Памятный день или трое-2

А тут — кот. Мягкими кругами ходит у ног, будто чувствует, как внутри хозяйки зреет страх. Тянется боком к её коленям, хвостом ласково обмахивает, словно говорит: «Я здесь. Ты не одна. Тебе нечего бояться». Татьяна невольно опускает взгляд, и на мгновение мир сужается до этого тёплого, живого существа. Она протягивает руку, проводит ладонью по мягкой шерсти — и глаза сами собой закрываются от этого пушистого тепла. На секунду в душе становится тише. Печаль уходит.

Но покой длится недолго. В голове снова всплывает странный вопрос: зачем она пошла к Кате? Зачем решила нагрянуть без предупреждения?

Звонок в дверь. Катя открывает, на лице — искренняя радость:

— Входи, входи, Танюш! Как хорошо, что ты пришла. Я как раз тебе хотела звонить — пожаловаться на своих предков. Проходи на кухню, посмотри, какую они перестановку затеяли. Стоило мне отлучиться на время — оба как с ума посходили. Ты как считаешь? Я права? Придут, скажи им что-нибудь, они тебя всегда слушали…

Татьяна стоит на кухне, смотрит на хаотично расставленную мебель и не может понять: почему Катя так спокойно говорит о бытовых мелочах, когда между ними уже всё решено? Почему улыбается, будто ничего не случилось?

Очередной раскат грома вырывает её из воспоминаний. Татьяна вздрагивает, открывает глаза.

— Фу ты... Я что, заснуть успела?..

Она оглядывается: кот по-прежнему рядом, смотрит на неё с безмолвным пониманием. За окном — всё тот же дождь, всё то же время, которое, кажется, застыло на месте. Но теперь она знает: чтобы двигаться дальше, нужно сначала признать, что боль — это не камень, а живая рана. И теперь только от неё зависит, даст ли она себе шанс на исцеление.

Встала, потянулась, разминая затекшие плечи, и нежно погладила кота, который тут же замурлыкал, прижимаясь к её руке. И только сейчас до неё дошло: сон был настолько реальным, что грани между явью и сновидением совершенно размылись.

Полное ощущение присутствия. До мельчайших деталей — голос, мимика, даже запах духов, который Катя всегда предпочитала. Татьяне и впрямь показалось, что дверь открыла живая подруга. Всё, как наяву: её привычная жестикуляция, интонации, даже та самая полуулыбка, с которой она обычно делилась своими «ужасными» новостями. И что самое поразительное — перестановка на кухне ей тоже не понравилась. Она даже мысленно отметила, что шкаф стоит не там, где должен.

«Нет, тут что-то не так», — подумала Татьяна, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — «Надо Катиным родителям позвонить. Чего впустую мебель двигают? Делать им нечего?»

Она взяла телефон, набрала номер.

— Алло, Алевтина Дмитриевна? Это Таня. Как у вас дела? Всё в порядке? Вы… вы случайно мебель на кухне не переставляли? Или ещё что;то меняли?

— Ой, Танечка! — голос Алевтины Дмитриевны дрогнул. — Что ты, дорогая, когда нам двигать, да и зачем? Мы сегодня такие усталые приехали… Сегодня же годовщина. Мы у Катюши на могилке были. Решили там немножко благоустроиться: столик вкопали, да лавочку поставили. А то, знаешь, старые стали — придёшь, ноги уже не держат. А тут хоть посидеть можно, а на столике еду разложить, чтобы помянуть Катеньку. Теперь так хорошо стало…

Алевтина Дмитриевна продолжала говорить — о цветах, которые они посадили, о том, как выбирали место для столика, о соседях по кладбищу… Но Татьяна уже не слушала. Она медленно опустила трубку, уставилась в пол, а перед глазами всё ещё стояли Катины глаза, её движения рук, звучали её слова:

«…Нет, Тань, но ты представь, старики мои совсем из ума выжили, перестановку на кухне затеяли. Мне это надо?»

Неужели теперь каждый год в этот день к ней будут приходить такие видения? Может, это знак? Или просто измученное сознание ищет способ справиться с болью?

«Надо пораньше лечь спать, — решила Татьяна. — Недаром говорят: утро вечера мудренее. Завтра проснусь — и всё встанет на свои места».

Она направилась на кухню, чтобы приготовить себе лёгкий ужин. В тишине квартиры было слышно лишь тиканье часов и мурлыканье кота, следовавшего за ней по пятам.

