Мистический Петербург серия 2

МИСТИЧЕСКИЙ ПЕТЕРБУРГ

Серия 2: «Дорога к государю»

---

Сцена 1. Квартира Воронова. Раннее утро

Небольшая съёмная квартира на Литейном. Скудная обстановка: стол с бумагами, кровать, ширма, у окна — сундук. На стуле висит дорожное платье Воронова — тёмно-зелёный сюртук с потёртыми локтями, пыльный подол, пятно от вокзальной грязи на обшлаге. За окном — серое петербургское утро, морось.

В комнате — ГЛАША, 22 года, служанка, в простом ситцевом платье и платке, с засученными рукавами. Она склонилась над сюртуком с щёткой в руке и тазиком с мыльной водой. Работает сосредоточенно, бормоча себе под нос.

ГЛАША (трёт обшлаг, бормочет):
Вот ведь грязища. С вокзала, что ли, прямо в таком и ходил? Ай-яй. Барин-то московский, у них там, видать, дороги не чищены. (Скребёт щёткой.) А платье-то добротное. Сукно английское, не иначе. Купец, поди, отдал за него рублей пятнадцать. Или двадцать. (Вздыхает.) А мне за месяц — три рубля и харчи. Харчи, правда, ничего. Щи со сметаной. Да только сметаны-то с гулькин нос.

Она откладывает щётку, берёт тряпицу, начинает выводить пятно.

ГЛАША (продолжает, сама себе):
А ведь нынче не простой день, Глашенька. Нынче барина к самому государю вызывают. К императору! (Понижает голос, будто боится, что услышат.) Слыхала я, как они с Фёдором-то говорили. Государь, дескать, пожелал лично выслушать про убийство в Смольном. Дело-то, видать, важное. Политическое. (Трёт усерднее.) А значит, платье должно быть чистым. Как стёклышко. Чтобы не срамиться перед государем-батюшкой. Не то скажут: вот, мол, из Москвы следователь приехал — а сам как трубочист. (Фыркает.) Позор-то какой. На весь Петербург.

Она поднимает сюртук, осматривает на свет. Хмурится — пятно не сходит.

ГЛАША:
Ну вот. Присохло. (Спо;лоскует тряпицу в тазике.) Ничего, Глаша, потрудись. Ты у нас мастерица. (Усмехается горько.) Мастерица... Тоже мне. В карты играть — вот весь мой талант. (Садится на корточки, продолжает тереть.) И ведь как оно вышло-то. Барышня наша, покойница, — та вон на фортепианах играла. Пальчики тонкие, нотки эти самые... как их... «этюды». А я? Я в карты. (Передразнивает.) «Глашка, садись, распишем пулечку». Это мне барин покойный, отец наш, говорил. Царствие небесное. Сядешь, бывало, — и всё. Дура дурой, а как карты в руки возьму — будто другая я. (Смотрит на свои красные, распаренные руки.) Вот и весь мой талант, стало быть. В карты играть. Да платье барское чистить.

Она выпрямляется, разминает спину.

ГЛАША (задумчиво):
А ведь иные-то девки — вон, в гувернантки идут. Или в магазин модный. Или... (Мечтательно.) В театр. Говорят, в Александринке статистки нужны. Стоишь себе на сцене в платье шёлковом — и ничего не делаешь. Только дышишь. Красиво. (Вздыхает.) А я... (Возвращается к сюртуку.) Нет, Глаша, не про тебя это. Не про тебя. Твоё дело — вот. Щётка да мыло. Да чтобы барин перед государем как огурчик был. (Трёт с новой силой.) Это ведь тоже, может, не хухры-мухры. Государь-то — он на что смотрит? На лицо, на манеры. И на платье. Платье чистое — значит, человек аккуратный, надёжный. Ему и дело доверить можно. (Пауза.) Так что, Глашенька, ты, выходит, не просто тряпку моешь. Ты... как это... судьбу отечества решаешь. (Хихикает.) Ай да я. В карты играть — и то не умею толком. А туда же — судьба отечества.

