Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.
Бархатный камзол
И вот, он в третий раз походил туда-сюда, разгоняя дым по комнате, и вновь подошёл к окну. Что-то смутило его и наконец вызвало улыбку.
Вдалеке, на Главной площади города Аспина (что в Молдавии), находился огромный такой шатёр. Весь вычурно красный, с жёлтыми полосами, — одним словом — цирк. Как же он его столько времени не замечал, если всё вокруг было такое пустое и серое — а там столько красок и, наверное, радости и представлений? Стоило пойти туда и отвлечься от серой действительности, уйти от страха и горя.
Но куда же Геша Бобрович будет без Кеши Хорватовича? Того самого Никиты Добромировича Хорватовича, который щеголяет в лучших костюмах и живёт в самой просторной трёхкомнатной квартире в округе — он наверняка оплатит два билета в цирк, и будет не прочь отдать ещё два, чтобы их было четыре — ведь есть же ещё их общие друзья Вонифатий и Кузя.
Впрочем, какой смысл покупать сразу четыре билета на представление, которое может оказаться совершенно посредственным? Вдруг цирк лишь снаружи такой торжественный, а под обёрткой — ещё хуже, чем окружающая его действительность. Но что может быть хуже вездесущей разрухи, дезоморфиновых наркоманов и бомжей, которые сжигают заброшки, чтобы согреться?
Но и идти одному было бы страшно, — да и денег на билет нет — так что определённо стоит идти с Кешей. Вдруг бандит из казино подкараулит и выкрадет кошелёк? Нужно, чтобы кто-то следил за карманами — и эти карманы наполнял своими средствами, разумеется.
Так что Геша позвонил Кеше. Он достал старый чёрный телефон и набрал номер из шести цифр. Раздались гудки и… наконец-таки этот франт Хорватович взял трубку:
— Алло, что такое? — раздался высокий, гундявый голос.
— Привет, Кеша! — ответил Геша низким баритоном.
— Ты опять по поводу денег?
— А что такое-то?
— Знай, что если ты сольёшь их на казик или на крепенькое — я тебе давать их перестану.
— Нет-нет, теперь другой случай.
— Что в этом случае отличается от других случаев?
— Мы идём не в казик ставить на рулетку и не на заброшку пить самогон. У нас очень высокая культурная программа.
— Что ты несёшь?
— Тебе сказать прямо?
— Конечно, дурачина!
— Мы идём в цирк.
— Какой ещё цирк?
— На Главной площади.
— Там нет цирка!
— В окно посмотри. Ты же рядом с площадью живёшь.
— Минутку. — Кеша реально положил трубку на стол и вышел на веранду посмотреть, что же происходит на Главной площади.
— Да-да, вижу. Как они его за ночь построили? — ответил после паузы Кеша.
— Кеш, постой-постой, его же ещё даже утром не было…
— Да сам не знаю, как он там появился. Я смотрю в окно пару минут назад — а он появился из ниоткуда! Пошли быстрее, а то в никуда и пропадёт!
— Не верю, что цирк может появиться из ниоткуда и исчезнуть в никуда. Это полный сюр.
— Ну его же могут монтировать и демонтировать, натягивать на шесты шатёр и стягивать его с них — значит его могут заставить как появиться, так и исчезнуть!
— Я бы в такой потусторонний цирк не ходил.
— Ну… ну… давай тогда просто мне один билет оплатишь?
— Ну нет! Ёшкин кот! Ишь чего у нас тут удумал! Тогда мы идём вместе. Вдруг ты пропадёшь вместе с цирком? А я без тебя, дуралея, как?
— Вот-вот, — сказал Геша, еле сдерживая хохот, — ты платишь за два билета.
— Да хрен с тобой, пошли. Встречаемся на Главной площади.
— Всё, понял. Конец связи.
И они одновременно повесили трубки.
Геша допыхтел трубкой, накинул свою фирменную клетчатую кепку с помпоном, застегнул пиджак, завязал бант, надел башмаки вместо тапочек, открыл дверь и вышел на лестничную клетку, взяв с собой только ключи, пустой бумажник и бинокль — чтобы лучше видеть, как клоуны будут жонглировать на уницикле на канатах под шатром, играя на флейте Пана.
Пройдя мимо заброшек и чуть не упав в открытый люк, Геша перешёл дорогу на жёлтый, за что получил выговор от товарища милиционера:
— Евгений Бобрович! Геша, будь ты не ладен!
— А что я-то? — перебил сей гражданин.
— Я тебе, дурачку, в сотый раз талдычу, что прыгать по едущим машинам — опасно для жизни водителей. У нас уже три человека с переломом черепа из-за тебя. Ты им на бошки прыгаешь и мозги вминаешь в позвоночник. Не надо прыгать по машинам! Ещё один такой случай и я тебя на учёт ставлю!
— А разве я не уже на учёте?
— Блин. Сам я дуралей. Реально, ты у меня на учёте. Тогда ещё один такой случай — и в тюрягу, понял? — и милиционер ударил Гешу дубинкой по башке. — Будешь у меня знать, как людям черепно-мозговые травмы устраивать!
