К
1.
Мир похож на вещь. Эта Вещь живая, она умеет дышать, у неё есть сердце, которое качает её кровь, у неё есть печень, которая её греет... А главное — она сознательна и крайне нестабильна. Своей жизнедеятельностью эта Вещь влияет на живущих в ней людей: или поощряет, или не трогает, или ломает. Но чаще всего ломает. И если у её бесовской ипостаси не получается сломать, то она обязательно оставляет свои следы в виде болезни и бросает. То же самое произошло и с ней, студенткой по имени К.
Когда она вернулась домой поздним вечером, она, сбросив тяжёлое пальто, вошла в ванную комнату, чтобы смыть с себя всю грязь улиц, пыль чужих, а главное, и своих помыслов. Иногда ей казалось, что её мысли или даже одно её присутствие кому-то мешает. Её чрезвычайно часто настигают картины того, как некто из толпы бросает в её сторону необоснованные замечания, а она даёт сокрушительный словесный отпор или, если понадобится, даже защищается силой. Или образы того, как её внезапно хватают со спины, чтобы причинить боль. Или кто-то сам по себе сумасшедший орёт и скачет по грандиозным залам метро, а она мысленно крутит у виска... Всё это отнимает колоссальное количество сил, но горячая вода помогла снять напряжение с мышц и согрела её вечно холодное, заживо гниющее от недуга тело. Всё это — следы от когтей Вещи, которая хотела её сломать.
Она вышла из душа, сменила одежду на домашнюю и взглянула в зеркало. В ответ смотрела женщина с виду сорока восьми лет с волнами и дугами морщин на лице и благородной сединой среди бледнеющих русых волос. К. уже давно привыкла к такому лицу. Она только поправила выбившуюся седую прядь и вышла из ванны.
Ночью К. приснилось, будто произошло чрезвычайное происшествие. Хотя она далека от чтения новостей и суеты геополитики, во сне она увидела, как украинский беспилотник сбил электричку. Она бежит за собственной матерью и просит: «Давай позвоним в МЧС, там люди погибают». Но мать холодно, даже с некоторой агрессией отмахивается и уходит прочь. Тогда К. остается один на один с этой аварией. Она колеблется, но набирает цифры на своём телефоне 1-1-2. Однако даже эмчеэсник на том конце провода разговаривает странно, лениво оттягивая гласные: «Ну, там же ничего такого, там же уже всё прошло, да...» К. слушает это и смотрит на горящий состав с полной растерянностью. Рядом стоит группа девчонок по двенадцать-тринадцать лет, нагло смеющихся и снимающих видео в тикток на фоне катастрофы. К. пытается строго отчитать их, тянется, чтобы скрутить ухо одной из нахалок и вытравить из подлянки извинения, но пальцы соскальзывают — ей ничего не удаётся. Бессилие затапливает её.
Сон обрывается. Везде темнота и тишина. Только изнемождённое тело К. лежит посреди пышного постельного белья, да телефон тихо играет воздушные переливы японских гуслей. Никто не погиб, никакой состав не сгорел. Сгорела только сама К., вернее, её душа. Она проснулась совершенно не отдохнувшей.
11 ноя 2026
2.
Другой ночью К. занималась тем, что прослушивала номерную радиостанцию. В эфире не было ничего, кроме белого шума и мерного низкочастотного жужжания, звучащего с интервалом в полсекунды. Этот монотонный звук действовал на её психику по-странному умиротворяюще. Там, где любой человек в здравом уме испугался бы такого гула, раздающегося посреди тёмной комнаты из радиоприёмника, её это заземляло и напоминало о том, что мир ещё не рассыпался окончательно и в нём сохраняется порядок.
Но вот эфир прервал мужской голос, назвавший позывной:
— УВБ-76, УВБ-76...
К. встрепенулась. Ей пришла идея фиксировать эфир. Она заранее выписала на лист несколько прошлых закодированных сообщений радиостанции и приготовилась испытать удачу сегодня.
Ручка начала быстро выводить буквы и цифры. Наконец мужской голос смолк.
