Прищепочки, прищепочки

После расставания с Вивьен он терялся даже в самых простых изменениях. Будь то необходимость включить вторую песню вместо первой или внезапная смена порядка композиций. Он мог тысячу раз перепроверить, действительно ли песни идут именно в такой последовательности, однако, если порядок неожиданно менялся, никто не предупреждал его об этом. И когда вместо первой начинала играть третья, он терялся, словно кнопки клавиатуры куда-то убежали, а сам он остался смотреть в пустой монитор.

Песни звучали. В караоке они пели и радовались. Сокурсники расселись по своим столам и принялись за трапезу. Минджон аккуратно убрал перхоть с головы — точнее, просто стряхнул её. Он подошёл к Кино. На её лице застыла печаль. Она состроила недовольную мину и попросила его выйти. Затем начала рыдать, потому что никак не могла понять, почему ей приходится учиться вместе с людьми, среди которых её душе совершенно не находилось места.

Мин не стал её утешать. Он просто дал ей пощёчину. На щеке остался красный след, а сама она расплакалась ещё сильнее. Никто не пришёл ей на помощь. Работники выгнали её за отсутствие наличных денег, после чего всё вокруг начало рушиться, словно карточный домик. Дороги рассыпались, как костяшки домино. А телевышки? Они превратились в телевизоры.

Её уже не интересовало, что такое любовь. Последние месяцы она думала лишь о том, как сможет куда-нибудь поступить и начать зарабатывать, если всё её существование проходит в бесконечной лени, среди пролистываемых страниц. Эмоций почти не осталось. Книги разрывались, когда она проходила по аллее: из них вырастали цветы, которые смотрели на неё, а затем снова ломались. Страницы взлетали, превращаясь в какую-то мишуру. Она шла между ними, словно по бесконечному проходу, пока бумажные обрывки не начинали кружиться в разные стороны, образуя нечто похожее на ураган.

Это было безумие. Настоящее море, буря, вырывавшаяся из книг. Но однажды открывшееся ей уже нельзя было развидеть: внутри больше не скрывалось ничего. Слёзы остановились. Она стала безразлична ко всему происходящему, ей даже не хотелось никуда присесть. Руки самовольно опустились, а затем принялись поглаживать верхнюю часть одежды.

«Прищепочки, прищепочки. Она привязана к прищепочкам», — думала она.

И действительно, она повисла. Еле сумела выпутаться из одежды, и ей ещё повезло, что юбка не начала раскрываться, обнажая то, что должна была скрывать. Она спрыгнула, и перед ней вновь возникли книги. Бесконечное море, в котором не было ничего, кроме страниц.

Заколки попадали на землю и превратились в огромные копья, вонзившиеся в почву. Было невыносимо печально. Хотелось плакать и смотреть на луну. Но и она стала похожа на измятые страницы, на которых больше невозможно было разобрать ни единого слова. Хотелось притянуться к ней, раствориться внутри, уйти в её бесконечность. Какое бы время года ни наступило — весна, зима, лето или осень, — она продолжала манить. Даже находясь среди других людей, девушка чувствовала это притяжение. Ей хотелось дотянуться до луны. Казалось, сама Блуда звала её к себе.

Книжные горы не давали пройти. И вдруг она поняла, что никогда не жила. Никогда не существовало ни города, в котором она могла бы находиться, ни школы, в которой училась, ни людей, с которыми общалась. Были только книги, бесконечные книги, перемешанные с деньгами. Что же это было? Всем нужна была лишь выгода. Никто никогда не обращал на неё внимания.

Больше ничего не осталось. Только бесконечные листы, которые разлетались вокруг. Её самой уже не было. Они касались лиц прохожих, девушек, возвращавшихся домой, парней, которые напивались где-то по дороге. Возможно, не существовало даже полицейских участков и общественной деятельности. Всё это было лишь измятыми страницами, книжными обложками и корками. Ничего больше.

Пустота.

И лишь где-то вдали виднелись её ноги. Она сидела, обхватив голову руками, и рыдала. Эти слёзы были единственным, что так и не превратилось в книги.

Время, проведённое с другими, стало чем-то вроде брака, который она заключила с Ханом, никогда не существовавшим. Учебная программа превратилась в наказание, а деньги, которые давали родители, — в жалкую инвестицию. Возможности, потраченные на других парней вместо самообразования, погубили её. Теперь она просто бродила среди книжных полок, постепенно осознавая, что всё вокруг было лишь их частью.

Оказывается, никого никогда не было рядом с ней: ни в столовой, ни в библиотеке, ни на концертах. Всё состояло из листов, бесконечных листов, а миром управляли только разочарование, боль и ненависть. Не существовало даже крошечной крупицы счастья, которая могла бы однажды появиться в её жизни.

Надежда никогда не восходила. Её навсегда закрывал мрак, который царил повсюду. Он подчинял себе всё: мужественность, женственность, даже животную природу человека. И править оставалось лишь смерти, голоду, отчаянию и разочарованию, разливавшемуся подобно реке, пробирающейся сквозь горы и оставляющей после себя опустошённую землю.

Вгрызаясь в почву, оно уничтожало всё на своём пути. И оставалось лишь вопросом времени, когда ты наконец поймёшь: в этом мире нет счастья и никогда не было. Всё происходящее — лишь дорога к небытию. Постоянное обучение и боль, не покидающая ни на секунду. От неё невозможно сбежать, её нельзя заглушить ничем.

Она уже не могла плакать. Внутри была пустота. Больше не осталось ни мыслей, ни слов. Язык словно оказался связанным. А, поняла. Она никогда не сможет сделать ничего хорошего. Что-то жалкое. Некрасивая. Пустота. И книжные полки.


Рецензии