В этот момент за дверью слышны шаги. Глаша вскакивает, вытирает руки о передник, подхватывает сюртук.

ГЛАША (быстро, шёпотом):
Ох, никак барин. Господи, хоть бы пятно-то сошло. Хоть бы сошло.

Дверь отворяется. Входит ВОРОНОВ — в халате, с взъерошенными волосами, с бумагами в руке. Вид у него задумчивый, он словно не замечает Глаши.

ВОРОНОВ:
Глаша. Кофе. Крепкий.

ГЛАША (кланяется):
Сию минуту, барин. (Кладёт сюртук на стул, бросается к двери, но оборачивается.) А платье-то ваше готово почти. Пятнышко вот только одно упрямое. Я его ещё разок...

ВОРОНОВ (рассеянно):
Да, да. Хорошо. (Садится за стол, углубляется в бумаги.)

Глаша выскальзывает за дверь. В коридоре она останавливается, прижимает руку к груди.

ГЛАША (шёпотом, сама себе):
Вот тебе и раз. Кофе ему. А я думала — платье... (Спохватывается.) Ладно, ладно. Платье — потом. Кофе — сейчас. Всё успею. (Уходит на кухню, бормоча.) Платье — государево дело, а кофе — барское. Ох, Глаша, Глаша. Одна ты у них. И картёжница, и прачка, и... (вздыхает) ...судьба отечества.

---

Сцена 2. Кухня

Глаша у плиты. Раздувает самовар. Рядом — медная турка. Она насыпает кофе, растирает его в ступке, бормоча.

ГЛАША:
Кофе. Крепкий. (Пробует на язык щепотку.) Горький-то какой. Что в нём хорошего? Чай — оно душевнее. С мёдом, с лимоном... (Ставит турку на огонь.) А этот, московский. Всё у них не как у людей. (Пауза.) Хотя... (Принюхивается.) Пахнет-то как. Недурно пахнет. Пряно так. (Мечтательно.) Вот бы, Глаша, тебе в Париж. Говорят, там этих кофеев — пруд пруди. И все дамы в шляпках. И карты... (Спохватывается.) Да ну тебя. Карты, карты. Нашла о чём думать. У человека, может, государь на носу. А она... (Сердито мешает кофе.)

Входит ФЕДЯ, юный писарь, уже одетый, с папкой.

ФЕДЯ:
Глафира, Алексей Петрович спрашивают, скоро ли?

ГЛАША:
Скоро, скоро. Передай — кофе варю. И платье почти готово. (Пауза.) Фёдор, а что это... у государя-то? Ну, приём этот. Как оно бывает-то? Страшно?

ФЕДЯ (важно):
Мне не докладывали. (Пауза, потом не выдерживает.) Но, говорят, во дворце — мрамор. И зеркала. И лакеи в ливреях красных. И...

ГЛАША (перебивает):
Да ну тебя с лакеями. Ты про барина спроси: не срамится ли? Волнуется он?

ФЕДЯ:
Алексей Петрович не волнуются. Они... они всегда спокойные. (Мнётся.) Хотя утром я видел — они бумагу одну перечитывали. Три раза. И хмурились.

ГЛАША (вздыхает):
Значит, волнуется. (Снимает турку с огня.) Ладно. Беги. Скажи — сейчас несу.

Федя убегает. Глаша наливает кофе в чашку, ставит на поднос. Смотрит на чашку.

ГЛАША:
Вот. Кофе крепкий. Как просили. (Пауза, тихо.) Господи, помоги барину. И платью моему помоги. И мне, дуре, помоги — не сваляться бы в грязь перед государем. (Крестится.) Хотя где мне. Я и не поеду никуда. Сиди, Глаша, на кухне. Чисти платье. Играй в свои карты. (Берёт поднос, уходит.)

