Неопознанный летающий объект

НЕОПОЗНАННЫЙ ЛЕТАЮЩИЙ ОБЪЕКТ - Эндрю Волош

Описанные события и место действия реальны, имена изменены.

Эту историю Виктор рассказывал редко и только своим. Не на собраниях, не в курилке при посторонних, а где-нибудь за столом, когда разговор сам собой сворачивал на море и на то, что в море бывает. Рассказывал спокойно, без нажима, как говорят о погоде, которую сами наблюдали и измеряли. И всякий раз заканчивал одинаково: он ничего не придумал, а просто записал то, что видел. Записывать было его профессией.

К концу семидесятых Виктору было около сорока. В тот рейс он впервые пошёл начальником научного отряда — лаборатории, как говорили на берегу. Должность небольшая: под его началом несколько инженеров и техников, над ним — вся судовая и береговая вертикаль. Но для него это было важное событие. Он отправлялся в рейс с тем особым подъёмом, с каким человек впервые начинает отвечать не только за себя.

Виктор был из тех, кого на судне слушают. Много читал, знал больше, чем требовала программа, умел объяснить сложное простыми словами и не боялся вопросов, на которые не сразу находился ответ. Молодые специалисты его отряда тянулись к нему, собирались в его каюте, спорили, спрашивали совета. Он знал, что пользуется их уважением. И, хотя тогда ещё не формулировал это для себя, понимал: промолчать о том, что увидел, означало бы предать не только собственные убеждения, но и доверие тех, кто ему верил.

Судно было научно-исследовательским. Оно работало по международной программе: такие суда выходили в назначенные районы океана и неделями собирли данные, необходимые для прогнозов. Измеряли атмосферное давление и температуру воздуха, скорость и направление ветра, волнение и температуру воды на разных глубинах. По установленным срокам запускали радиозонды, чтобы изучать верхние слои атмосферы. Собранные сведения передавали по радио в международные метеорологические центры, откуда они поступали в прогнозы для судов и самолётов, пересекавших океан.

Работа была тихой и почти незаметной для постороннего глаза. Но без неё Атлантика оставалась бы немой.

Стоял сентябрь 1979 года. Судно шло в центральную часть Северной Атлантики. Впереди были район работ и месяц стоянки в нём. Утро выдалось обычным, приближался очередной срок наблюдений. Свежий ветер гнал по тёмной воде белые барашки, небо было затянуто облаками с широкими разрывами, а низкое солнце било по воде так ярко, что глазам становилось больно. На палубе было холодно, пахло солью и мокрым железом.

Виктор вышел на открытую палубу один. В этот час там никого не было.

Объект находился по борту, на некотором расстоянии от судна. Первое, что Виктор отметил, — его размер: около ста метров. Второе — форму. Он напоминал огромный дирижабль: вытянутое серебристое тело без гондолы, винтов и каких-либо видимых деталей конструкции. Третье — свет. Поверхность переливалась в солнечных лучах, а вокруг объекта угадывалось лёгкое свечение, похожее на неоновое сияние в тумане.

Объект не летел. Он словно висел в воздухе, оставаясь неподвижным относительно судна. Корабль продолжал движение, а странное тело несколько минут сохраняло одно и то же положение. Виктор, профессиональный наблюдатель, успел оценить расстояние, высоту и угловые размеры, сопоставить увиденное с положением солнца.

Он попытался определить, что именно видит.

Это был не самолёт: не было ни характерной скорости, ни звука, ни следа в небе. Не вертолёт: никаких винтов и шума. Не дирижабль: он не видел ни гондолы, ни моторов, да и дирижабли не растворяются в воздухе. Не шар-зонд: при таком свежем ветре его давно унесло бы в сторону, но объект не смещался ни на волос. Не мираж и не облако: они не могут так неподвижно держаться в небе, словно остров.

