей душой была привязана к братьям нашим меньшим,

к собакам, а конкретно к мопсам, и являлась международным экспертом по этой

декоративной породе. Я не удержалась и спросила, что ей ближе: химические опыты

или собачьи мордашки. Она, не задумываясь, ответила: «Положительный результат!»

Годы, проведенные в научной среде, торжествовали.
    
   А на Кольском, в уютном ресторанчике у подножия Хибин, я встретила пару из

Воронежа, сотрудников некого учреждения. У них была совсем другая история. Они

привезли с собой старый, пожелтевший блокнот с маршрутами, которые наметили еще

в восьмидесятых, будучи студентами. Тогда не сложилось: работа, дети, ипотеки,

вечное «потом». И вот теперь, когда дети выросли, а карьера перестала быть

единственным смыслом жизни, они решили «закрыть гештальт». В их блокноте

Заполярье, белые ночи были отмечены в числе первых. Они не искали Гиперборею,

они искали самих себя — тех, какими были до того, как стали просто «родителями»

и «сотрудниками».
   
     Слушая их, я вдруг поняла, что эти места — Алтай и Кольский — работают как

гигантские зеркала. Они не дают ответов на вопросы о мистике или древних

цивилизациях, зато безжалостно подсвечивают то, что мы так старательно прячем в

глубине души и не спешим откровенно сказать близкому человеку.