Архитекторы чужих теней Глава 2

Глава 2. Город Зеркал
Утром Город Стеклянных Деревьев просыпался со звоном, похожим на тихий перезвон тысячи хрустальных подвесок. Первые лучи солнца ударяли в полупрозрачные, похожие на горный хрусталь ветви гигантских деревьев, пронизывающих улицы и площади, и рассыпались по брусчатке радужными бликами.
 Для постороннего взгляда этот город казался раем, сотканным из света и согласия. Здесь не было уличных драк, громких ссор или некрасивых лиц.
 Лира шла по утреннему рынку, плотнее запахивая серый шерстяной плащ, и смотрела на то, чего не замечали остальные.
 Вот у лавки с печеными яблоками стоит молодая пара. Девушка смотрит на юношу с обожанием, и воздух между ними мягко светится теплым золотистым маревом. Лира видела, как с каждым ее вздохом чуть меняются черты его лица: нос становится тоньше, скулы - мягче, а в глазах появляется та мечтательная поволока, которой еще месяц назад у него не было. Он, в свою очередь, неосознанно «дописывал» ее: ее смех становился выше и звонче, а движения - плавнее, словно у танцовщицы, хотя по натуре она была угловатой и порывистой. Они любили друг друга так сильно, что медленно стирали друг друга с лица земли.
-  Свежие лепешки с розмарином, госпожа реставратор! - окликнул ее булочник, пожилой мужчина с лицом, застывшим в маске вечного добродушия.-  Для вас,- самые румяные!
Лира кивнула и протянула медную монету. Когда их пальцы на мгновение соприкоснулись, булочник вздрогнул. Золотистое сияние вокруг него на долю секунды погасло, и Лира увидела под ним настоящего старика - с глубокими, горькими складками у рта, потухшим взглядом и тяжелой усталостью в сгорбленной спине. Булочник потерял жену десять лет назад, но весь квартал так любил его за «неиссякаемый оптимизм», что магия Резонанса не позволяла ему даже состариться по-настоящему, приклеив к коже вечную, вымученную улыбку.
 Старик растерянно моргнул, словно очнувшись ото сна, и поспешно отдернул руку. В его глазах мелькнул знакомый Лире страх. Рядом с ней люди чувствовали себя голыми.
Она быстро ушла с площади, сворачивая в узкие переулки старого квартала, где стеклянные деревья не росли, а дома были сложены из простого серого камня.
Лира знала этот страх с детства. Когда ей исполнилось двенадцать- возраст, в котором у каждого жителя города пробуждается Резонанс, -  вокруг нее не вспыхнуло ни одной искры. Ее мать, женщина с нежным, как фарфор, лицом, созданным любовью ее мужа, часами сидела напротив дочери, пытаясь поймать хоть малейший отклик. Мать хотела, чтобы Лира была мягкой, послушной и похожей на нее, но Лира оставалась прежней - молчаливой, с острыми локтями, прямым взглядом и упрямым подбородком.
- Ты меня не любишь, - шептала тогда мать, глядя в зеркало и с ужасом замечая, что в присутствии дочери ее собственная безупречная красота тускнеет, проступают первые морщины и седина. - Если бы ты любила, ты бы видела меня прекрасной. И сама бы стала такой. Отец ушел через два года - он не выдержал жизни в доме, где магия давала сбой и возвращала ему его собственные страхи и слабости. А Лира осталась. Долгое время она считала себя бракованной, пустой, неспособной на главное чувство, ради которого жили все вокруг. Пока однажды, в мастерской старого художника, она не увидела, как счищают позднюю позолоту с древней иконы. Под слоем дешевого блеска оказалось темное, суровое, живое лицо. И тогда Лира поняла: отсутствие магии - не слепота. Это ясность. Она единственная в городе могла любить человека, не требуя от него стать удобным зеркалом.

 В то же самое утро Кай стоял в высоком зале Совета Скульпторов, где стены были облицованы полированным обсидианом.
 Здесь пахло озоном, дорогими благовониями и чужими амбициями. Семь старейшин сидели полукругом, и каждый из них смотрел на Кая с гордостью и ожиданием.
- Завтра Праздник Единения, Кай, - произнес Первый Советник, человек, чье лицо менялось каждые несколько минут, подстраиваясь под настроение собеседников.- Город ждет твоей речи. Ты - наше лучшее творение. В тебе каждый житель видит то, к чему стремится: силу, мудрость, покой.
 Кай склонил голову, и тело само приняло нужную позу - величественную, уверенную. Золотистые нити Резонанса потянулись от старейшин к его плечам, вплетаясь в его ауру, наполняя ее чужой силой. В этот момент боль в висках вспыхнула с новой силой, словно под кожу вогнали раскаленные иглы. Серые трещины, невидимые для Совета, поползли ниже, к ключице.
- Я буду готов, - ответил Кай своим идеальным, бархатным голосом, но внутри него звучало эхо вчерашнего вопроса Лиры: «А каким ты должен быть?»
Вечером того же дня он снова пришел в старую обсерваторию. На этот раз он не стал ждать у двери и не принес с собой вежливой манеры речи. Он поднялся по скрипучей лестнице на леса, где Лира при свете масляной лампы смешивала охру с льняным маслом, и сел прямо на край деревянного настила, свесив ноги вниз.
 Его дорогой бархатный камзол был расстегнут, волосы растрепались, а лицо выглядело бледным и злым.
- Я чуть не разбил зеркало в приемной Совета сегодня, - без предисловий сказал Кай, глядя в темную глубину зала. - Первый Советник говорил о том, как прекрасно, когда двое растворяются друг в друге без остатка. А меня тошнило от его слов. Лира отложила кисть и повернулась к нему. Она не стала его утешать и не сказала, что он прав.
- И почему ты не разбил? - спросила она.
- Потому что испугался, - честно ответил Кай и горько усмехнулся.
- Я подумал: если я перестану быть их идеалом, они отвернутся. А потом подумал о тебе. О том, что ты даже не похвалишь меня, если я это сделаю.
 Он повернул голову и посмотрел на нее в упор. В полумраке обсерватории его глаза казались темными и глубокими, лишенными привычного золотого сияния.
- Скажи честно, Лира. Неужели тебе совсем не хочется, чтобы я стал лучше? Чтобы я был смелее, честнее с ними, чтобы я перестал притворяться? Разве тебе не неприятно смотреть на человека, который сам не знает, кто он?
Лира долго смотрела на него. В ее взгляде не было ни осуждения, ни снисхождения - только то самое тихое, безраздельное внимание, от которого у Кая перехватывало дыхание.
- Мне неприятно видеть, как тебе больно от этих трещин, - тихо сказала она. - Но твоя трусость и твоя растерянность - это часть тебя сегодняшнего. Если я начну хотеть, чтобы ты стал смелым ради меня, я ничем не буду отличаться от твоего Совета. Я просто вылеплю из тебя нового идола.
 Она протянула руку и, не касаясь его кожи, провела пальцами в воздухе в дюйме от его виска, повторяя контур серой паутины.
- Будь трусом, если сейчас тебе страшно, Кай. Будь слабым. Мне не нужен твой подвиг, чтобы просто сидеть рядом.
 Кай замер. Слова Лиры ударили сильнее любого упрека - потому что в них не было ни капли требования. Впервые в жизни он понял, как тяжело и страшно быть свободным рядом с тем, кто не собирается тебя спасать.


Рецензии