— П-п-понял, товарищ милиционер!
— Славно. Вот теперь — ступай.
И Геша, пройдя пару шагов, оказался уже на Главной площади.
Не успел он насладиться памятником Ленину и основателю Аспина, Арсентию Акакьевичу Левенштерну, как взгляд его бросился строго на шатёр.
Шатёр был весь в красно-жёлтую полосу. Жёлтые элементы отсвечивали — это было настоящее золото! Посреди заброшек был позолоченный шатёр! У Геши отвисла челюсть, и он долго стоял так в шоке, пытаясь осознать весь абсурд и цинизм ситуации, что к нему подошёл Кеша — он был совсем рядом — и похлопал его по плечу:
— Чего стоим?
— П-п-привет…
— Я тоже сам сначала удивился. Но ведь наверняка это какая-нибудь латунь или что-то такое, верно же?..
— Кеш, это чистое золото. Я в казике сто раз был и везде его узнаю. Настоящее золото, или как минимум очень концентрированный сплав. Меня не обманешь. Это капец.
— Ну… согласен… но ведь это делает цирк ещё уникальнее и интереснее!
— Кеша, слушай, я сам теперь идти не хочу. Мало ли что там?
— Нет-нет, ты напросился. Мы идём — и точка. Пошли ж уже.
И они направились к шатру. Блеск его был всё очерченнее и ярче, и подойдя за десять метров, Геша увидел:
— Кеш, Кеш, это же настоящий бархат! Бархатная ткань! Я уже отсюда вижу!
— Ну и что? Видишь же, в какое заведение мы идём? И платить за эти роскоши придётся именно мне. Другой бы тебе позавидовал.
— Ну… ну…. и то справедливо. Так и быть, идём.
И они прошли оставшиеся десять метров. Перед входом была вывеска — «Цирк „Дивертисмент“», вышитая золотом на бархатной табличке. Там же были афиши — клоун, акробат на канате, Конферансье и фокусник. По обе стороны главного входа стояли вооружённые винтовками Мосина медведи в зелёных двубортных мундирах с золотыми пуговицами и в фуражках.
Геша и Кеша в очередной раз впали в шок. И левый медведь начал разговор сам:
— Ну что вы тут всему удивляетесь?
— Вся суть цирка — в удивлении. — вторил ему правый медведь.
Геша и Кеша так удивились такой картине, что ещё какое-то время стояли. Затем правый медведь поправил фуражку и пнул задней частью винтовки Гешу и начал им обоим угрожать:
— Ну чего уставились на нас? Либо заходите внутрь, либо уходите!
Против винтовки Геша и Кеша уже не стали переться и, всё столь же шокированные, они направились внутрь.
За двумя огромными золотыми дверями, на которых — Геша и Кеша уже и не заметили — было выгравировано «Оставь надежду, всяк сюда входящий.» — заканчивался Аспин и начинался цирк Конферансье. И эти два пространства достаточно сильно отличались.
Пройдя по узкому коридору, сверху донизу, включая потолок, обклеенному афишами, Геша и Кеша открыли ещё одну пару дверей, которые в этот раз были просто красными и явно меньшего размера — и теперь не заметить выгравированную золотом надпись «Оставь надежду, всяк сюда входящий.» было уже нереально:
— Геш, а что это такое?
— Где?
— Надпись же. Смотри!
— «Оставь надежду, всяк сюда входящий.»
— И что это должно значить?
— Ну… любой, кто входит сюда — следовательно, в цирк — лишён надежд.
— А мы на что-то надеялись?
— Не думаю…
— Тогда и волноваться не о чем.
Издалека, через щель в основных, золотых дверях, за этим разговором следил Конферансье. Услышавши последнюю фразу про «И волноваться не о чем», он открыл двери и начал медленно приближаться.
И вот Геша и Кеша, которые собирались уже войти в пристройку и пойти в разные стороны — один в буфет, другой за билетами — увидели эту фигуру.
Перед ними стоял Конферансье: пышный бант из красного бархата, чёрная треуголка с золотыми нитями и столь же бархатный камзол с блестящими золотыми пуговицами; войлочные белые перчатки, бархатные кюлоты, белые носки и хорошо начищенные чёрные туфли.
И они увидели и его вытянутое лицо с длинным носом и оттопыренными ушами: чуть загорелая кожа, и глаза — один был голубой, а другой зелёный, что выглядело странно и напоминало Геше кошку его детства — но главное: пышная, хоть и небольшая рыжая бородка и закрученные вверх размашистые усы, прямо как у самого Кеши, только ещё более ухоженные, длинные и красивые. Казалось, будто и волосы у Конферансье были золотые.
Опёршись на золотую трость с бриллиантом, чуть посмотрев по сторонам и усмехнувшись, Конферансье снял свою треуголку — показались красивые, кучерявые рыжие волосы — и поклонился своим зрителям.
У Геши и Кеши снова отвисла челюсть. А Конферансье как исчез — ушёл в зал, готовясь к представлению. Геша и Кеша, очухавшись, лишь услышали ещё один смешок вдалеке.