Внимательный до мелочей взгляд К. усмотрел в последних сообщениях некую закономерность, и она решила сложить их вместе, проигнорировав комбинации цифр. Сложенные буквы вывели жестокое послание:
Т—Е—Б—Я Н—И—К—Т—О Н—Е Л—Ю—Б—И—Т
Поначалу К. долго сидела в ступоре, но затем это «послание» вызвало у неё ярость. Она сильно ударила кулаками о стол — стоящая на нём пустая чашка разбилась вдребезги, — вскрикнула «нет!» и порвала тетрадный лист в клочья. Пару минут спустя она плакала, жалея, что из-за её гнева на полу лежит разбитая любимая кружка, а лист с глупыми цифрами и буквами, который на оборотной стороне содержал её недописанные стихи, безжалостно и безвозвратно уничтожен.
15 ноя 2026
3.
Затем К. спустилась вниз по лестнице, неся сложенные в пакет осколки, чтобы выбросить их в мусорку на кухне. Шрамы, оставленные Вещью, заставили её так резко отреагировать на иллюзию, что была разрушена одна из её любимых вещей...
Она вошла на кухню и почувствовала, как страх поднимает волосы у пробора, а горло сжимается внутри от ужаса. Она увидела нечто, мало похожее на человека, стоящее у плиты. Оно готовило что-то и вело себя так, будто оно здесь полноправный хозяин и будто ничего сверхъестественного не происходит. Со спины этой сущности был виден только ясный согревающий, но не ослепляющий свет и жар длинных крыльев. Оно отозвалось:
— Не бойся.
Голос прозвучал внутри её сердца и в пространстве между ними одновременно. Затем оно обернулось. Лицо у него было тоже ясное, без признаков пола или возраста. К. смогла различить у этого существа только ласковые глаза. Оно снова обратилось к К., позвав её по имени:
— Койда.
Койда вдруг почувствовала, будто с её лица спала тяжёлая чугунная маска. Это сверхъестественное нечто умеет видеть всю её без остатка, а не только изуродованный улыбкой кожный покров лица и штатное «у меня всё в порядке».
— Садись за стол. Ты должна поесть, — сказало ей нечто, и Койда послушалась его.
Оно кормило Койду с ложки и хвалило за каждый съеденный кусочек. Её удивило, с каким наслаждением она ела сейчас с рук этого потустороннего доброго незнакомца, ведь раньше аппетита могло не быть совсем, а когда она заставляла себя есть, то пересиливала слабые рвотные позывы ради того ресурса, который не давал её худому телу потерять сознание в душном метро или на долгих парах.
Потом оно отвело Койду в душ, где помогало очиститься не только её телу, но и просовывало длинную щётку в её грудь, достигая сердца, и начищало и его, стирая любое чувство вины, никчёмности и поломанности и оставляя только умиление и детскую радость от близости Великого и Любящего Слова.
Сегодняшний сон Койды был необычайно глубоким и спокойным. И неясно, кто этот таинственный человек, откуда он и как он оказался в её доме. А человек ли это вообще? Почему он не отвернулся от неё с тем самым непониманием или отвращением? А впрочем, это не особо важно, ведь Слово так близко...
15 ноя 2026
4.
К. сидела на паре по основам российской государственности. Её так увлекли раздумья об истории и времени, что она уже давно не слушала лекцию, а сидела, погружённая в фантазии и воспоминания из детства.
Память подбросила ей эпизод из две тысячи YYYY года, когда знакомая матери оставила у них дома пожить свою беременную британскую вислоухую кошку. К. помнила, как помогла ей взобраться к себе в комнату через окно (она живёт в частном доме), покормила её, и та сразу доверилась ей. Кошка давала себя почесать за ухо и погладить её круглый живот, благодарно мурлыкая за то, что К. спасла её от пронизывающего ветра девятого месяца.