Виктор знал авиационную технику и всё, что человеку удавалось поднять в воздух. Всё, что создал человек, он знал по именам и силуэтам. Это не было ни одним из них. Не самолёт — ни скорости, ни звука, ни следа в небе. Не вертолёт — ни винтов, ни шума, ни потока воздуха по воде. Не дирижабль — ни гондолы, ни моторов. Не шар-зонд: при свежем ветре шар унесло бы за минуты, а этот не смещался ни на градус. Не мираж и не облако. Всё, что создал человек, Виктор знал по именам и силуэтам — годами он опознавал в небе облачность и атмосферные явления для своих прогнозов. Это не было ни одним из них. Это не было создано человеком и оно было явно внеземным.

Потом свечение дрогнуло. Серебристая поверхность стала словно прозрачной, затем ещё более бледной — и объект растворился. Он не улетел, не упал и не скрылся за горизонтом. Просто исчез, будто его выключили из воздуха.

Виктор ещё некоторое время смотрел на пустое место в небе. Потом повернулся и пошёл вниз — делать то, ради чего его и поставили на это судно: записывать наблюдения.

Палуба оставалась пустой. Это он понял не сразу, а уже спускаясь по трапу. Остановился и оглянулся. Ему показалось, что на корме, возле самой надстройки, кто-то промелькнул: тёмная фигура, всего на мгновение. Виктор вгляделся, но там никого не было. Показалось, решил он. Мало ли что может померещиться человеку на утренней палубе.

Только теперь он понял, почему вокруг никого не оказалось. На мостике как раз менялась вахта. Сдающий и принимающий помощники капитана были заняты передачей дел, и в эти минуты наблюдение никто не вёл. Объект появился в промежутке между двумя вахтами.

Выходило, что из всей команды и научного состава его видел он один.

Тогда Виктор ещё не знал, что именно это обстоятельство — пустая палуба и смена вахты — станет главным во всей истории. Возможно, даже более важным, чем сам объект.

Запись он сделал по всем правилам: внёс в журнал наблюдений время, координаты и метеорологические условия, подробно описал увиденное. Но одной записи ему показалось недостаточно. В тот же день он составил отдельный отчёт о наблюдении неопознанного летающего объекта и настоял, чтобы его отправили в институт.

Он не хотел, чтобы документ остался на судовой полке или затерялся среди бумаг капитана. Отчёт должен был попасть на берег, туда, где специалисты могли разобраться в необычном явлении и дать ему оценку. Виктор не считал, что совершает что-то особенное. Наблюдательная сеть существовала именно для этого: явление фиксируют, донесение передают по инстанциям, а дальше специалисты решают, что оно означает.

Вечером того же дня в его каюте, как бывало часто, собрались молодые сотрудники отряда. Пили чай, говорили о книгах, спорили о всякой всячине. Среди них была Татьяна, молодая сотрудница лаборатории.

Виктор рассказал им о случившемся. Говорил без волнения, почти буднично. И добавил, что наблюдатель не имеет права не записать то, что видел. Увидел — записал. Дальше уже не его дело. А если не записал, значит, перестал быть наблюдателем.

Они слушали внимательно. Виктор видел, что его слова произвели впечатление. Именно поэтому на следующее утро он продолжил добиваться отправки отчёта, хотя внутри уже появилось смутное сомнение: возможно, не стоило рассказывать о случившемся так открыто.

Поддержки он не получил.

Сначала последовали паузы и осторожные вопросы. Затем судно пришло в назначенный район и приступило к обычной работе. Впереди был целый месяц, и спешить было некуда. Постепенно Виктор понял, что на судне происходит нечто большее, чем простое недоверие к его рассказу.

Инициатива исходила от Василия Петровича, главного по научной части. Человек уже немолодой, он давно занимал своё место и привык считать себя главным авторитетом в научном составе. В молодом начальнике отряда, впервые получившем самостоятельную должность, он видел не столько коллегу, сколько возможного преемника. Их отношения с самого начала рейса складывались непросто, а теперь у Василия Петровича появился повод, которым он решил воспользоваться.

Он сумел привлечь на свою сторону капитана Николая Васильевича и помполита Григория Ивановича. У каждого из них были свои причины не допустить, чтобы история Виктора получила продолжение.

