Небо Джабраила Хазуева
Основано на реальных событиях
Удар пришёлся в правый борт, глухо и жёстко, будто по бронекапсуле с размаху шарахнули кувалдой. Ка-52 тяжело дёрнуло в сторону, приборная панель в кабине вспыхнула тревожным красным светом, а в наушниках сразу завыла речевая сигнализация: «Пожар правого двигателя».
Сквозь бронированное стекло справа уже потянулся густой, чёрный шлейф, а следом упало давление в гидросистеме. Машина шла на предельно малой высоте, буквально цепляя верхушки побитой лесополосы. Во время этого вылета на «свободную охоту» навигация сбилась, и борт вынесло прямо под плотный огонь с земли.
— Командир, горим, гидравлика уходит! — голос лётчика-оператора в переговорном устройстве сорвался на крик. — Дёргаем ручки, катапультируемся!
У Ка-52 уникальная система спасения: пиропатроны отстреливают лопасти соосных винтов, сбрасывается остекление кабины, и ракетный блок вытягивает кресла вверх даже с предельно малой высоты. Одно движение рукой — и через три секунды ты уже под куполом парашюта.
Пальцы командира экипажа Джабраила Хазуева на секунду замерли у рычагов. Первый чеченский военный вертолётчик современной России, офицер, который с детства бредил небом и прошёл путь от курсанта в Сызрани до командира грозного «Аллигатора», он слишком дорогой ценой заслужил право держать эту ручку. Но сейчас решалось другое. Джабраил быстро глянул вниз через боковое бронестекло, на серую, побитую разрывами землю внизу. Ветер тянул прямо на запад, в сторону вражеских опорников.
Если дёрнуть ручки сейчас, парашюты снесёт прямо на позиции противника — либо расстреляют в воздухе, либо возьмут в плен.
— Отставить катапульту! — жёстко обрубил Хазуев, с силой перехватывая ручку управления. — В плен не пойдём. Буду сажать. Держись, брат.
Он упёрся ногами в педали, чувствуя, как горячая вибрация от умирающего двигателя бьёт через пол кабины прямо в подошвы лётных ботинок. Вертолёт терял высоту, нос заваливался вниз, а едкий запах горелой проводки и керосина уже просачивался в кабину. До линии своих оставались считанные километры, и каждый метр приходилось вытягивать на одном оставшемся двигателе, заставляя горящую, израненную машину слушаться на пределе возможностей.
Руки работали на чистых рефлексах, отточенных до автоматизма за годы учёбы и службы. В голове не было ни паники, ни лишних мыслей, только твёрдый, с детства усвоенный закон, который он впервые услышал в любимом фильме «В бой идут одни старики»: «Никогда не сдавайся». Ради этого неба он когда-то уехал из родной Чечни поступать в высшее военное авиационное училище лётчиков и сразу оказался единственным чеченцем на тысячу курсантов.
Никто не делал ему скидок ни на акцент, ни на характер. Сотни часов за учебниками и тренажёрами, первые самостоятельные вылеты на лёгком учебном «Ансате», потом тяжёлый боевой Ми-8, выпускная практика в Будённовске, лейтенантские погоны и служба на краю страны, в Хабаровске, командиром новейшего ударного Ка-52. В родной Чечне с колыбели воспитывают по древнему кодексу чести воина Къонахалла: если сам выбрал путь, дал присягу и отвечаешь за товарища, отступать назад ты не имеешь права.
Сейчас в кабине грохотало и трещало так, что, казалось, машина развалится в воздухе. До своих оставалось совсем немного, но правый борт уже полыхал открытым пламенем, а обороты левого двигателя падали с каждой секундой.
Машина тяжело проседала. На такой высоте от земли до брюха вертолёта оставались считанные метры, и времени на выбор площадки не было. Впереди мелькнуло перепаханное, изрытое воронками поле у края лесополосы. Перед самым грунтом Джабраил взял ручку на себя, гася поступательную скорость, и в ту же секунду вихрь от несущих винтов затянул густой чёрный дым и гарь от горящего двигателя прямо на бронестёкла кабины, почти перекрыв обзор. Выравнивать машину пришлось буквально на ощупь.
