Дом напротив. Глава 4

Неоновый свет ослеплял, мигал рваными вспышками, выхватывая из полумрака чужие лица — искажённые, смеющиеся. В нос бил удушливый, сладковатый запах вейпов, смешанный с приторным ароматом дешёвых духов и перегретого алкоголя. В мозг врывались басы и ритмы — то глухие, тягучие, будто кто-то бил кулаком изнутри черепа, то резкие, заставляющие сердце подпрыгивать, а дыхание сбиваться. Пол под ногами мелко вибрировал, и эта вибрация ползла вверх по ногам, по позвоночнику, оседала в затылке тупой, навязчивой болью.

Матвей терпеть не мог ночные клубы. Бывал он в них крайне редко — и только по чужой воле. Когда-то вместе с Оксаной, которая силком его туда вытаскивала. Или поддавшись уговорам Кирилла, который обожал отмечать свои дни рождения в подобных местах, не принимая отказа.

Матвей подавил желание развернуться и выйти за дверь. Но остановил себя, понимая, что лучше останется в этом шумном и душном аквариуме, чем сейчас вернётся домой и вновь подойдёт к окну.

Он протиснулся сквозь толпу, лавируя между танцующими телами, и нашёл Кирилла у стойки бара, чуть в стороне от танцпола, где музыка была не такой оглушающей, но всё равно давила на перепонки. Кирилл стоял с бокалом коктейля в руке, уже слегка подшофе, и, широко улыбаясь, беседовал о чём-то с двумя сидящими у стойки симпатичными девушками, которые безостановочно хихикали, слушая его. Одна из них — стройная брюнетка в коротком чёрном платье. А вот вторая... Вторая, к огромному неудовольствию Матвея, была та самая Юля, которая не давала ему покоя третий месяц подряд, пытаясь прорваться в его жизнь всеми возможными и невозможными способами.

Матвей чуть помедлил, ощутил, как от громкой музыки снова начала пульсировать боль в висках — тупая, монотонная, как неисправный мотор. Но шагнул вперёд.

— О, Матвей! — Кирилл, заметив его, просиял, и молниеносно подлетев к нему, одной рукой приобнял за плечи и чуть подтолкнул к девушкам. — Хочу тебя познакомить! Это Аня, — представил он брюнетку, которая улыбнулась белоснежной, чуть хищной улыбкой и кивнула Матвею в знак приветствия. — А Юлю ты уже знаешь.

— Рад знакомству, — тихо сказал Матвей. Голос потонул в музыке, но Аня, кажется, услышала, и снова кивнула. Он с лёгкой опаской посмотрел на Юлю, которая уже вперила в него цепкий, пристальный взгляд из-под длинных нарощенных ресниц.

— Не ожидала тебя увидеть здесь, — Юля улыбнулась краешком рта, но в ее синих глазах читался лёгкий укор. Должно быть, обижалась, что он не отвечал на сообщения. И это совсем не трогало Матвея, вины он совершенно не чувствовал.

— Говорят, ты редкий гость в подобных местах, — добавила девушка.

— Это событие надо отметить! — радостно провозгласил Кирилл и, взяв со стойки второй коктейль — оранжевый, с зонтиком, — протянул Матвею.

Тот посмотрел на бокал и помотал головой, чуть поморщившись. В горле стоял ком — и не от музыки, не от духоты. От утреннего разговора. Тяжёлого, вязкого разговора с мамой, после которого в груди поселилась пустота, и мысли об алкоголе вызывали тошноту и дурные ассоциации.

— Ну как знаешь, — пожал плечами Кирилл и отставил бокал на стойку, бросил на Матвея чуть тревожный, внимательный взгляд. Затем снова обернулся к девушкам, и на его лицо вернулась обычная беззаботная улыбка.

— Ну так рассказывай дальше, Кирилл! — попросила Аня, глядя на него с нескрываемым восхищением. Она подпёрла подбородок ладонью, и закинула ногу на ногу. — Ну что там было дальше, со сноубордом?

— Ну, в общем, — Кирилл сделал театральную паузу, отпил коктейль, — я скатился с той горы буквально на животе. Сноуборд — отдельно. Я — отдельно. Как пингвин балансировал по снегу, с дикими воплями и прощаясь с жизнью. Буквально. Мысленно уже завещание составлял.

Девушки синхронно ахнули. Юля прижала ладонь ко рту.

— Потом меня остановило дерево, в которое я впечатался лбом. И это был мой первый и последний раз, когда я встал на сноуборд, — закончил Кирилл всё так же улыбаясь, словно это было лучшее воспоминание в его жизни.