Капитана беспокоило отсутствие записи в судовом журнале — главном документе корабля. Вахтенные ничего не видели, поэтому и записывать им было нечего. Если наблюдение Виктора подтвердится, на берегу неизбежно возникнет вопрос: почему вахта не заметила столь крупный объект? Получалось, что помощники капитана либо спали на посту, либо не выполняли свои обязанности. И то и другое могло обернуться серьёзными неприятностями для Николая Андреевича.

Даже объяснение, что объект появился во время смены вахты, едва ли помогло бы. На берегу это могли расценить как признание в том, что наблюдение на судне было организовано ненадлежащим образом. А за этим последовали бы проверки, объяснительные и служебные разбирательства.

У Григория Ивановича были другие заботы. Как помполит, он отвечал за моральное состояние экипажа и порядок на судне. Его беспокоили разговоры в каютах и лабараториях, возможные слухи и то, что он называл брожением умов.

Сам объект не интересовал никого из троих. Их занимали последствия, которые могло вызвать сообщение Виктора.

Начальство опасалось не столько самого рассказа, сколько того, что молодые сотрудники отряда открыто поддержат своего руководителя, а его отчёт всё-таки попадёт в институт. Поэтому решили сначала лишить Виктора поддержки, а затем создать вокруг него такую репутацию, чтобы его словам не поверили.

Действовали чужими руками и чужими голосами. Несколько человек из команды, связанных с помполитом, начали подшучивать над Виктором в столовой, отпускать замечания на собраниях, пересказывать его наблюдение так, будто речь шла о нелепой выдумке. Постепенно к ним присоединились и другие.

В открытом океане от этого было некуда скрыться. Месяц — долгий срок, а вокруг одни и те же люди. Виктор продолжал выходить на наблюдения, выполнять свою работу, измерять то самое небо, в котором видел странный объект, а потом возвращался в столовую и снова встречал те же насмешливые взгляды.

С каждой неделей шутки становились привычнее, а его рассказ — всё нелепее. Даже те, кто поначалу относился к нему с доверием, постепенно начали сомневаться. Не столько в самом Викторе, сколько в собственных впечатлениях. Может быть, действительно показалось? Может быть, не стоит спорить с начальством?

Дольше всех его поддерживала Татьяна.

Она испытывала к Виктору личную симпатию, и это было заметно. Но между ними ничего не было. Татьяна оказалась единственным человеком на судне, кто спрашивал его не о последствиях наблюдения, а о самом объекте: каким он был, как держался в воздухе, как исчез. Её же занимало то, что Виктор действительно видел.

Григорий Иванович решил поговорить с ней отдельно. Он не стал угрожать прямо, но дал понять, что знает, почему она защищает начальника своего отряда. Намёк был достаточно грязным, чтобы после него любое объяснение выглядело оправданием. Татьяна поняла, что её поставили в неловкое положение. После этого разговора она перестала открыто поддерживать Виктора.

Последней.

Он остался один. Не против объекта — тот давно исчез из утреннего неба, — а против судового порядка, который постепенно превращал его сначала в чудака, потом в нарушителя спокойствия, а затем в проблему, от которой следовало избавиться.

Но Виктор не отступил. Не забрал отчёт, не исправил запись и не отказался от своих слов. Он продолжал добиваться своего спокойно, через положенные инстанции.

И ещё одно не давало ему покоя: тёмная фигура на корме. Чем больше времени проходило, тем увереннее он становился в том, что в то утро на судне был второй свидетель. Только этот человек предпочёл промолчать. Виктор никому об этом не говорил. Без доказательств его слова прозвучали бы как попытка оправдаться или найти себе союзника.

Месяц в океане закончился. Судно оставило район работ и взяло курс домой.

Виктор рассчитывал, что в порту его отчёт наконец отправят в институт. Но вместо этого его вызвали в первый отдел.

Начальником первого отдела был Дмитрий Степанович, отставной военный, тихо дослуживавший последние годы на берегу. Он не любил лишнего шума и старался, чтобы в его ведомстве всё шло спокойно и без происшествий.

