The Хохлушка

Все события вымышленные. И вовсе неслучайные.


Глава 1. Vogue Caf;, хули

 Я познакомился с ней в баре на Патриарших. Не в том, где девочки с губами, накачанными до состояния консервного ножа, пьют «Апероль» и делают вид, что читали Сартра. В соседнем — где крафт, гипстеры и официанты с бородами, будто все они бариста из Бруклина.

 Я сидел с ноутбуком и дописывал колонку про очередной ресторан, который откроется и закроется через полгода. Она стояла у окна и курила, глядя на Москву так, будто это не город, а декорация. Декорация, которую вот-вот снимут.

 — Зажигалка есть? — спросила она.

 Акцент. Не такой, как у московских девочек, которые тянут гласные, чтобы казаться дороже. Другой. Как будто она привыкла говорить громче, но здесь заставила себя говорить тише.

 — Есть, — сказал я.

 Она прикурила. Затянулась так, что скулы обозначились резче. Выпустила дым в потолок.

— Вы журналист, да?

— С чего ты взяла?

— У вас лицо человека, которому всё надоело. И ноутбук с наклейкой «Я не верю в это». Это вы писали про «Кофеманию»? Что у них «бездушный интерьер и кофе как из автомата на заправке»?

 Я усмехнулся. Колонку читают даже официантки.

 — Писал. А ты?

— А я там работаю. Пока.

— Пока?

— Пока не найду что-то получше.

«Что-то получше» в её исполнении означало «хоть что-то, где не надо улыбаться таким, как я». Я это понял сразу. У неё были глаза человека, который слишком долго жил в режиме ожидания. Не чуда. Ожидания, что всё закончится.

 Её звали Леся. Леся с Донбасса. «Хохлушка», — сказал бы мой редактор. И был бы не прав. Но тогда мне было насрать.


Глава 2. Донбасс как контент, хули

 Через неделю мы сидели на её кухне в съёмной однушке на «Динамо». Кухня маленькая, как клетка. Но она мыла её так, будто от этого зависело что-то важное.

— Ты знаешь, что там было? — спросила она.

— Читал. В новостях.

— В новостях, — повторила она. — У тебя в новостях «ополченцы», «сепаратисты», «ситуация на юго-востоке». А у меня в новостях — это когда утром нет воды, потому что снаряд попал в водонапорную башню. И ты идёшь с ведром к соседке на пятый этаж. Потому что у неё колодец во дворе. И стоишь в очереди. И никто не говорит «ополченцы». Все говорят: «Ну шо, опять?»

 Она говорила спокойно. Без надрыва. Как будто рассказывала, как мыла пол.

 А я в это время думал: «Охуенная цитата. Вот это будет вирально». Я уже видел заголовок: «Я жила под обстрелами и приехала в Москву мыть посуду». Редактор такое любит. Читатель плачет. Рекламодатель доволен.

 — А потом шо? — спросил я, пытаясь попасть в её интонацию.

 — А потом я собрала сумку. Сначала в Ростов. Потом в Москву. Там стреляют, здесь — нет. Здесь просто дорого и все делают вид, что ничего не происходит. Мне подходит.

 Я налил ей вина. Она взяла бокал, но пить не стала. Просто держала в руках.

 — Ты думаешь, я тебе про войну рассказываю, чтобы ты меня пожалел? — сказала она. — Нет. Я рассказываю, чтобы ты понял: я не «хохлушка». Я не «беженка». Я Леся. Я хочу работу. Квартиру. Может, машину. И чтобы никто не стрелял. Всё.

 Я кивнул. И подумал: «А ещё она готовит. И, судя по кухне, убирает лучше клининга».


Глава 3. Без мятежное будущее, хули

 Мы стали жить вместе. Не потому что я такой благородный. Потому что она однажды сказала:

 — Я устала снимать эту клетку. У тебя квартира большая. Я буду готовить. И мыть полы. И не буду спрашивать, где ты шляешься.

 Я согласился. Потому что готовить она умела. И мыть полы тоже. И потому что аренда в Москве — это хуже, чем война. Почти.