— Это правда? — неверяще спросила Аня.

— Клянусь! Вот, даже шрам остался, — Кирилл откинул прядь волос со лба, указал на едва заметную белесую царапину у самой линии роста волос.

Аня покачала головой, прищёлкнув языком.

Матвей стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и молчал. Он знал, о каком случае рассказывал Кирилл. Конечно, друг слегка — нет, не слегка, а изрядно — преувеличил масштаб того события. Но Матвей сам видел это падение. Своими глазами. Им было тогда лет по двенадцать. Кирилл утянул его кататься на сноубордах в горы. Ни он, ни Матвей ни разу не катались ранее. И им тогда катастрофически не повезло с инструктором — какой-то сонный мужик, махнувший рукой, и сказавши лишь: «Давайте, ребят, сами разберётесь».

Матвей, глядя на эпичное падение друга, сам так и не решился попробовать скатиться. Просто развернулся. И пошёл обратно на базу. Медленно. Ругая себя за трусость. А Кирилл тогда, хоть и прилично расшибся и порвал куртку, хохотал как безумный. Лежал в снегу и хохотал. И теперь, спустя столько лет, часто вспоминает об этом происшествии. Так же — со смехом.

Матвей слегка улыбнулся. Краешком губ. Смех Кирилла всегда был очень заразительным.

Девушки тоже захохотали. Аня запрокинула голову. Юля прикрыла рот ладонью.

А потом музыка заиграла громче. Резко. Внезапно, будто кто-то выкрутил громкость на максимум одним рывком. И Матвей ощутил, как она запульсировала в висках — не просто болью, а чем-то острым, раскалённым, будто в череп вбили гвоздь. Пол слегка поплыл под ногами. Неоновые вспышки смазались в одну сплошную цветную полосу. Он схватился за стойку, вцепился пальцами в холодный металл, пытаясь сохранить равновесие.

— Что это с тобой? — обеспокоенно спросила Юля, подскочив к нему и схватив за локоть. Её пальцы были горячими, цепкими.

Матвей сразу отдёрнул руку. От девушки изрядно несло алкоголем, и голос её был приторно-заискивающий, до тошноты.

— Всё нормально, — сухо ответил он. Не глядя на неё. — Усталость просто.

Кирилл уже пристально вглядывался в его лицо. Улыбка на его губах погасла. Он что-то быстро шепнул Ане — она кивнула, отошла чуть в сторону, пожав плечами. Юля тоже отступила на полшага, но глаз не отвела. Кирилл вновь повернулся к Матвею и положил руку ему на плечо.

— Идём. Тебе, похоже, нужно на воздух, — сказал он.

Матвей не стал спорить. Кивнул и пошёл за другом на выход, лавируя между людьми, между чужим смехом и чужой музыкой, которая всё ещё врезалась болью в затылок, даже когда они уже миновали гардероб и толкнули тяжёлую дверь.

---

На улице ночь ударила в лицо прохладой. Матвей вдохнул — глубоко, жадно, как утопающий, — и холодный ноябрьский воздух заполнил лёгкие, вытесняя из них клубный угар и сладкий дым вейпов. Он прикрыл глаза. Постоял так несколько секунд, чувствуя, как бешеный пульс постепенно замедляется. Ясность вернулась. Боль в висках отступила — не до конца, но отступила, стала терпимой. Где-то вдалеке гудела магистраль. Фонари бросали на мокрый асфальт жёлтые пятна. Небо было низким, тёмным, без единой звезды.

Кирилл смотрел на него необычайно серьёзно и молчал какое-то время.

— Знаешь, Матвей, — тихо начал он наконец. — Твоё состояние в последнее время меня беспокоит. И достаточно сильно.

— Со мной всё нормально, — соврал Матвей и отвёл взгляд, посмотрев на свои ботинки, на мокрый асфальт.

— Вижу я, как нормально. Ты словно таешь на глазах. Серьёзно, друг. Что, чёрт возьми, с тобой?

Матвей поднял на него глаза. Кирилл смотрел с искренним волнением. Без шуток. Без подкола. И словно видел его насквозь.

— Понимаешь... тот дом... — чуть тише сказал Матвей, почему-то рефлекторно оглядываясь по сторонам: вокруг не было ни души.

— Так это всё из-за той заброшки? — недоуменно воскликнул Кирилл, чуть выдохнув. Словно ожидал чего-то другого. Чего-то более... пугающего. — Ты так и боишься на неё смотреть? Опять что ли видел там кого-то?