Принял он Виктора сухо. Кроме них в кабинете находился ещё один человек — мужчина в сером костюме. Дмитрий Степанович представил его коротко:

— Наш куратор.

В каждом институте был такой куратор — офицер органов государственной безопасности, приставленный присматривать за учреждением и его сотрудниками. Фамилии его сотрудники не знали, зато он знал о них почти всё: кто куда ездил, с кем встречался, о чём говорил и какие документы подписывал.

Он был невысок, аккуратно одет, говорил тихо и ни разу не повысил голоса. Лицо его было таким, что, встретив этого человека однажды, через час уже трудно было вспомнить его черты. Возможно, это тоже входило в его работу.

Куратор внимательно выслушал Виктора, не перебивая. Затем взял его отчёт и стал читать страницу за страницей. Во время чтения он открыл лежавшую на столе красную папку и положил отчёт рядом с документом, который уже находился внутри.

Виктор заметил, что куратор сравнивает два текста.

Папка всё это время оставалась открытой. Было ли это случайностью или намеренным жестом, Виктор так и не понял. Лист лежал к нему обратной стороной, но заголовок он сумел разобрать: «Отчет о наблюдении за НЛО». Рядом стояла дата — то самое сентябрьский день.

Ниже в машинописном тексте встречались слова, которые Виктор только что произносил: серебристый объект, вытянутая форма, свечение, неподвижность, исчезновение.

Под документом стояло несколько подписей. Судя по тексту, объект видели с борта другого судна. Свидетелей было несколько, а капита судна направил донесение по установленным каналам.

Закончив чтение, куратор положил отчёт Виктора сверху, на прежний документ, и закрыл папку.

Затем он спросил, были ли фотографии, видел ли кто-нибудь объект вместе с Виктором и кому тот показывал свой отчёт.

И здесь Виктор отступил — единственный раз за всю историю. Он ответил, что никому отчёт не показывал, а разговоры на судне были шутливыми и несерьёзными. Он решил не называть своих молодых сотрудников и Татьяну. Это было всё, что он мог для них сделать.

От самого наблюдения Виктор не отрёкся.

Куратор поднялся и сообщил ровным, почти металлическим голосом, что материалы будут изучены, а Виктора вызовут, если возникнет необходимость.

Когда за ним закрылась дверь, Дмитрий Степанович заговорил совсем иначе:

— С этого момента ты ничего не видел. Ещё одно слово — закроем загранку, и работы лишишься.

Виктор понял, что разговор окончен.

Для Дмитрия Степановича этот вызов тоже был неприятностью: он не сумел уладить дело на месте, и теперь в его кабинет пришлось вызывать человека из вышестоящей инстанции.

Уже позже, не в кабинете, Виктор понял то, о чём там не было сказано ни слова.

Наверху знали. Красная папка существовала раньше его отчёта, и в ней уже лежало донесение о таком же объекте, составленное другими людьми и подтверждённое несколькими подписями. Его наблюдение не стало открытием. Оно лишь совпало с тем, что уже было известно.

Теперь Виктору стало понятнее и другое. Кампания организованая против него, насмешки и попытки выставить его фантазёром не имели никакого значения для человека в сером костюме. Куратору не требовалось выяснять, кто на судне прав, а кто виноват. Ему нужно было забрать бумаги и закрыть тему.

Виктора не уволили. Чужое донесение подтверждало его слова, но это не означало, что ему позволят продолжать разговоры. Его понизили и велели молчать. При этом оставили на работе и не закрыли загранку.

Пока человек оставался в системе, его можно было контролировать: должность, служба и возможность выезжать за границу были для него ограничителями. Уволенный свидетель оказался бы свободен рассказывать свою историю кому угодно. Поэтому Виктора решили оставить при деле, но лишить прежнего положения.

Красная папка больше не появлялась. Вызова не последовало. Никаких сообщений Виктор не получил.

В следующий рейс он пошёл уже в другой должности: вместо начальника научного отряда стал старшим инженером. Первая его начальническая должность оказалась последней. Загранку не закрыли, работы не лишили. Отняли только то, с чего всё началось, — право руководить людьми, которые ему доверяли.

