Как описать то, чего ты никогда не видел

# Как описать то, чего ты никогда не видел
### О памяти, воображении и правде художественного слова

Я слушаю «Русскую канарейку» Дины Рубиной и ловлю себя на странной мысли.

Писательница описывает людей, города, разговоры, переживания. Иногда с такой точностью, что кажется: она стояла рядом, слышала каждое слово, видела каждое движение.

Но ведь она не могла присутствовать при всех событиях своего романа.

Какие-то события она могла наблюдать. Какие-то услышать от других. Какие-то восстановить по документам. А какие-то придумать от начала до конца.

И читатель принимает всё это как единую живую действительность.

А у меня возникает обратная ситуация.

Я написал «Калейдоскоп между жизнями», «Кнопку», «Боги, станьте людьми». В этих книгах я описывал события, которые воспринимал как собственный опыт. Я был уверен, что помню их, что присутствовал там, что знаю, как всё происходило.

Но читатели не обязаны разделять мою уверенность.

Они смотрят на написанное и говорят: фантастика.

Получается удивительная вещь: писателю верят, когда он убедительно выдумывает, и не верят, когда он искренне рассказывает о том, что считает пережитым.

Почему?

## Пережить событие — не значит суметь его описать

Представим двух человек.

Один действительно оказался свидетелем кораблекрушения. Он видел волны, слышал крики, чувствовал холод воды.

Второй никогда не был в море. Но он изучил рассказы моряков, устройство корабля, особенности шторма и человеческое поведение в чрезвычайных обстоятельствах.

Первый пишет:

«Был страшный шторм. Корабль тонул. Мы очень испугались».

Второй пишет:

«Кок продолжал держать кастрюлю, хотя плита давно оторвалась от пола. Он смотрел не на воду, прибывавшую из коридора, а на картофелину, которая медленно перекатывалась по накренившейся палубе».

Кто убедительнее?

Второй.

Не потому, что знает правду лучше первого.

А потому, что нашёл деталь, через которую читатель способен почувствовать происходящее.

**Очевидец обладает переживанием. Писатель должен превратить переживание в опыт читателя.**

Это разные способности.

## Память тоже сочиняет

Мы привыкли думать, что память похожа на видеозапись.

Но это не так.

Память восстанавливает события. Она соединяет ощущения, эмоции, знания, позднейшие объяснения. Иногда сохраняет мельчайшую подробность, а иногда заполняет пробелы, не предупреждая нас об этом.

Человек может совершенно искренне помнить событие и при этом ошибаться в его деталях.

Это не делает его лжецом.

Но заставляет различать три вещи:

- Что я непосредственно пережил.
- Что я помню или считаю пережитым.
- Что я могу независимо подтвердить.

Для художественной литературы все три могут стать материалом.

Но автору полезно понимать, где проходит граница между ними.

Ведь читателю не обязательно соглашаться с происхождением воспоминания, чтобы пережить созданную из него историю.

## Воображение — это не отсутствие знания

Распространённая ошибка — считать, что фантазировать означает произвольно придумывать.

Настоящее художественное воображение устроено сложнее.

Писатель берёт известные ему закономерности человеческой жизни и переносит их в обстоятельства, которых никогда не наблюдал.

Он не знает, как разговаривают жители другой галактики.

Но знает, как человек скрывает страх.

Не видел город, где отменили всех начальников.

Но знает, как ведёт себя человек, лишившийся привычной власти.

Никогда не присутствовал при сотворении Вселенной.

Но знает, как трудно кому-нибудь признать собственную ошибку.

И вот эти знакомые человеческие закономерности делают невероятный мир понятным.

Фантастическому миру не обязательно быть реальным.

**Ему необходимо быть последовательным.**

Если в придуманном мире есть правила, они должны иметь последствия.

Если герой боится, его страх должен на что-то влиять.

Если произошло чудо, после него что-нибудь должно измениться.

Иначе чудо превращается в декорацию.