Матвей чуть помедлил, сглотнул и сказал ещё тише:

— Там, в окне... я видел девушку.

Кирилл вдруг расплылся в улыбке. И в его глазах замелькали искорки — знакомые, озорные, те самые, что появляются перед очередной дурацкой шуткой.

— Значит, всё-таки голые девушки тебе мерещатся в окнах? Я был прав?

Но тут же его выражение лица сменилось. Улыбка сползла, как маска. Искорки погасли. В глазах мелькнула тревога — настоящая, не наигранная. Он наклонился чуть ближе.

— Ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда, Кирилл! — лихорадочно и быстро заговорил Матвей, и голос его дрогнул, сорвался на полтона выше. — Уже второй раз вижу её. Она стоит на карнизе и смотрит прямо на меня. Не двигаясь. Не моргая. Кот её тоже видит — смотрит, хвостом мотает. А вот телефон... телефон её не фиксирует. Только снимает пустое окно. Я не понимаю, что это. Не понимаю!

Он замолчал. Ветер ударил в лицо. Матвей стоял, пытаясь отдышаться, словно после марафона.

Кирилл секунду пристально смотрел на него, а затем полез в карман куртки, достал телефон, быстро что-то набрал на экране и поднял взгляд.

— Ясно. Ну поехали тогда, — сказал он уверенно. — Такси я вызвал. Будет через четыре минуты.

— Куда? — насторожился Матвей.

— Как это — куда. В твой проклятый старый дом, разумеется, — чуть усмехнулся Кирилл.

— Нет, — резко ответил Матвей, ощущая, как по спине прокатывается липкий, холодный ужас. От самой идеи. Войти туда. Ночью. В темноту.

— Пока ты не посмотришь в глаза собственному страху, ты его не победишь, друг, — серьёзно сказал Кирилл. Без улыбки. — Вот когда мы прочешем эту заброшку вдоль и поперёк, каждый угол, каждый этаж, и ты убедишься, что там никого нет — ни девушек, ни призраков, ни вурдалаков, — тогда ты наконец перестанешь бояться собственной тени. Ну а если там и правда живёт эта красотка... — он помедлил, и уголок рта дёрнулся, — ...то познакомимся. Потрещим с ней о том о сём. Пригласим в клуб.

Кирилл широко улыбнулся.

— Мне совсем не до смеха, Кирилл, — вздохнул Матвей. Но что-то в этой дурацкой шутке чуть ослабило ледяной узел в груди. Чуть-чуть. На миллиметр.

— А что? Девушки — они такие. Их не шугаться нужно, а наоборот — брать инициативу в свои руки, — продолжил Кирилл беззастенчиво. — Как она хоть выглядела, эта незнакомка в окне? Давай, рассказывай.

Матвей закрыл глаза, восстанавливая образ.

— В платье. Длинном, синем. Тёмно-синем, почти чёрном в темноте. Волосы светлые, вьющиеся, до плеч. Лицо... чуть бледное. А глаза — серые. Глубокие. Печальные. Она смотрит так, будто... будто очень долго ждёт и хочет сказать что-то важное.

Кирилл покачал головой с лукавой усмешкой.

— Ну ты и враль, друг. Как ты это всё рассмотрел с такого расстояния, сам подумай? Дом через дорогу. Через пустырь. Цвет глаз? Вьющиеся волосы? В темноте?

Матвей поражённо замер. И правда — как? Это же невозможно. Дом находился слишком далеко для таких деталей. Особенно цвет глаз. Особенно выражение лица. Он не мог этого видеть. Физически не мог. Но ведь он видел всё очень чётко. Словно вблизи. И одновременно — нет. Хотя что удивляться. Саму девушку даже объектив камеры не запечатлел. А галлюцинации — если это галлюцинации — могут принимать любые формы. Любые детали. Любую глубину серых глаз, которых не существует.

Он зажмурился на секунду. Вновь открыл глаза. Фонарь у дороги моргнул. Или ему показалось.

— Ну так что, едем или нет? — спросил Кирилл, пристально глядя на него.

Матвей выдохнул. Посмотрел на тёмное беззвёздное небо, затем на дверь клуба, за их спиной, затем вновь на Кирилла.

— Едем, — решительно сказал он, понимая, что ему уже нечего терять, что страх, который живёт в темноте, хуже страха, который ты встречаешь лицом к лицу.

Кирилл одобрительно кивнул и хлопнул его по плечу.

— Вот это разговор.

Где-то вдалеке мигнул огонёк приближающегося такси.


Рецензии