Не порежу

 Любой, вообще любой город прекрасен, даже Алматы, конечно, если у тебя есть деньги.

 А этого, как ни крути, у меня пока нет и в помине.

 Исхудалые яблони, перекладина и другие обрубки того, о чём мне приходится думать каждый день, слились в нечто стоящее.

 Опять меня тошнит, мне одиноко и некуда бежать.

 Мне так и виделось, как сегодня, когда надо мной издевались, я отошёл в сторону, чтобы поговорить с девушками, стоявшими вдоль дороги. Хоть они и были чуточку прыщавыми, стояли, выпучив глаза, они не проявили должным образом уважения к моей персоне.

 Зайдя по винтообразной лестнице в кабинет подруги, я взял её, схватил, и мы понеслись туда же. Глупо требовать, обнимая её на их глазах, чего-то определённого. Я хотел только привлечь их внимание, и, правда, наверное, мне это удалось.

 Их руки вдалеке сжались, мне это было важно. Брови задвигались, постоянно порхая, и так и словно говорили мне: «Что это за придурок? Если он общается с нами пару минут, а потом переходит к другой и делает это, то чего он хочет, чего желает?» Вот именно этот фрагмент я и надумал.

 Вернулся домой. Нет, постойте, я забежал в бутик и отправился туда-сюда, попивая что-то. Я не видел никого, а только осенние опадающие листья, которые потом был вынужден подметать и собирать в мешки, не щадя, давя на них своим весом. Всё равно собирать, переносить поленья, когда меня попросили, и так далее.

 В общем, я устал. Все разъехались, поделали свои дела, а щепки так и цедили глаза.

 Я просил Бога дать мне ответ на то, что происходит, пытался найти хоть что-нибудь, вспоминал свои поездки, любовь, которой не было, прихлебателей, которых не существовало.

 Взял нож в руки и поплёлся к дереву, которое стояло рядом. Мне захотелось убить себя, так и не окропив его кровью.

 Но, смотря на небо, я передумал. Почему, если боги равнодушны ко мне, я должен подчиняться их правилам?
 
 Не порежу, так вот не порежу.

 В этом нет никакого смысла, меня всё равно никто не поймёт.

 Гробные перестановки в парке президента. Сбежать бы в тебя, когда закончится эта стройка, смотреть на валящийся снег, мерцающий фонарь, чувствовать холод своим телом, а не душой. Это вряд ли.

 Опять возвращаются, мне надо что-то приготовить для них, хоть это и не моя семья, а в прямом смысле этого слова — призраки.

 Они отнесли меня сюда как раз во время этого зимнего вечера, и теперь я живу над городом, а серые облака проплывают из стороны в сторону.

 У меня было так мало моментов радости, и смотреть на кого-либо было бы величайшей идиллией, а не слушать, как ветер гонит меня всё дальше и дальше на этом островке, не слушать, как всё внизу переваривается, словно в огромном желудке, и не пытаться забыть кого-то из прошлого.

 Искать одинокую девушку, особенно в Дайвинчик, — это Фо Шоу, мало где растёт рука Будды.

 Продвигаются всё, гремит паскуда, а мне так хочется кого-то найти, чтобы раствориться в нём и чтобы кто-то меня услышал.

 Тропинки, тропинки, тропинки, снег, снег, снег.

 Моё погребённое счастье, которому дано стать ничем.


Рецензии