А в один из вечеров, когда К. со скукой читала из учебника про касты, принца Гаутаму и терракотовую армию, она обратила внимание на то, как кошка спрыгнула в угол комнаты и как-то странно изогнулась. К. отбросила учебник и, обернув руки в старую пыльную тряпку, стала принимать роды: один за одним она перекладывала в устеленную коробку хрупкие, голые, пахнущие сыростью и кровью тёплые тельца котят, которых она боялась повредить и стремилась подтолкнуть к ним капризно шипящую маму-кошку, чтобы та согрела их. Тот запах, ощущение хрупкости жизни и великое откровение, что в такие моменты жизнь и тлен идут рука об руку — всё это отпечаталось в её памяти навсегда. Однако тот запах почему-то запомнился ей именно как «запах смерти», хотя на самом деле это была жизнь в её самом неприкрытом, дословесном и телесном виде. Вероятно, так пахла и она сама, когда её в две тысячи YYYY году положили рядом с матерью в роддоме. Новая жизнь пахнет так же тяжело, уязвимо и телесно, как и угасание.
Почему-то К. стало невероятно жалко тех котят. Затем жалость к котятам переросла в страх за собственную хрупкую жизнь: ей только кажется, что она больше и сильнее котёнка, но на самом деле всё, что угодно, может легко разломить её на две части физически.
Однако К. попыталась выбросить эту мысль из головы, чтобы не впасть в очередную паническую атаку. Это удалось ей с трудом. Внутри стало больше пространства, но оно давило своей бесформенностью и отсутствием смыслов. Ей было невыносимо не думать, ведь думать — это обязанность любого поэта.
«Когда сегодня буду гулять в Останкине, — думала К., — надо будет зайти в храм». Дом Божий — единственное место, где ей не тревожно, когда все мысли перетекают в белый шум.
Такое ощущение уже было. Впервые так детально К. прочувствовала его в Казанском соборе на углу Красной площади. Когда она там подошла к Распятию, подняла руки в древнем жесте оранты и мысленно вознесла молитву:
«Слава в вышних Богу и на земле мир и в человецех благоволение...»
Все её мысли утихли, будто кто-то... Кто-то... медленно и плавно прокрутил громкость вниз и заставил слушать тишину. Тогда ей стало по-настоящему спокойно, и все тревоги перед миром и временем оставили её.
16 ноя 2026
5.
К. разговаривала с женщиной у паперти храма на Шаболовке.
— Нелегка моя судьба, — честно говорила она. — Вещь оставила на мне свою тень, и она до сих пор отзывается на мне, словно тяжёлый ожог...
Женщина только кивала в ответ.
— А в иной раз бывало тяжело молиться.
После того как К. произнесла это, она заметила изменение в лице женщины.
— А вы не пробовали заставить себя? — спросила женщина.
— Молиться?
— Да, молиться. Вы же сами наверняка знаете, какое утешение приносят эти святые слова из молитвы. Попробуйте преодолевать своё уныние вот так.
Женщина сложила пальцы для крестного знамения и, осенив себя, произнесла: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную». После этого она заверила К., что после этих действий всё уныние должно как рукой снять.
Лицо К. потемнело.
— Не могу...
— Почему?
В ответ К. молчала. Как объяснить другому, что ты чувствуешь, когда ты хочешь, чтобы твои кошмары во сне и внутренние, те, что наяву, прекратились? Какие метафоры подобрать для той ноющей боли, которую ты ежедневно носишь в себе?
— Тем более вы говорите о своей судьбе, будто вы прожили десятки лет, хотя вам точно не более двадцати пяти. Так вот запомните, милая моя: Писание говорит, что уныние сушит кости. Особенно вы знаете это, если читали жития святых мучеников. Да даже далеко ходить не надо — кто-то себе на краюху хлеба и на тёплый угол заработать не может. А вы? У вас красивая укладка, хорошая косметика на лице, тёплая одежда. Почему же вы грустите? Не дразните лукавого.
Такие мерзкие слова сначала заставили К. закрыться. Поначалу она не слушала женщину. На днях она выстроила вокруг себя свою собственную зону отчуждения, чтобы отгородиться от случайной информации и не подпускать случайных людей. И она пожалела, что впустила эту женщину в свою зону, позволив спросить у той, всё ли с ней в порядке. Только закралась в голову К. страшная мысль «сама виновата», как в ней вспыхнула ярость. Как тогда, когда она слушала жужжание УВБ-76, она дала сокрушительный ответ:
— Да пошла ты! — резко бросила К., сдерживая болевой спазм в горле. Пальцы в карманах пальто непроизвольно дёрнулись. — Не бери на себя роль судьи, ты ничего обо мне не знаешь.
