Сдуваю рофлом
Запах немытой одежды всё нависал и нависал.
Но нет, в этом нет ничего общего. На данный момент я засыпаю, обнимая подушку, а яркие фиолетовые блики возникают из ниоткуда и шепчут мне эти истории.
Сами по себе они разные, но обычно любовного спектра, и с ними ничего нельзя поделать. Практически все они, даже не имея представления о том, что происходит, всегда заканчиваются какими-то глупостями и не имеют никакого отношения к реальности или даже к околопограничному состоянию с ней.
В эти самые мгновения мой разум бывает разгорячён, и мне кажется, будто кто-то диктует какие-то слова. Это самые плохие моменты с точки зрения стилистики, которые я могу привести. В основном они настолько гениальны, что даже превосходят Достоевского, но всё рассыпается, и я не могу ничего из этого записать, сразу проваливаясь в небытие.
Всё это невозможно перевести в какую-то последовательность. Я знал, что Вивьен была красивой брюнеткой, вот и всё.
В Н;рсая или Нурсоя, как правильно — не написано, а Проза.ру не хочет принимать ни один из вариантов, стоял проливной дождь уже более сорока дней. Всё было затоплено. Школьники еле передвигались на истлевших ладьях, добираясь до своих школ. Парты плавали, как в улетучивающейся воде в ванне, когда открываешь сливную крышку и всё равномерно уходит вниз. Повсюду была грязь. Её комки плавали рядом со мной, всплывали, потом опять падали и бились волнами о мой самостоятельный причал. А в отличие от других, у меня не было столько денег, чтобы тратить их на суда, и я передвигался на своём рюкзаке. В нём было откусанное яблоко, которое иногда становилось буйком, когда я бросал его, чтобы кого-нибудь обогнать в заторе, образовавшемся из скопления машин и каких-то других газообразных существ. Они гремели.
То курчавого Влада предстояло мне обгонять, то лысого Ерсульана, то красивую Гульфию.
В общем, я не знаю, как звали ту, которую я уводил, но всё это было странно. Начался град. Его яйцеобразные осколки касались глади, а потом застревали в ней.
Ходя по воде, она прикрывалась своей сумочкой. Всё от неё отскакивало, хотя все её волосы были покрыты влагой и какими-то стручинами, копнами находившимися дальше.
Мне пришлось сделать только одно: подойти, приблизиться к ней, и та согласилась своими глубокими глазами-прожекторами, разводя всё дальше и дальше свои костровые осмотры.
Так, улыбаясь, всё распрашивая и расспрашивая, я наконец дошёл до колена, но дальше идти уже не мог. А когда плыл, всё сдиралось, и образовывалась вода внизу. Где бы я ни был, повсюду была вода.
В своём лягушатнике она не заметила меня, хотя мел вырисовывал символы, которые не оживали, а сами по себе умирали.
Я как будто под водой. Наверное, я стал чужим, хотя от неё так и сквозило обычной бытовухой. Я распарился.
Предъявлял ей свои знаки внимания, пыхтел. А я ведь учился в рацском колледже на ангела. Меня выгнали за то, что я якобы слишком часто на неё смотрел. Это была правда.
Хотя она спит с другим мужчиной, какая она после этого ангел? Единственный, кто заслуживает этого определения, — это я.
Мы встречались больше двухсот, но причиной нашего похмелья было то, что я так и не забыл её и не переставал считать богиней ни на секунду. А я первый, кто решил, что она именно и есть Афродита казахских степей.
Было время, когда я сушил ей волосы, и они становились шелковистыми. А потом до меня дошло, что я просто сдуваю рофлом то, чего никогда и не было.
А именно её, себя и всё-всё остальное.
Свидетельство о публикации №226111101224