«Хорошо, когда тебя никто не тревожит», — подумала она, доставая из холодильника овощи. Но в этой тишине, в этом одиночестве таилась и другая правда: впервые за долгое время она почувствовала, что не одна. Что где-то — в воспоминаниях, в снах, в отголосках прошлого — Катя всё ещё рядом.

После ужина Татьяна взяла книгу, устроилась в постели и попыталась сосредоточиться на чтении. Но мысли снова и снова возвращались ко сну, к разговору с Алевтиной Дмитриевной, к тому странному ощущению, что граница между миром живых и миром ушедших сегодня была особенно тонкой.

Она закрыла книгу, выключила свет и уставилась в темноту. Где-то за окном всё ещё шумел дождь, будто пытаясь высказать наболевшее. Татьяна закрыла глаза, позволяя себе наконец расслабиться.

«Завтра будет новый день», — подумала она и медленно погрузилась в сон.

Вдруг — резкий стук в дверь. Чёткий, выверенный, словно кто-то намеренно выбивает зловещий ритм. Татьяна вздрогнула так, что книга, которую она во сне продолжала держать в руках, с глухим стуком упала на пол. Пальцы, ещё некоторое время назад спокойно переворачивавшие страницы, похолодели.

Она медленно поднялась, прислушиваясь. Стук повторился — три удара, пауза, ещё два. Кот, до того дремавший у камина, вскинул уши и прижался к полу. Затем рванул к Татьяне, отчаянно цепляясь когтями за подол, тёрся о щиколотки, будто пытался удержать её на месте.

«Что ты чувствуешь?» — мысленно спросила она, глядя в расширенные зрачки животного. Но ответ был очевиден: страх. Такой же, что стягивал кольцом её собственное горло.

Татьяна уже взялась за ключ, не глядя в окно. И вдруг — словно ледяной ветер пронёсся по террасе, хотя окна были закрыты. Внутри всё заледенело, будто чья-то невидимая воля сковала движения.

Рука отдёрнулась сама. Ключ остался в замке, но Татьяна уже не думала о нём. Она резко развернулась и бросилась прочь, на ходу задвигая щеколду.

За дверью — ни звука. Но она знала: там кто-то есть. Или что-то. И это «что-то» ждало её.

«Кто это мог быть?» — мысли метались, натыкаясь друг на друга. Она схватила телефон, набрала соседку — ту самую, что частенько заваливалась без приглашения: то с огурцами, то с настойкой, то просто «поболтать». Бывало, и в дождь приходила, не стесняясь.

— Алло, Марья Ивановна? Это Таня. Вы… вы ко мне не заходили сейчас?

— Да ты что, Танюша, сплю уже давно! Какой заход, время-то видишь? Ты чего звонишь-то?

— Да так… просто… не по себе стало. Извини, спокойной ночи.

— Ну давай, спи сладко.

Татьяна положила трубку, замерла, прислушиваясь. Дождь за окном стих, лишь изредка срывались капли с листьев в саду. Вдруг из-за туч выглянул серп месяца, примостился чуть выше занавески, будто шептал: «Не бойся, дождь закончился, а с ним и всё плохое ушло».

Она юркнула под одеяло, накрылась с головой — страшно! Но через минуту высунулась, снова прислушалась. Тишина. Только ветер шелестел листвой. Постепенно дыхание выровнялось, глаза сомкнулись. Она уснула, так и не выключив свет.

Утром её разбудило солнце — яркое, летнее, наглое. За окном трелили птицы, будто напоминая: «Эй, посмотри, какое чудо вокруг! Жизнь продолжается!» Татьяна выдавила из себя улыбку, потянулась, решила встать. Но тут же вспомнила вчерашний вечер — стук, страх, непонятный звонок. Тревожные мысли нахлынули, но она резко отогнала их:

— Надо проверить! — вслух произнесла она, словно бросая вызов собственным страхам.

Нацепив тапочки, она направилась на террасу. Сердце слегка колотилось, но она твёрдо открыла входную дверь. И замерла.

На влажном песке у крыльца чётко виднелись следы босых ног. Они тянулись от калитки к дому, будто кто-то медленно и уверенно шёл к её двери. Татьяна присела, вглядываясь. Отпечатки были свежими, не размытыми дождём. Следов назад не было, будто неизвестный испарился после того, как Татьяна не открыла ему.

«Мужские?!» — отметила Таня.

Она провела пальцем по краю следа, словно пытаясь понять, реальный ли он. Ветер шевельнул кроны деревьев, и на мгновение ей показалось, что за спиной кто-то стоит. Она резко обернулась — пусто. Только солнце, птицы и тишина, нарушаемая лишь её собственным учащённым дыханием.


                Март 2021 г.+к))