Но женщина даже не разозлилась, наоборот, она демонстративно перекрестилась, проскользнула оценивающими глазами по К. с ног до головы и отвесила с приторным смирением:
— Помогай тебе Господь, несчастная. Видно, совсем тебя лукавый скрутил.
И прежде чем уйти, снова осмотрела К. с брезгливым превосходством спасённой над погибшей.
К. снова осталась одна. Всю дорогу домой она не могла распутать тугой узел сложных чувств в себе. От собственных слов во рту стояла горечь. Приехав домой, К. бросилась в кровать и расплакалась. Ей невероятно стыдно — не перед женщиной, а перед тем светлым незнакомцем, который бывал у неё дома на прошлой неделе, кормил с ложки и мыл её тело и сердце. В груди опять зашевелилось что-то тяжёлое и шершавое, и оно поселилось там по её вине. Её же грубость встала поперёк горла. Вещь, которая некогда так искусно нанесла ей рубцы на сердце, в том числе и людьми из Церкви, снова переиграла её, воспользовавшись тем, что К. успела растерять весь тот жар крыльев, чистоту и спокойный сон, который получила недавно.
Когда К. выплакалась, она долго не могла взглянуть на образа в красном углу. Ей было стыдно смотреть в глаза тем, кто изображён на иконах. Ей было стыдно за свои слова, за свои чувства, за свою душу.
— Да, я немощь, — сказала она себе и даже подумала снять крестик, чтобы не пачкать святой восьмиконечный перекрёст трением о слабое тепло своего тела, но услышала голос:
— Не смей.
Она резко подняла глаза. Над кроватью стояло оно — нечто с ласковыми глазами. Койда тут же отвела взгляд, но незнакомец аккуратно поднял её лицо, подперев горячими руками за обе щеки. Они долго смотрели друг другу в глаза, пока стыд не сменился тишиной и Койду не накрыла усталость. Глаза гостя смягчились ещё.
— Ты наша бедная, — оно пожалело её, и в этих словах не было ни притворства, ни высокомерия. — Пойдём, вымоем тебя снова.
Светлый гость снова омыл её сердце, вычистив его от тяжёлых мыслей. После душа она легла обратно. Нечто закрыло шторы и село на край кровати, заботливо прикрывая её одеялом.
— Кто ты? — спросила Койда у него.
Оно не ответило, только смотрело с хитрым блеском загадки в глазах. Вместо слов оно подняло руки к своим губам, коснулось их и стало наматывать на свои длинные пальцы нити, вытягивая их из своих уст. Нити сматывались в клубок, играющий синим мерцанием звёздной пыли. Потом опустило руки в её грудь, достигло её сердца и вложило клубок туда.
— Пиши, — сказало оно.
Почувствовав нарастающее давление, сопряжённое с чистым импульсом её природы, Койда немедленно взяла телефон в руки. Спустя час долгих поисков, проверок и правок на свет появился текст.
Ромашки.
Девственно чистые, цветики белые,
Летние дети на поле размашистом.
Трогают душу их тени несмелые,
Светятся в русском просторе овражистом.
Нежное марево стелется волоком,
Сердце скучает по Образу Дружества...
Выйди, пожалуйста, стань моим облаком,
Выйди ко мне в это пыльное кружево.
Светлый гость нежно улыбнулся.
— Вот видишь, — оно забрало из её рук телефон и погладило по голове. — Ты согрешила, но у тебя всё ещё получается общаться с твоим Началом.
Озадаченная этим парадоксом, Койда смотрела на сущность из света с немым вопросом, что бы всё это могло значить. Но оно укрыло её одеялом повыше, выключило свет и само стало тёмным, чтобы не мешать ей спать.
— Тем, кто ложится спать — спокойного сна. Спи, милая. Ты — дитя Слова, и ты под Его присмотром.
19 ноя 2026
6.
Густой белый туман накрыл Москву, словно одеяло. Ноябрьское солнце встаёт поздно, с той самой осенней ленивостью. Низкое небо цвета молока давит на плечи.