 Мои друзья её не поняли.

— Это что, хохлушка? — спросил Тох в «Барвихе», когда мы пили виски.

— Это Леся.

— С Донбасса? Слушай, а она не того? Ну, не сепаратистка?

— Она официантка. Она хочет, чтобы не стреляли. Всё.

— Странная. У неё глаза как у собаки, которую били.

— У неё глаза как у человека, которого били. Это разное.

 Тох пожал плечами. Он не понял. Я и сам не всё понимал. Но когда я приходил домой, на столе стоял борщ. Настоящий, с пампушками. Не из доставки. Квартира пахла не моим парфюмом, а едой. И это было… удобно.

 Однажды она сказала:

— Я нашла в тебе без мятежное будущее.

— В смысле?

— В смысле, ты скучный. Ты не воюешь. Ты не стреляешь. Ты пишешь про рестораны. Ты пьёшь виски и жалуешься на жизнь. Это скучно. Но это безопасно. И это то, шо мне надо.

 Я засмеялся. Впервые за долгое время по-настоящему.

 — То есть я — твоё убежище?

— Нет. Ты — мой скучный московский журналист. А убежище я себе сама сделаю. Просто ты рядом. И это нормально.

 Я не стал говорить, что никакое я не убежище. Я просто мужик, которому лень готовить и который не хочет платить за клининг. Зачем разрушать иллюзию? Пусть думает, что нашла безопасность. Мне-то что.



Глава 4. Публикация, хули

 Я написал колонку. Конечно, написал. Я же журналист, а не благотворительный фонд.

 Называлась она «Девушка с ведром». Про то, как хрупкая девочка с Донбасса приехала в Москву и нашла себя в борще и любви к скучному журналисту. Там были её цитаты. Почти дословно. Там была её фотография — со спины, у окна, с сигаретой. Там было много слов «травма», «надежда» и «безмятежность». Редактор сказал: «Охуенно. Это не колонка, это терапия для среднего класса».

 Колонка взлетела. Меня позвали на радио. Потом на телевидение. Потом в какой-то паблик, где сидят люди с деньгами и чувством вины. Я получил премию «За человеческий взгляд». Гонорар был такой, что я впервые за год не смотрел на цену в меню.

 Леся узнала через неделю. Увидела газету в кофейне, где работала. Пришла домой. В руках — скомканный номер.

— Ты шо, серьёзно? — спросила она.

— Это профессия, — сказал я. — Я не называл твою фамилию.

— Ты назвал город. Ты назвал, шо я работаю официанткой. Ты написал, шо я «приехала мыть посуду». Меня теперь в «Кофемании» обсуждают. Менеджер сказал, шо я «слишком публичная».

— Это хорошая публичность. Тебе теперь любую работу дадут.

— Мне не нужна такая работа. Мне нужна была нормальная. Ты использовал меня.

— Я использовал ситуацию. Это разное.

 Она смотрела на меня. Долго. Так, как смотрят на человека, которого больше не жалко.

— Я думала, ты скучный, — сказала она. — А ты просто гнилой.

— Одно другому не мешает.

 Она собрала сумку. Ту самую. С которой приехала. Я не пытался остановить. Зачем? Борщ я могу заказать. Полы помоет клининг. А «девушка с Донбасса» — это уже отработанный материал.

 Когда дверь закрылась, я открыл ноутбук. Написал вторую колонку: «Как я пережил хохлушку». Редактор сказал: «Жёстко. Но честно». Поставили в номер.


 Эпилог. Каждому своё, хули

 Она искала безмятежное будущее. Я нашёл его в гонораре. Она — в очереди на автобус до Ростова. Каждому своё, хули.

 Я не знаю, где она сейчас. Наверное, снова улыбается таким, как я. Или не улыбается. Мне, если честно, насрать.

 Но иногда, когда заказываю борщ в доставке, вспоминаю, как она говорила: «Шо ты, как маленький? Всё будет нормально».

Борщ, кстати, так себе. Но это уже не мои проблемы.


Рецензии