И вот Кеша уже стоял близ кассы:
— Нам, пожалуйста, два билета!
— Кому «вам»?
— Геша вон там — заказывает попкорн и ситро.
— И на что конкретно два билета? Здесь же множество разного рода программ.
— Э… Геш?
— А? — отозвался Геша.
— На какое представление будем идти?
— Дай подумаю чутка…
— Ну думай себе. Только быстрее!
— Давай на обычную программу.
— А из чего она состоит? — обратился Кеша уже к продавщице.
— Шесть номеров. Фокусник, акробат и номер двух клоунов. Затем антракт — будет играть духовой оркестр. И потом ещё три номера — «Игра с огнём», дрессированные медведи и парад-алле.
— Хорошо. Давайте, два билета на обычную программу.
— Идите-идите. Контролёр всё равно спит.
И вправду, контролёр спал. А вот буфетчик считал деньги как бешеный — Геша в своей привычной манере расплатился мешком монет по одной молдавской бане — чтобы набрать нужную сумму, нужно было индивидуально пересчитать двести монет.
И вот, взяв попкорн и два билета, Геша и Кеша прошли через контролёрский турникет, ещё раз посмотрели на выход, да и направились на места сквозь первый попавшийся вход в шатёр.
Внутри их ждало нечто совершенно неординарное: все бархатные кресла с подлокотниками, стоявшие в гипнотизирующих круговых рядах, были совершенно пусты и окружали, из такого же бархата, арену. Сверху были натянуты бархатные канаты и серебряные цепи. Внизу дальнего конца арены находилась бархатная ширма в нише, явно скрывавшая за собой тот самый духовой оркестр, а выше — сцену. За ширмой, в глубине самой сцены, наверняка находился вход в закулисье — два таких было и по краям зрительского зала.
Не успели Геша и Кеша наглядеться всей этой роскошью и красотой, как из закулисья послышался шёпот — даже с расстояния и сквозь ширму его едва, но было слышно — и начала раскрываться эта самая ширма под барабанную дробь. Освещение вырубилось, а затем сосредоточилось на сцене — на ней стоял золотой подиум с угольным микрофоном на стойке, за которым стоял Конферансье и читал, должно быть, нынешнюю программу.
Не прошло и десяти секунд, как прогремели тарелки и большой барабан и этот самый Конферансье сказал одно лишь слово «Старт!» и оркестр заиграл вступительный марш.
Во время этого представления Геша и Кеша наконец смогли рассмотреть сцену — бархатный пол, золотой подиум с Конферансье, оркестровая яма.
И больше всего их удивил оркестр: сорок или пятьдесят музыкантов в похожих бархатных камзолах — только без золотых элементов — дудели в серебряные и золотые валторны, трубы, тромбоны, эуфониумы и тубы; пикколо, флейты и кларнеты; завершала образ группа ударных: большой и малый барабаны, тарелки и глокеншпиль.
И тут Геша и Кеша наконец очухались и заметили несостыковки: зал был совершенно пуст — сотни мест были не заняты, а цирк, казалось, сочил и извергался золотом и бархатом, освещая всё вокруг красно-жёлтым свечением. Ну не могло настолько роскошное заведение появиться в Аспине просто так. Явно после этого случится что-то нехорошее… оба это чувствовали, но боялись пока сказать.
И так они боялись, что просидели все три минуты марша Юлиуса Фучика «Выход гладиаторов» и Конферансье начал вступительную речь:
Дорогие зрители, добро пожаловать в цирк „Дивертисмент“! Здесь легко поверить в невозможное и усомниться в обыкновенном, ужаснуться совершенно смешному и заплакать от радости и горечи одновременно. Не бойтесь, если увидите что-то необычное — всё контролируется Конферансье (то есть мною) и является частью представления. Смирно сидите на местах, кушайте сырный попкорн, пейте ситро и узрите радостное представление, которое запомнится на всю жизнь и не оставит вас равнодушными. Спасибо за то, что пришли — и это только начало! Ваш покорный слуга, Конферансье.
Геша и Кеша заподозрили что-то неладное в этих словах, но стоило им попытаться что-то сказать, как духовой оркестр заиграл на полную и Конферансье в спешке достал другую бумажку:
Первый номер! Знаменитый фокусник и иллюзионист Гарри Шмуцини, он же Эрик Швайс.
И вот, из закулисья вышел седой джентльмен во фраке и цилиндре, при себе у него была чёрная трость.
Он вышел к центру арены, поклонился, а затем вернулся в закулисье и вывез оттуда бархатный ящик, серебряную пилу, кролика, запасные цилиндры, крупный войлочный шарик, золотые вёдра и что-то ещё, взяв с собой ассистента.
Итак, вас ждёт целых три увлекательных фокуса. Первый фокус Шмуцини: Неуловимый кролик.
Гарри Шмуцини расположил на арене два ящика и два цилиндра. В один из цилиндров он положил кролика — тот брыкался, кричал, и в итоге, внезапно, вырвался:
— Гарик вонючий, я для тебя скот? Кролики — утончённые, умные и пронырливые животные. Я не буду в этом участвовать. Меня ожидает Герцогиня. И так ты у меня уже часы и перчатки отобрал — я даже и подозревать не могу, насколько опоздал!
