Лев Пушкин - одна из тайн Пушкиных

   Главная тайна, связанная со Львом Сергеевичем Пушкиным (младшим братом поэта), заключается в утрате огромного пласта неизвестного наследия Александра Сергеевича. Современники считали, что вместе со Львом «погребены» многие стихотворения поэта, которые никогда не были записаны на бумаге.
   Основные аспекты этой и других тайн, окружающих фигуру Льва Пушкина:
Во первых и, конечно это образно - он - «Литературная могила» поэта.
   Лев Сергеевич обладал феноменальной, почти фотографической памятью. Он знал наизусть абсолютно все произведения брата, включая черновики, наброски и устные варианты, которые сам Александр Сергеевич мог счесть неудачными и не записать. 
   По свидетельству  Петра Андреевича Вяземского, утверждавшего, что со смертью Льва «погребены многие стихотворения брата его не изданные, может быть даже и не записанные, которые он один знал наизусть». 
   Проблема доверия: Александр Сергеевич часто доверял брату хранение новых стихов, пока находился в ссылках (на Юге или в Михайловском). Однако Лев, будучи душой компании и любителем «чтений» в салонах, охотно декламировал неопубликованные произведения. В результате стихи становились известны публике в искаженном виде или расходились в списках задолго до публикации, что лишало поэта гонораров и контроля над текстом.
   Александр Пушкин в письмах называл брата «бессовестным комиссионером» и финансовым разбойником.  Лев должен был заниматься изданием стихов поэта и переговорами с книгопродавцами, но относился к этому крайне легкомысленно. 
   Он часто путал расчеты, проигрывал и пропивал деньги, полученные за издания.
   Однажды Пушкин передал Льву стихотворение «Люблю ваш сумрак неизвестный» с просьбой лично отдать его Вяземскому. Лев прочитал его Сергею Соболевскому, а тот без ведома автора опубликовал произведение в «Московском телеграфе». Это вызвало скандал, так как в стихах была замешана замужняя женщина, а  Духовная цензура придралась к слову «ничтожество».
    И вот еще один из самых рискованных эпизодов в биографии Льва. В день восстания 14 декабря  он оказался на Сенатской площади, был представлен Кюхельбекером декабристу Одоевскому со словами "Вот еще один молодой воин"  и получил палаш, отнятый у жандарма. 
    Несмотря на прямое участие в мятеже, да еще и с оружием, Лев Пушкин не был арестован, не попал под следствие и не понес никакого наказания.  Историк Милица Нечкина предполагает, что это могло быть связано либо с его юным возрастом (ему было около 20 лет), либо с тем, что следствие не сочло его роль значимой, либо с заступничеством влиятельных друзей семьи.
    Лев Пушкин вел крайне разгульный образ жизни, но при этом имел странные привычки. Участник Кавказской войны барон Дмитрий Пален и другие современники вспоминали, что Лев совершенно не пил воды. 
    На одном из балов ему стало дурно, и кто-то крикнул: «Воды!». Лев, находившийся в полуобморочном состоянии, внезапно вскочил и пришел в неистовство.
    Он пил только вино, предпочитая его даже чаю или кофе. Современники также отмечали его страсть к крайне острой и соленой пище (аджика, брынза, соленая рыба), что в сочетании с алкоголем, вероятно, и привело к ранней смерти от водянки в 47 лет.
   В отличие от Александра, который был смуглым и курчавым, Лев был блондином. Однако Андрей Дельвиг (сын поэта Антона Дельвига) оставил колкое описание: «лицо его белое и волосы белокурые, завитые от природы; его наружность представляла негра, окрашенного белою краской». Это подчеркивало фамильные черты, доставшиеся братьям от прадеда Абрама Ганнибала.
   Лев Пушкин остался в истории как «тень великого брата» — человек яркий, храбрый (кавалер боевых орденов за Кавказскую войну), обаятельный, но совершенно не способный к систематическому труду, что и стало причиной как его личной бедности, так и потери части пушкинского наследия.