Удар о грунт был страшной силы. Стойки шасси не выдержали, фюзеляж протащило по земле, и вертолёт замер в облаке пыли. Как только винты остановились, поток воздуха пропал, и пламя из пробитого моторного отсека мгновенно охватило хвост и борта. Счёт шёл на секунды: полные баки с керосином и боекомплект могли рвануть в любой момент.
— Выходим! Быстро! — крикнул Хазуев.
Сорвав замки привязных ремней, они с лётчиком-оператором выскочили из задымлённой кабины и отбежали в сторону, падая в придорожную канаву. За спиной трещал и плавился металл: к тому моменту, как они перевели дух, их грозный «Аллигатор» превратился в пылающий факел.
А через несколько минут над полем раздался знакомый рокот. На выручку пришёл поисково-спасательный вертолёт Ми-8ПС. Он сделал круг над чёрным столбом дыма, завис на мгновение в стороне. Сверху лётчики увидели только догорающий, искорёженный остов Ка-52, в котором, казалось, невозможно было уцелеть. Посадка под обстрелом на заминированном участке без признаков жизни внизу была смертельным риском. Ми-8 качнул крылом, развернулся и ушёл на базу, передав в штаб тяжёлый доклад: экипаж погиб.
Джабраил проводил взглядом уходящий борт и медленно поднялся из канавы. Лицо почернело от густой копоти, лётный комбинезон был разорван, но оба они стояли на ногах.
— Ну что, брат, — хрипло сказал Хазуев, поправляя ремень автомата и глядя в сторону нашей линии обороны. — Пойдём к своим пешком. Нам тут задерживаться нельзя.
Они уходили от догорающего вертолёта низко, пригибаясь к самой земле, прячась в лесополосах и оврагах. Сверху то и дело слышалось противное, назойливое жужжание вражеских дронов, похожее на гул злого шмеля, и тогда приходилось замирать в бурьяне, вжимаясь в сырой чернозём. Позади оставались километры глухой серой зоны, где каждый куст мог таить растяжку или чужой секрет.
К передовым позициям нашей пехоты они вышли измотанными, обросшими щетиной, в закопчённой, перепачканной землёй форме. За копотью, пылью и усталостью в них трудно было признать офицеров армейской авиации.
— Стой! Ни с места! Кто такие? — раздался резкий окрик из окопа, и в их сторону сразу повернулись стволы автоматов.
Пехотинцы на передке привыкли никому не верить на слово: слишком часто противник пытался просочиться под видом своих. Бойцы держали двоих незнакомцев на прицеле и не подпускали ближе ни на шаг. Секунда — и напряжение могло сорваться в выстрел.
Джабраил медленно поднял руки, не делая ни одного резкого движения, и шагнул на свет из тени посадки. Один из пехотинцев, всматривавшийся из траншеи в закопчённое лицо, вдруг опустил автомат и удивлённо выдохнул:
— Да это же наш лётчик! Джабраил! Живой!
В штабе на аэродроме, куда уже успел уйти доклад о гибели экипажа, их появление встретили как чудо. Врачи и командиры в один голос твердили: после такой жёсткой посадки и выхода из-под огня нужно отдохнуть, прийти в себя хотя бы десять дней.
Но на следующее утро Джабраил Хазуев уже снова стоял на бетонке аэродрома в свежем лётном комбинезоне. Он застегнул шлем, занял место в кабине боевой машины и снова поднял её в небо.
Сегодня первый чеченский военный вертолётчик современной России продолжает нести службу и выполнять боевые задачи. А на вопрос о том, почему он отказался от восстановления и сразу вернулся за штурвал, сам Джабраил отвечает просто:
— Я люблю небо, люблю свой вертолёт — это всё на словах не объяснишь. Ты просто понимаешь, что создан для этого.
Свидетельство о публикации №226111801296