Шмуцини сам был в шоке и начал гоняться за кроликом по арене.
Гарри! Ну это же не твой уровень! Ты не клоун! Хватай кролика как можно быстрее и продолжай представление!
Шмуцини гнался, гнался и гнался кругами: весь испыхался, даже заставил вместе с собой гнаться ассистента, но кролик всё-таки оказался пронырливее — он залез в оркестровую яму и начал бегать по головам оркестрантов — но упал в тубу. Тубист усмехнулся, да и дунул в инструмент со всей силы. Кролик вылетел на самый верх, но успел схватиться за бархатный канат… и, побарахтавшись… упал.
Стукнули тарелки — и кролика не стало. Был лишь небольшой всплеск, а осталось от этого кровяное пятно и дроблёные кости.
Так, в таком случае продолжаем выступление. Второй фокус Шмуцини: Игра в напёрстки.
Шмуцини расставил три ведра, загнал под одно из них крупный шарик на глазах у ассистента, а затем перемешал их так, что сам не понял, где какой.
— Я думаю, что этот! — ассистент показал на ведро правее центрального.
— Так доставай! — сказал Шмуцини.
В ведре оказалась граната без чеки. Ассистент в страхе бросил ведро с гранатой в сторону — она взорвалась прямо в воздухе.
Геша и Кеша окончательно убедились, что цирк ненормальный, но пока ещё не было реальных человеческих жертв, так что они старались сидеть смирно.
Третий фокус Шмуцини: Ящик с секретом.
Шмуцини открыл бархатный ящик, за шкирку засадил внутрь ассистента, ассистент почти не сопротивлялся и, в горьких слезах, смотрел как Шмуцини… распилил его серебряной пилой напополам. Каждый лязг пилы подчёркивался глокеншпилем в оркестровой яме. Ассистент кричал всё громче, потом всё тише, и через пару минут затих. Его крики подхватывали туба, эуфониум, тромбоны и тарелки, а под финальное издыхание прозвучал большой барабан.
Шмуцини раздвинул ящик и так ужаснулся, что сам упал в обморок: внутри лежал распиленный надвое труп ассистента, из которого лилась ещё тёплая кровь и торчали кишки и прочие органы.
Тут Кеша уже не удержался:
— Конферансье! Конферансье! Что это за ужас? Разве так можно? Разве это по программе? Разве… разве это законно?
— Конферансье, такой расход артистов и реквизита непростителен. Это расточительство. Этот ассистент и кролик могли прослужить вам верой и правдой ещё не один год. — продолжил Кеша.
Геша был так зол, что вышел и направился к арене — и Конферансье всё-таки прокомментировал ситуацию:
Стоять! А то медведи будут стрелять! Вы двое ещё выйдете на сцену. Но не сейчас.
Такая реплика окончательно обескуражила Гешу и Кешу и они просто стали ждать следующего номера.
Второй номер! Знаменитый акробат Исаак Израйлевич Зильбер!
Из люка, похоже, ведущего в закулисье, вылез акробат и залез на канат, взяв с собой балансир.
Прямо на канате акробат поклонился вместе с балансиром и начал идти по нему. То заныривая в левую сторону, то в правую, а порой и почти падая, он дошёл до самого конца и вернулся обратно к тому люку под радостную музыку.
— Наконец-то нормальный номер! Может, цирк и не такой и ужасный? — начал было Геша.
Но тут вмешался Конферансье:
Исаак Израйлевич! Ты слишком хорошо справляешься! Нам нужна кровь, дроблённые кости и зрелища! Бери уницикл и езжай по канату — сорвёшься через пару метров.
Зильбер побоялся это делать и просто вернулся в закулисье. Послышались выстрелы взвода медведей. Он, как ошпаренный, выскочил оттуда с унициклом и, последний раз помолившись, сел на уницикл, поехал по канату — и доехал до конца!
Кому ты там намолился? Говнюк! Срамюга! Ты у меня так никогда не умрёшь! Гадина!
Конферансье лично выстрелил из гарпуна и перебил канат этим точнейшим выстрелом, но Зильбер успел за него схватиться.
Ах ты так!
Тогда один из медведей вышел из закулисья и дважды выстрелил прямо в Зильбера — и даже после этого он ещё где-то минуту держался.
Но когда он упал и разбился в груду ошмётков органов и костей под удар большого барабана, Геша и Кеша уже не сомневались, что происходит что-то совершенно неладное. Они встали и собрались уйти, но медведи уже взяли их на прицел, как вдруг…
Третий номер! Повстречайте двух клоунов — их зовут Геша и Кеша.
Геша и Кеша так удивились, что не стали даже придавать этим именам значения — вдруг и вправду какую-то ещё пару друзей так зовут? И ещё ближе приблизились к выходу.
Но Конферансье ясно дал понять, что они знатно влипли:
Что же вы в зале застряли? Кеша Попкорн учуял что ли? Буфетчик до сих пор считает сдачу! Быстро сюда! А то зарплаты лишу!