Прошло около двух лет.

Виктор, уже на другом судне, сидел в компании отмечавшей день рождения одного из членов экипажа. Выпили за именинника, поговорили о работе, о морской и береговой жизни, вспомнили необычные случаи из прошлых рейсов. Разговор постепенно перешёл к истории наблюдения НЛО на том судне, где раньше работал Виктор.

Рассказывали морские байки: у кого-то летающая тарелка едва не села на палубу, кому-то инопланетяне чуть ли не махали щупальцами. Все смеялись. Никто за столом не знал, что среди них сидит настоящий свидетель.

Один из присутствующих, Борис, вспомнил Василия Петровича, бывшего главного по научной части на том самом судне. Тот уже не плавал, работал на берегу, в лаборатории. Как-то, рассказывал Борис, они сидели вместе с ним и ещё несколькими сотрудниками, и Василий Петрович по секрету признался, что тоже видел тот НЛО.

За столом посмеялись и над этим рассказом. Потом разговор перешёл к следующему тосту.

Виктор откинулся на спинку стула и произнёс, ни к кому не обращаясь:

— Tempus omnia revelat.(Время всё открывает).

Никто не понял, к чему он сказал на латыне. Да и не должны были.

Значит, их было двое. Тёмная фигура, промелькнувшая в то утро на корме и которую Виктор столько лет считал случайной игрой зрения, теперь получила имя. Василий Петрович тоже видел объект. Тогда, опасаясь за своё положение, он промолчал, а потом сделал всё, чтобы Виктору не поверили. Теперь, когда должность осталась в прошлом и ему уже нечего было терять, он мог спокойно рассказывать об этом своим сотрудникам.

Только Виктор начал рассказывать сразу и он сейчас ни о чём не жалел. Он выполнил свой долг наблюдателя: увидел — и записал. И его отчёт лежал именно там, где он хотел, чтобы тот лежал, — в красной папке, в далёком и важном кабинете. 
                ---------------

Из официальных советских документов о наблюдениях НЛО -

Советские суда не раз докладывали о неопознанных летающих объектах.

Баренцево море, 7 октября 1977 года. Ранним утром, в двухстах милях от берега, девять светящихся дисков, каждый размером примерно с вертолёт, около восемнадцати минут маневрировали вокруг плавучей базы подводных лодок «Волга», а радиосвязь её с Североморском в это время не работала. Командир приказал всему экипажу по громкой связи запоминать, зарисовывать и фотографировать увиденное — «чтобы потом, когда вернёмся на базу, никто не сказал, что ваш командир сошёл с ума». В тот же вечер по флотам ушла директива, вводившая инструкцию ВМФ по наблюдению аномальных явлений.

Тихий океан, 1970-е годы. Начальник разведки Тихоокеанского флота неоднократно докладывал в военно-морскую разведку о гигантском цилиндре, который неподвижно висел над поверхностью океана, а из него вылетали и возвращались обратно объекты меньшего размера.

С 1978 по 1990 год секретная государственная программа «Сетка» собирала такие донесения с судов, самолётов и наблюдательных станций; в 1980 году Министерство морского флота выпустило собственную инструкцию по их сбору. За тринадцать лет было собрано около 3 000 донесений. Более 300 так и не получили объяснения. Результаты программы опубликовали только в 2000 году — те, кто её вёл.


Рецензии
Дорогой Эндрю, у Вас прекрасная фантазия "Ниже в машинописном тексте встречались слова, которые Виктор только что произносил: серебристый объект, вытянутая форма, свечение, неподвижность, исчезновение"

Лиза Молтон   18.11.2026 21:50   •   Заявить о нарушении
Лиза, спасибо, что дочитали до этого места, — цитата точная. Только фантазии здесь нет: слова в том донесении совпали со словами Виктора потому, что два экипажа видели одно и то же. Впрочем, верить или нет — право читателя. — Эндрю Волош

Эндрю Волош   19.11.2026 00:29   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.