Утром, когда К. вышла из электрички, она увидела, что её вечный ориентир на утренней платформе — Останкинская башня — исчез полностью за навесом тумана. Ещё сегодня она заметила, как всё идёт своим чередом: синие автобусы подъезжают к площади вокзала, потоки людей ходят туда-сюда, вдали надрывается сирена скорой помощи и студенты сбиваются в кучу на остановке. Несмотря на внешний шум, в мире стало как-то подозрительно тихо.
А потом в городе выпал первый снег.
В это время К. была на парах. Пока за окном падали комья белой гадости, устилая асфальт, она смотрела на улицу долгим неморгающим взглядом. Ей показалось, будто она бесконечно далека от той жизни, что суетится за окном аудитории. Будто этот мир ненастоящий, будто всё это — нелепые игрушки или декорации, созданные неумелым художником и выставленные таким же неумелым постановщиком. Но кулис, куда можно было бы уйти с этой сцены, не видно. Не видно и партера, где зрители должны наблюдать за происходящим. Для кого К. играет? Точно ли предметность этого мира настоящая? Или всё это — зыбкая картинка, которая может раствориться в любую минуту? Или это ей только кажется?
Тело тоже показалось ей ненастоящим. Будто оно чужое, и будто её сознание, которое и есть настоящая К., — на самом деле далеко отсюда.
Ужасно хочется спать. Вот бы поскорее вернуться домой...
20 ноя 2026
7.
Ночью она долго не могла заснуть. Её посещали посторонние мысли и пугающие образы, сохраняющие её в бодрствовании. Как и всегда, это были образы нападения от людей, картины ожидания трагедии и предчувствие физической травмы — даже той, которая может надолго закрыть её в больнице и лишить возможности посещать университет.
Университет... Это одно из тех немногих мест, где ей на удивление спокойно. Это то место, где ей не приходится озираться по сторонам и крепко прижимать ценные вещи к груди, будто кто-то украдёт их. Это то место, где начало разговора со случайным студентом означает начало дружбы, где общение с преподавателем не опускает её в позицию глупой студентки, которая должна терпеть, беспрекословно исполнять любые приказы и обязательно приходить на занятие в аккурат перед звонком — как это было в школе. Здесь живое слово, смех и чистая мысль вытесняли мёртвый гул Вещи, и она впервые за долгие годы не могла дотянуться до Койды своими когтями. Это то место, где тепло, вкусно и легко дышать. Ей невероятно повезло с первым курсом.
Эти мысли помогли ей отвлечься от пугающих образов, и теперь она не тревожилась, а с широкой, даже глуповатой ухмылкой вспоминала, как смеялась до упаду с одногруппницами над всякими глупостями. В общем, была обычной молодой девушкой, то есть собой.
— Пуля — дура, штык — молодец, — внезапно Койда услышала голос у входа в комнату. Послышался металлический щелчок затвора. — Но сегодня ночью пуля больше не дура.
Она приподнялась с постели и увидела его. Это снова тот самый гость, но светящийся мягким свечением в глухой темноте, чтобы не причинить боль её глазам. Оно пришло сюда не с пустыми руками: в его руках было настоящее гладкоствольное ружьё — такие носили бойцы великих полководцев двести-триста лет назад. На дуле был закреплён штык, который блестел чем-то тёмным, почти чёрным. Койда изумлённо моргала.
— Что это?..
Нечто снова многозначительно улыбнулось:
— Выйди в прихожую.
Койда подняла бровь, но последовала указанию. Она увидела там чёрную фигуру, высотой с дверь; оно было смертельно ранено, неуклюже ползло к выходу и рычало по-звериному. И она вдруг поняла: эта тень кормилась её ночным ужасом, но, стоило ей впервые за долгое время искренне улыбнуться, вспомнив свет и радость жизни, как эта простая человеческая радость обожгла и подкосила тварь сильнее любого железа. А когда оно подняло свои кумачовые глаза и увидело Койду, — вернее, её сердце, — то мгновенно озверело от бессильной злобы. Койда почувствовала сильнейший ужас, давящий на её грудь изнутри.
Глаза светлого существа загорелись грозным огнём. Оно заговорило тихо, с такой пугающей тяжестью в голосе, что воздух в коридоре словно сгустился:
— Я сказал тебе уходить.