И тут Геша таки не выдержал:
— Какая, блин, зарплата? Вы чокнулись? Я вам не артист!
В сторону эти условности. Марш на сцену!
И взвод медведей вышел из закулисья, направившись к Геше и Кеше. Увидев его, они тут же побежали на сцену и принялись глядеть на Конферансье, ожидая, что он что-то скажет. Но он всё сам смотрел и молчал, а потом как рявкнет:
Ну что уставились? Играйте роли! Я вам не суфлёр!
И тут у Геши возник гениальный вопрос:
— Слышь ты, шавка, а ради кого мы выступаем? Где аудитория?
— Да-да, зачем все эти старания? — вторил Кеша.
У Конферансье на какое-то время замялся язык, он сам не знал, как ответить и даже встревожился:
— Мне ответить по правде или придумать красивую отговорку?
— Отвечай по правде давай, дуралей! — начал Кеша.
— Кхм… ну… строго говоря… я это всё устраиваю для себя и только себя.
— А откуда деньги?
— Давайте не будем об этом…
— А что такое? Налоги наши транжиришь? Так вот почему у нас город такой ужасный! — Кеша так разозлился, что с чего-то сам Конферансье испугался (небось догадка была правдива), но потом очнулся.
— Так, стоп, какое вы вообще право имеете мне перечить? Я сказал — ну будем об этом и всё. А то я на вас медведей натравлю. Будете у меня знать.
И Геша и Кеша нехотя всё-таки заткнулись. Затем, чтобы не злить Конферансье, всё же начали в спешке думать, как пошутить — они ведь фактически стали его шутами и, чтобы не умереть, им нужно было его смешить.
— Ну… э… как бы… что сказать-то?..
— Не медли! Говори давай!
— Как думаешь, чем была вызвана Парагвайская война?
— Что за странный вопрос? Конечно же я не знаю, что там у них в Парагвае происходит. Недавно получил номер газеты, но так и не прочитал.
— Э… ладно…
— Что такого? Я газеты храню с детства!
— Так вот, Франсиско Солано Лопес был настолько самовлюблён, что готов был рискнуть собственным Отечеством ради возможности расширить сферу влияния и увеличить доходы. Даже в самые ужасные времена он накапливал драгоценности.
— Что ты хочешь этим сказать? Не так это и смешно, по правде…
— Как думаешь, почему Чаушеску застрелили?
— Не имею понятия.
— Он совершил преступления против государственной системы, устроил геноцид собственных подчинённых и угробил национальную экономику.
— И что?
— Ничего не напоминает?
— В каком смысле? Так, стоп… Как ты смел?! Как ты мог?! В самое сердце!.. Я тебе!.. Я тебе!.. Я те-
— Знаешь, Конферансье, зачем курица перешла через дорогу?
— Ну?
— Чтобы попасть на другую сторону!
— И зачем?
— На другой стороне дороги был петух.
— И что такого в петухе?
— Мне открыть учебник биологии за 9-й класс?
— У тебя его нет!
— Мне объяснить процесс размножения птиц?
— Да пошёл ты!
— Сам пошёл! Ты даже не пойдёшь! К подиуму задница прилипла!
— Да я тебе! Да я-
— Как думаешь, Конферансье, к чему это Гитлер застрелился?
— Не знаю я там, про кого ты там говоришь, из каких стран правителей осуждаешь, но сравнивать меня с ними — абсурд! И ты за это ответишь!
— С чего это абсурд? Разве ты не делаешь ровно то же самое?: кладёшь золотую гравировку поверх бархатного узора, пока стоит очередь за колбасой!
— Так, довольно. Пусть что-то скажет Геша.
— Знаешь ли, Конферансье, что я могу и не говорить?
— Ещё как у меня заговоришь! А то я! А то я…
— А то ты что, чушка бархатная?
— ДОВОЛЬНО! МЕДВЕДИ! РАССТРЕЛЯТЬ!!!
— А как ты без нас будешь?
— Э… ладно, повременим с огнём.
— Так, значит, у тебя есть какая-то слабость?
— Да просто в цирк никто не ходит. Вы тут первые за несколько часов после открытия.
— А с чего бы людям сюда ходить, если ты всё ради себя делаешь?
— Ну, как это? Я показываю им пару номеров, а затем делаю из них артистов. Я колесил по населённым пунктам Молдавии пару сотен лет и собирал артистов, каждый раз устанавливая шатёр в другом городке.
— И откуда у тебя на это деньги?
— Раньше их давало Правительство, а теперь… так, ну вы меня прямо-таки допрашиваете! Я не должен это всё вам рассказывать.
— А то что? Ты ведь нас не застрелишь!
— И вправду…
Конферансье заёрзал на подиуме, взялся за подбородок, затем достал какую-то огромную книгу в чёрной обложке и начал что-то бормотать на невнятном языке.
— Кеш, что это он делает?
— Да небось молится Сатане.
— Чушь, бред. Ну не может такого быть!
— А как по-твоему он тогда сотни лет прожил?