---

Сцена 3. Квартира. Воронов одевается

Воронов стоит перед зеркалом. Глаша помогает ему надеть сюртук — тот самый, вычищенный. Сюртук сидит ладно, пятно не видно. Глаша одёргивает полы, расправляет складки, обходит кругом, придирчиво осматривает.

ГЛАША:
Вот. Другое дело. (Отступает на шаг, любуется.) Как новенькое. Ни пылинки. Ни пятнышка. (Пауза.) Государь-то, поди, сразу заметит: следователь — а платье с иголочки. Стало быть, порядок любит. И в деле порядок наведёт.

ВОРОНОВ (усмехается, поправляя манжеты):
Глаша, ты мне льстишь. Государь на платье смотрит меньше, чем на доклад.

ГЛАША (обиженно):
А вот и зря, барин. Платье — оно первое дело. По платью встречают. (Пауза, тише.) Я вот... я ведь не только чистить умею. Я и... (Запинается.) Я и в карты, если что...

ВОРОНОВ (оборачивается):
В карты?

ГЛАША (смущённо):
Ну да. Барин покойный, отец ваш, учил. Говорил — голова у меня на это дело острая. Только... (разводит руками) кому это нужно? Карты — оно баловство. А платье — оно вон, на пользу. (Кивает на сюртук.)

Воронов смотрит на неё внимательно, будто впервые видит.

ВОРОНОВ:
Глаша. А скажи-ка. Ты в карты на что играешь? На интерес? Или на деньги?

ГЛАША (прячет глаза):
На интерес, барин. На что мне деньги. (Пауза.) Хотя... разок выиграла у кучера три рубля. (Быстро.) Но я их отдала. На свечку в церковь. Нельзя на карты — на свечку. Грех.

ВОРОНОВ (задумчиво):
А если я тебе скажу, что в карты играют не только кучера и пьяницы? Что есть люди, которые за карточным столом состояния решают. И судьбы. И... (Он осекается, смотрит на часы.) Ладно. Не время. (Надевает перчатки.) Я вернусь к вечеру. Смотри, без меня тут... (Оглядывается.) Прибери бумаги. И никого не пускай. Ни под каким видом.

ГЛАША (кланяется):
Слушаюсь, барин. (Провожает его до двери.) Ни пушинки, ни пылинки. Всё будет в порядке. (Когда дверь закрывается, она остаётся одна, смотрит на опустевшую комнату.) Ну вот. Уехал. К государю. (Садится на стул, вздыхает.) А я — платье чистить. Опять. (Смотрит на свои руки.) Глаша. Глашенька. Может, и вправду тебе в карты податься? Вон, барин сказал — состояния решают. А ты... (Трясёт головой.) Да ну. Скажешь тоже. (Встаёт, берётся за щётку.) Платье. Платье — вот твоё дело. И нечего тут.

Она начинает убирать со стола бумаги, но одна падает. Глаша поднимает — это тот самый листок с шифром из альбома Варвары. Смотрит на цифры.

ГЛАША (хмурится):
Что за абракадабра? (Вертит листок.) Цифры... буквы... (Вдруг замирает.) Постой-ка. Да это же... (Прищуривается.) Это же как в картах. Как в «висте» записывают. Взятки. (Смотрит внимательнее.) Тут не просто цифры. Тут... (Она садится, кладёт листок перед собой, забыв про щётку.) Глаша. Кажется, ты только что нашла себе дело поинтереснее платья.

За окном — туман. Где-то далеко звенит камертон. Глаша поднимает голову, прислушивается.

ГЛАША (шёпотом):
Ох. Чует моё сердце — не к добру это. (Крестится.) Господи, помоги барину. И мне, дуре, помоги. Не то ведь и вправду — в карты играть придётся. По-крупному.

ТИТРЫ.

---

Конец второй серии.


Рецензии