Тень отозвалась хриплым рыком. А свет вспыхнул так, будто мириады солнц разом взорвались в тесной прихожей. Грохнул один оглушительный выстрел — и следом поплыл тонкий, тающий в воздухе визг.
Вспышка погасла, и дом снова погрузился во мрак. Гость остался рядом. Увидев, как Койда зажмурилась и закрыла лицо ладонями от режущего света и внезапной темноты, оно выждало, пока её глаза привыкнут к мягкому сиянию, а затем осторожно отвело её руки от лица.
— Его не будет, по крайней мере сегодня. Ты сама ударила его — я лишь закончил начатое.
Тёмная сущность ушла, но внутри у Койды осталась та самая бесформенная пустота и звенящее отсутствие смысла — словно вместе со страхом из груди вынули вообще всё. Она стояла в тишине коридора, не чувствуя ни ужаса, ни облегчения. Существо из света посмотрело на неё серьёзно и, бережно взяв под локоть, произнесло:
— Пойдём.
Оно отвело Койду обратно в постель и долго держало в объятиях своих крыл и имитировало вздохи; оно вдыхало в неё тёплые потоки. И постепенно пустота внутри начала отступать — грудь снова наполнялась, только теперь чем-то необъяснимо мягким, живым и тихим, пока её веки наконец не сомкнулись.
20 ноя 2026
8.
Это утро К. должна была провести у себя дома в тишине, с тёплой едой и в уютной мягкой постели, готовясь к вечерней службе. Но вместо этого — шум железнодорожной платформы, грохот электрички, стук колёс, суета Москвы за окном электробуса и стены университета. Какой изверг придумал ставить пары в субботу?..
Она раскрыла студенческий билет перед лицами охранников с коротким тихим «здравствуйте». Холл почти пустовал, и в воздухе висела особенная тишина — такая обычно стоит в коридорах вуза в разгар пар. Но сегодня была суббота, поэтому многие сидели дома или в общежитиях и проводили время по-своему. Тем временем у К. подошёл обеденный перерыв. Войдя в столовую, она обнаружила, что там нет ни работников, ни поваров, ни еды. Только за несколькими столами сидели студенты небольшими группками, что-то обсуждали и перекусывали принесённым из ближайшего продуктового. К. решила туда не заходить, понадеявшись на столовую, но там не оказалось вообще ничего. Выбора не оставалось: пришлось взять снек из автомата у дверей и горячий шоколад из кофемашины. На весь учебный день это вся её еда. Считай, не ела совсем ничего.
Однако во время пар, когда К. усердно записывала материал в тетради и параллельно слушала музыку, ей в рекомендациях попался... Скажем так, особенный трек. Протяжный, пронзительный вокал в сопровождении тяжеловесной бразильской электронной композиции отозвался в её животе лёгким трепетом и сильной ностальгией. Она вспомнила эпоху «до»: до затяжного стресса, до потрясений, до издевательств Вещи. А потом всё это показалось ей каким-то слишком тяжёлым и нереальным, ведь не может человек прожить столько за короткий эпизод жизни. Сработал «синдром попаданца»: К. начало казаться, будто она по-настоящему живёт не в этом времени, а в две тысячи YYYY году, и сюда она попала по какой-то загадочной случайности. Что на самом деле она просто девчонка, увлекающаяся мультиками по истории, географии и астрономии, а не студент с потусторонним опытом и тугим узлом переживаний в груди. Цифра текущего года выглядела фантастической, и она посмотрела на неё с таким же благоговением и ощущением загадки, как дети смотрят на календарь, пролистывая года на двадцать-тридцать лет вперёд. Она даже на мгновение поверила в эту иллюзию, и ей захотелось немедленно найти хоть какую-нибудь машину времени и вернуться к себе, в свой две тысячи YYYY год.
Иллюзию разрушили потраченные на лакомства и билет до дома собственные деньги. К. снова ощутила себя взрослой девушкой с твёрдой почвой под ногами, и теперь она срочно возвращается домой. Она опаздывает на начало вечерней службы...
21-22 ноя 2026
9.