— Э… тогда согласен.
И тут раздался рокот из-под земли. В центре арены, в паре метров от Геши и Кеши (они стояли ближе к залу) проступила трещина. Вторая, третья. Рокот усиливался… и перед Гешей и Кешей спиной встал сам Сатана.
— Конферансье, изверг, что тебе надо? Где новые души? Зачем ты развлекаешься? У нас же контракт: сорок душ в этом месяце. Пока ты выполнил лишь семь.
Сам Конферансье до пола поклонился перед Дьяволом и робко заявил:
— О Владыко, простите! Искренне сожалею, но у меня закончились деньги, а казино больше не даёт.
— Какое ещё казино? И долой эти формальности! Гаси этих двух!
— Нет… я должен развлечься!
— Капец… он стал безумнее и своенравнее Сатаны. Я пас. Настолько наглый чудак мне не сдался. (Всё равно у него должки ещё перед моим приспешником Федотычем). Му-ха-ха-ха.
И Демон исчез.
Геша и Кеша снова в шоке. Крестятся, кто как. А Конферансье думает, что дальше делать.
Ну, снова походив туда-сюда, он и решает устроить антракт:
Так, слушайте. Антракт. Идите есть попкорн. Я пока вас отпущу, у меня есть ещё артисты, но до вас очередь ещё дойдёт.
И Геша и Кеша покидают зал под прицелами медведей. Медведи сопровождают их и в буфет, где Геша снова покупает себе и Кеше попкорн и ситро. Буфетчик всё ещё считает монеты, которыми расплатился Геша.
Время шло медленно, и со временем Геша и Кеша перестали бояться винтовок — медведи сначала как-то рассеялись, потом начали опускать винтовки вниз и качаться на месте, а в конце концов не выдержали и упали и уснули.
Тогда оба поняли, что времени прошло уже не один час, а, возможно, и полдня. А Конферансье всё сидел и что-то обдумывал. Тогда они решили воспользоваться шансом.
Пока медведи сладко спали, буфетчик, словно персонаж рассказа Кафки, так и продолжал считать мелочь, а продавщица грустно смотрела на нераспроданные билеты, Геша и Кеша вернулись в зал. Конферансье очень сосредоточенно читал ту чёрную книгу на подиуме. Геша и Кеша прошли мимо него и проникли в закулисье: за бархатной дверью по левую сторону зрительского зала находилась лестница вниз к закулисной пристройке.
В закулисье находилась бархатно-золотая тюрьма — совершенно безумных масштабов система подчинения, тонущая в роскоши и одновременном унижении: по обе стороны стояли сплошные золотые решётки, за которыми сидели десятки, если не сотни «артистов», хотя сейчас в них ничего артистичного не было: полосатые серо-белые робы с бархатными погонами, серебряные цепи и кандалы.
Перегородок между камерами не было: просто две решётки, два отсека и коридор между ними. В углах стояли кормушки и поилки: из них пили что люди, что животные.
На полу была обычная брусчатка — вытоптанная и старая. Потолком выступал бархатный навес, на котором было нарисовано число зверя и снова золотом выгравирована фраза «Оставь надежду, всяк сюда входящий.» Коридор вёл в какое-то ещё помещение, но Гешу и Кешу вся эта картина так поразила, что пока что они не стали дальше проходить.
Геша посмотрел по сторонам: были там и дети, и взрослые; и люди, и животные; и старые, и молодые; и мужчины, и женщины… одним словом: каждой твари по паре.
Кеша же пристально уставился на золотые замки: на каждой из решёток было по семь замков, каждый из них запертый, должно быть, на столь же золотой ключ.
И вот, наблюдая за грустными, устрашёнными, а порой и просто обезумевшими от безысходности лицами, Геша понял, что Конферансье сделал то, что должно было оставаться прерогативой Сатаны: он создал настоящий и неподдельный ад, где томились души — нет, не грешников, — а тех, кто посмел купить билет и поддаться роскоши.
И очередь выступать — смешить Конферансье, пока ему смешно, а затем уйти уже к самому Сатане — дойдёт до абсолютно каждого. Выхода из этой тюряги просто не было. Стены были залиты золотом и много где завешаны бархатными коврами, и лишь асфальт давал мнимый шанс на спасение, вот только он был совершенно иллюзорен, ведь Конферансье приходил каждые пару часов как по расписанию (а может, и реально по расписанию) и проверял узников цирка «Дивертисмент».
Геша и Кеша разглядывали каждое лицо, любую возможность спастись и спасти других: каждый бархатный ковёр и каждый золотой замок. И никто не произносил ни одного слова: Геша и Кеша боялись издать и звук, чтобы не пришёл Конферансье, а узники практически полностью смирились со своей судьбой и ждали очередного номера.
И вот, медленными шажками, мимо этих разноплановых лиц и морд самых разных людей и самых разных животных, ещё раз поглядывая на замки, кандалы и цепи, которые наверняка бы ждали и их, Геша и Кеша прошли дальше по коридору. Постепенно они приняли увиденное и ускорились, чтобы быстрее туда дойти.