## Почему подробности важнее уверений

Представим, что я пишу:

«Я оказался на планете, где люди никогда не лгут».

Читатель не обязан мне верить.

Тогда я продолжаю:

«На таможне меня спросили, рад ли я прибытию. Я ответил, что рад. Таможенник посмотрел на меня с ужасом и вызвал врача. Оказалось, на этой планете ложь считалась не преступлением, а первым признаком тяжёлого заболевания».

Теперь читателю интересно.

Я не доказал существование планеты.

Но показал, как она устроена.

А главное — создал событие, которое могло произойти только там.

Вот в чём мастерство.

Не заявить, что мир существует.

А сделать так, чтобы он начал действовать по собственным законам.

## Пять способов увидеть невиданное

**Первый. Начинать не с описания мира, а с события.**

Не рассказывать десять страниц, как устроен фантастический город. Показать человека, который пытается купить хлеб, но обнаруживает, что деньги там заменены обещаниями.

**Второй. Искать маленькую деталь.**

Величественный дворец легко придумать. Труднее придумать, почему у его привратника постоянно мёрзнет левая рука.

Но именно эта рука может сделать дворец живым.

**Третий. Знать больше, чем рассказываешь.**

Автору полезно понимать устройство своего мира, даже если читатель увидит лишь малую часть.

Когда писатель знает, откуда берётся вода, кто убирает мусор и чего боятся дети, мир перестаёт быть картонным.

**Четвёртый. Проверять последствия.**

Если в городе исчезли начальники, изменится не только управление. Изменятся разговоры супругов, отношения родителей с детьми, поведение бывших подчинённых и тех, кто всю жизнь мечтал командовать.

Хорошая фантастическая идея развивается во все стороны.

**Пятый. Не требовать веры.**

Это, пожалуй, самое важное.

Читатель не обязан верить, что автор действительно побывал между жизнями или разговаривал с богами.

Но он может поверить герою, его переживаниям, его сомнениям, его выбору.

И тогда художественная правда возникает независимо от того, как сам автор объясняет происхождение истории.

## Что я понял, слушая Дину Рубину

Я не знаю, какие именно эпизоды «Русской канарейки» Дина Рубина наблюдала лично, какие исследовала, а какие создала воображением.

Но мне становится понятнее сам принцип литературного мастерства.

Писатель не обязан быть свидетелем каждого события.

Он обязан сделать так, чтобы читатель мог стать свидетелем.

И здесь я обнаруживаю собственную задачу.

Когда я описываю то, что воспринимаю как пережитое, мне иногда кажется, что самого факта моего присутствия достаточно.

Я-то знаю, как это было.

Но читатель этого не знает.

Ему нужно не моё убеждение, а возможность увидеть, услышать, почувствовать и самостоятельно сделать вывод.

И если я хочу описать то, чего никогда не видел, мне нужно действовать точно так же.

Не начинать с доказательства.

Начинать с жизни.

## Самый главный секрет

Мастер описания невиданного не тот, кто способен придумать тысячу невероятных событий.

А тот, кто способен представить одно невероятное событие настолько последовательно, что оно начинает менять жизнь героев.

Писатель может никогда не видеть другую планету.

Но если его герой, оказавшись там, вдруг вспомнит, что забыл поздравить мать с днём рождения, читатель узнает в нём человека.

И, возможно, поверит ему больше, чем автору, который на каждой странице уверяет:

«Я сам там был».

**Литературная правда — это не доказательство того, что событие произошло. Это способность сделать переживание понятным другому человеку.**

И теперь мне хочется проверить это на собственных романах.

Взять одну сцену, которую я считаю воспоминанием, и одну, которую заведомо придумал.

Написать обе так, чтобы читатель не мог определить, какая из них какая.

Не для того, чтобы его обмануть.

А чтобы научиться главному искусству писателя:

**передавать не сведения о мире, а ощущение присутствия в нём.**

Сергей Бухдрукер