Храм. Всенощная. За окном теперь по-зимнему темно. Только бледный луч луны прорезает эту глухую тьму и соскальзывает с подоконника в тёмный храм. Здесь ровно по центру стоит алтарник и при свете свечи в руке читает молитвы. Этот эпизод в вечернем богослужении называют шестопсалмием, когда свет в храме полностью выключают и читают шесть псалмов — это символизирует времена, предшествующие Второму пришествию Христа и Страшному Суду. Койда представляет себя на этом Суде, оглядывается назад и видит свою недолгую жизнь, полную тяжёлых испытаний, надежд на лучшее будущее и особенно проступков и ошибок. Их следы остались в вечности времени: кто-то обиделся, у кого-то беда, а у неё самой — тот самый тугой узел в сердце. Почему Начало, Которое создало и этот мир, и её саму, до сих пор возится с ней и не даёт нитям её жизни оборваться? Как вообще можно терпеть такую, как она? Ей снова стало стыдно за свою душу, и она почувствовала себя обузой для Слова.
— Чего?? — вдруг снова слышит она голос с каким-то наигранным огорчением.
Она взглянула. Рядом опять оказалось оно, заплетающее в свои светлые огненные волны волос тороки — синие атласные ленты, позволяющие ему слышать то, что лежит на сердце у человека. А по другую сторону от него стояло другое светлое существо с такими же длинными жаркими крыльями. Оно держало в одной руке кадило — чашу на цепях с церковными благовониями — и светильник в другой и смотрело на Койду с глубоким пониманием: ведь оно живёт здесь, видело её с детства и давно знает, кто она. Первое заговорило снова с той же притворной, почти мальчишеской обидой:
— Пока я поддерживал её существо и всё время ходил рядом, она за своё Начало определяет, в тяжесть ли она Ему или нет? Ну спасибо...
И оно, завязав тороки, резко, даже несколько театрально отвернулось, наигранно надув губы.
Койда испугалась этих, пусть и не настоящих, эмоций:
— Ой, прости...
Но оно только игриво засмеялось. Смех у него звонкий и воздушный, как перезвон колокольчиков на цепях кадила, но при этом не нарушающий тишину храма и течение службы. А затем оно снова склонилось близко к Койде, кончиками пальцев коснулось её лица у глаз, где покоится слёзная железа, и провело подушечками вниз по её щекам. Его горячее касание вызвало узор румянца на холодных щеках Койды — в храме было прохладно. Затем оно сказало ей нечто, что отпечаталось на сердце Койды на весь оставшийся вечер:
— Тот, кто не имеет ценности, не может создавать прекрасного. Вот увидишь.
Её сердце затрепетало. В груди и животе появилось то самое щекотное чувство, которое испытывает любая тонко чувствующая девушка, глядя на того, к кому потянулось её сердце. Когда Койда потянула руку, чтобы обрамить лицо таинственного гостя, он отстранился. Другое таинственное нечто, всё ещё державшее кадило и светильник, аккуратно отчитало её:
— Так нельзя.
— Да, не надо, — подтвердило первое существо, забирая у второго светильник и кадило. — Поклоняйся и служи Слову, и люби Его Одного.
Затем Койда даже не заметила, как обе сущности ушли куда-то прочь, словно растворились в воздухе храма, пропитанном ладаном — теми самыми благовониями — и воском свечей.
Через полтора часа она шла по тёмным улицам, срезая путь к дому по газонам с пожелтевшей тусклой травой. Здесь она скрылась от прохожих, чтобы поплакать. Наконец-то она ни о чём не сожалела — её слёзы текли исключительно от радости встречи со своим Источником и насыщения Его всеобъемлющим прощением. Однако, взглянув себе под ноги, она обратила внимание на что-то белое. Она остановилась и присмотрелась: прямо у её ног расцвели ромашки. Странно осознавать, что они цветут прямо здесь, посреди глухого и туманного ноября. Ещё более странно осознавать, что это её слёзы. Даже они дают свои удивительные плоды.
Совсем скоро Койда несла белые нежные цветки домой, укрывая их от кусающегося морозного ветра. Она сделала из них сухоцвет, который теперь украшает её домашнюю библиотеку: они лежали белыми и свежими рядом с именами писателей, закладками, фигурками, билетами и давно посеревшей розой, некогда хранившей насыщенный красный оттенок своих бархатных лепестков.
22 ноя 2026
Свидетельство о публикации №226111602084