По ту сторону коридора была ещё одна небольшая серебряная дверь, открыв, войдя и закрыв которую Геша и Кеша услышали Конферансье, который только что зашёл в тюрьму, видимо проверить узников и сообщить что-то:
Так… у нас тут скоро будет двое новеньких. Надо пойти в буфет и привести их сюда. Скоро будет номер «Игра с огнём».
Вокруг была сплошная темень. Геша немедля зажёг спичку — ну и заядлым же курильщиком он был! — и ужаснулся. За дверью был проход в сразу несколько странных помещений.
Во-первых, тут находилась казарма медведей. За серебряной колючей проволокой находилось их место размещения. В ряд стояли запасные винтовки, кормушки, поилки и мирно спал тот, кто должен был всё это охранять.
У Кеши уже появился кое-какой план, но пока он решил просто пройти дальше и потянул Гешу за рукав.
Вместе они прошли чуть вправо — там был склад реквизита, провизии, костюмов и форм, и ещё множество винтовок Мосина.
Были бархатные камзолы, были робы узников, были чёрные фраки — всё то, что Геша и Кеша видели в номерах. Для узников была припасена какая-то каша и вода, но было и несколько ящиков кукурузы и концентрат ситра — это уже явно было рассчитано на посетителей.
Переодевшись в форму медведей и взяв с собой винтовки, пока ещё не слишком поздно, Геша и Кеша направились в левую сторону от казарм — там находился личный кабинет Конферансье с золотой табличкой «Отошёл».
Приоткрыв обитую бархатом дверь и пройдя по ещё одному коридору с бархатной ковровой дорожкой, Геша и Кеша очутились в небольшой, но очень важной для их планов комнате.
Через бронированное окно с золотой узорчатой решёткой был виден Аспин: теперь он казался почти сказочным в своей простоте и искренности в сравнении с этим бархатно-золотым ужасом. Кеша даже увидел отсюда вдалеке окно своей квартиры.
Слева от окна был огромный шкаф, забитый бумагами, чеками, документацией и сатанинскими книгами. Справа был писчий стол, на котором была стопка незаполненных бланков, золотая чернильница, перо и несколько карандашей. На одной из стен была золотая гравюра самого Конферансье и бархатный силуэт Дьявола.
Здесь всё было чуть утилитарнее: хотя и оставались золотые и бархатные элементы, в целом это была просто древняя контора или же офис. Казалось, будто Конферансье здесь проводит практически столько же времени, сколько и в самом цирке, а, может быть, и больше.
И вот Кеша принялся рассматривать бланки: закупка каши, счета за воду, рукописное военное жалование медведям… ничего интересного. Но тут ему попался уж слишком интересный документ: «ГАСИ ДОЛГИ». Это была даже не квитанция, а гневное письмо:
«Конферансье,
Если ты не образумишься и не заплатишь нам все долги в течение месяца, мы изымем твой цирк вместе со всеми его узниками, бархатом, серебром, золотом и бриллиантами.
Ты и так жил на наши деньги не один год. При нашем финансировании цирк из небольшого театра стал огромной системой, и мы видим, что полноценно ею управлять ты не способен.
Если наши сроки не будут учтены, мы подорвём цирк вместе с тобою и делай тогда, что хочешь.
Исаак Израйлевич Гоберман,
Ответственный за управление бандой на попечительстве у «Казино Фомы и Ерёмы»,
1 мая 1999 года.
И тут прочитавший это письмо Кеша взглянул на бархатный календарь с золотыми гравюрами — сегодня было 1 июня. То есть сроки Гобермана уже прошли и счёт может идти на часы, а это представление обязано стать последним — и даже Конферансье этого ещё не понял, это был их шанс. Так что они сняли формы медведей, положили винтовки прямо в казарму и ушли — план Кеши притвориться медведями и застрелить Конферансье исчерпал себя, так как он решил, что враг моего врага — его друг, и этим врагом врага стал Гоберман.
И вот, бодрой походкой они вышли из казарм, снова ужаснулись тюрьме… и открыли дверь в зал. Перед ними стоял Конферансье с улыбкой чуть ли не буквально до ушей. Произнёс он лишь:
— А я и не знал, что вы сами нашли, где будете жить, раньше времени.
И повёл двух «артистов» на их прежние бархатные кресла в зрительском зале. Началась барабанная дробь. И с ней второй акт выступления.
После ставшей уже привычной барабанной дроби, удара тарелок и марша Юлиуса Фучика «Выход гладиаторов» Конферансье сделал объявление:
Дорогие зрители, добро пожаловать в цирк „Дивертисмент“! Здесь легко поверить в невозможное и усомниться в обыкновенном, ужаснуться совершенно смешному и заплакать от радости и горечи одновременно. Не бойтесь, если увидите что-то необычное — всё контролируется Конферансье (то есть мною) и является частью представления. Смирно сидите на местах, кушайте сырный попкорн, пейте ситро и узрите радостное представление, которое запомнится на всю жизнь и не оставит вас равнодушными. Спасибо за то, что пришли — осталось ещё около половины! Ваш покорный слуга, Конферансье.
Начинаю второй акт. Четвёртый номер: «Игра с огнём». Знаменитый акробат Иосиф Иванович Дорофеев.
На арену, под бравурный марш, подчёркивающий каждое его движение, как заведённый, вышел Дорофеев с несколькими кольцами, спичками и тремя ящиками.
Дорофеев закрепил три кольца на трёх ящиках, поочерёдно зажёг каждое кольцо и — это выглядело как чудо вопреки всем желаниям Конферансье — пропрыгал через все три кольца, между ними приземляясь на землю. Даже его волосы и одежда остались совершенно нетронутыми после этого безумного трюка.
Иосиф! Огорчаешь! Ты умереть должен был. Мне нужно, чтобы кто-то ещё умер и оказался в аду, чтобы нам с Сатаной хоть чуть-чуть, но расчитаться.
И тут, впервые за представление, сам акробат вмешался:
— А с чего это я по одному твоему писку и удару трости должен жертвовать собою и сливать свою жизнь в унитаз?
Медведи! Огонь!
В этот раз акробата не стало сразу — от него даже трупа не осталось: очередь взвода медведей просто растворила его тело в кровавом дыме, а дым этот вскоре лёг на арену.
Итак, пятый номер: Дрессированные медведи.
Номер этот оказался ну совсем абсурдным и издевательским. Из закулисья под весёлый марш выходило по медведю. Медведь этот играл в русскую рулетку с золотым револьвером до тех пор, пока не умирал. Тому, кто выживал дольше, в барабан револьвера следующий медведь подсыпал лишний патрон. Один медведь выжил даже после того, как выстрелил в себя из револьвера с двумя пустыми отсеками и четырьмя патронами. Тогда Конферансье попросил этому везунчику засыпать сразу два патрона — их было все шесть. И он всё равно выжил:
Шулер! Нельзя так! Отдай мне револьвер! Проверю!
И этот медведь выстрелил в Конферансье. Даже с шестью патронами револьвер так и не выстрелил.
А, так он сломался от такого количества выстрелов. Хорошо, дам второй.
И вот, когда уже двадцать второй медведь умер (заполнив программу Сатаны на 75%), Геша заметил, как приоткрылась дверь, а затем оттуда вышло тринадцать человек, вооружённых до зубов.
Как раз в тот момент, когда Конферансье почти закончил добивать свою армию, к нему зашла банда Гобермана.
— Так, слушай сюда, мразотина. Если ты не отдашь долги, мы взорвём здесь тебя вместе с цирком и всем, что находится внутри!
— А как же мы?! Ты ведь помнишь меня, Исаак! Я играл в казике! — вмешался Геша.
— Э… всех кроме Геши и его дружка.
— Цирк будет сожжён вместе с Конферансье и только Конферансье. — настоял Кеша.
— Да пусть будет и так, но я всё равно даю ему шанс просто отдать деньги.
Конферансье, отойдя от шока, открыл бумажник и вытряс оттуда одну купюру в один молдавский лей:
— Хватит ли этого?
— Нет, Конферансье, нет: не хватит.
— Э… ну, может, вы на время это возьмёте, а потом вернётесь и я вам ещё дам?
— Нет. В письме, которое я отправил ещё месяц назад, чётко сказано: либо возвращаешь всё, либо возвращаешь ничего. И точка.
Тут Конферансье задумался и как-то даже вскользь сказал:
— А что, если я просто растворюсь вместе с цирком и окажусь в другом городе?
Гоберман хотел было возразить, но тут из-под земли снова раздался рокот, появились трещины — чему Гоберман и банда знатно удивились — и оттуда снова вылез Дьявол:
— Нет, Конферансье, ты не можешь так сделать. Я лично тебе запрещаю. Ты обманул главного обманщика мира. Ты такой наглый и своенравный, что тебе не будет места даже в аду. Ты попытался обмануть самого Сатану уже второй раз, и я этого не попущу. Ты испаришься вместе со всем своим бархатом и золотом. Бог проследит, чтобы все узники эвакуировались до этого. Прощай, срамнюга.
Гоберман впал в шок и упал, но Геша и Кеша уже привыкли к полному бреду и просто пошли ко складу — там они, порывшись, нашли те самые 14 золотых ключей, на которые были заперты решётки в тюрьме.
Из тюрьмы сразу хлынули сотни человек, собак, кошек, попугаев, оставшихся медведей и даже пара львов. Когда открылась первая клетка, один из людей начал сам открывать вторую. И толпа рынулась из заключения почти сама.
Весь этот шквал в первую очередь обрушился на самого Конферансье — его просто втоптали в землю — и вправду, он растворился — следов крови не было. После этого банда Гобермана и узники убежали из цирка. Геша и Кеша посмотрели вокруг, взяли с собой немного золота и бархата, да и последовали за узниками.
И тут же цирк испарился. Но оставшиеся золото и бархат обеспечили Геше и Кеше хороший доход. Они явно заслужили его после такого-то приключения, а очередное явление Бога запишут в Третий завет. Конец.
Свидетельство о публикации №226110601297