Таинственная улыбка-2

На улице в ожидании развязки томилась ночь, а здесь, под лампой, двое когда;то очень близких людей продолжали свой разговор, и каждый из них понимал, что их ещё связывает некая нить, но которая в любой момент может порваться всего из-за одного неверного слова, жеста, поступка. Из-за этого паузы в разговоре были довольно продолжительными…

— Чем ты занималась вечером? — поинтересовался он, желая оценить обстановку.

— Как будто ты не знаешь — писала, — отмахнулась жена, не желая поддерживать эту тему.

Он вдруг осознал, что уже много месяцев не интересовался её работой по-настоящему — просто бросал дежурные фразы вроде «Ну как там твои книжки?» или «Опять про любовь пишешь?».

— Лена, ты словно утренняя пташка, с энтузиазмом принимаешься за работу на рассвете, но к вечеру тебя уже клонит в сон, как сурка в зимнюю спячку, — продолжил он. — Мне кажется, что твоя бессонница — это не просто усталость, а нечто большее, что скрывает в себе глубокий смысл.

Лена подняла глаза — в них мелькнуло что-то, чего Захар давно не видел: боль, обида, но и вызов.

— Опять строчишь свои женские романчики? — продолжил Захар, и слова полились сами собой, будто прорвало плотину накопившегося раздражения. — Сопли со слезами размазываешь по углам: любил, изнемогал, боготворил, а потом хоп — и зарезал. Ну как твоим почитательницам не надоест вся эта слащавая галиматья?

Он говорил и сам понимал, насколько это жестоко звучит, но остановиться уже не мог.

— Ты пойми, я хоть и не писатель, но я могу отличить, где жизнь, а где высосанная из пальца патока, которой ты своим читательницам в каждой книге мозги смазываешь.

Лена молча сложила руки на коленях... Она не перебивала, но в глазах читалось: «Наконец-то ты показал своё настоящее лицо».

— Я понимаю, что тебе за это платят, — продолжал Захар, уже чувствуя, как внутри нарастает тревога. — В наше время многие готовы платить за то, что приносит им радость и удовлетворение, а сентиментальные женщины в возрасте, мечтающие продлить свою молодость с помощью твоих книг, составляют значительную часть твоей аудитории. Они готовы платить и за любую «жёлтую» дребедень, лишь бы снова погрузиться в мир твоих иллюзий.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Лампа мигнула, будто отшатнулась от этих слов. Захар вдруг осознал, что только что сделал. Он не просто критиковал её творчество — он ударил по тому, что было для Лены едва ли не единственным островком смысла в их остывающих отношениях.

— Знаешь что, — тихо, почти шёпотом произнесла Лена, — ты прав. Мои книги — это иллюзии. Но они хотя бы дают людям надежду. А что даёшь им ты? Что ты даёшь мне?

— Все эти годы, — продолжила она, — я пыталась создать в книгах мир, где любовь побеждает, где люди слышат друг друга, где есть место чуду. А в реальной жизни… В реальной жизни мой муж даже не пытается понять, почему я пишу именно так. Почему мне нужно поступать так и никак иначе.

Захар почувствовал, как внутри что-то обрывается. Он хотел сказать: «Прости», но слова застряли в горле. Вместо этого он глухо произнёс:

— Я не хотел тебя обидеть.

— Нет, хотел, — покачала головой Лена. — Просто ты так давно не говорил со мной по-честному, что уже забыл, как это делается. Ты критикуешь мои книги, но и страницы за всё время не прочёл. Ты никогда не спрашивал, почему я их пишу. Не интересовался, что я чувствую, когда создаю своих героев. Для тебя это просто «слащавая галиматья», а для меня — способ сказать читателям то, что я не могу сказать вслух.

Она помолчала, потом добавила уже мягче:

— Может, именно поэтому мы и отдалились. Ты перестал видеть меня, а я перестала верить, что ты когда-нибудь увидишь.

Муж молчал. В голове крутились обрывки воспоминаний: как Лена когда-то читала ему первые главы, как волновалась, ожидая его мнения, как светилась от радости, когда он хвалил какой-нибудь особенно удачный эпизод. А потом он начал уставать от этих разговоров, от её восторгов, от того, что её мир казался ему слишком наивным, слишком далёким от «настоящей жизни».
 
— Захар, ты сегодня какой-то не такой. Ты чего так разошёлся? Не забывай, что мои романы нас кормят, а вот чем ты занимаешься на своей работе и где твои деньги — непонятно! Не дёргайся!

Он замер, словно его ударили. В голосе жены звучала такая холодная, расчётливая злость, какой он не слышал уже давно.

— Я знаю о ваших отношениях с Элкой, — продолжала Лена, и каждое слово падало, как камень. — Если я предложу тебе заняться со мной сексом, ты, наверное, будешь отговорками плести: «Я устал сегодня, много работал». Да, дорогой мой, не тот ты уже стал, чтобы развлекаться с секретаршами на рабочем столе… Я понимаю, для неё это бесплатный фитнес в рабочее время. Но скажи, зачем это? Тебе что, жены не хватает?

Он хотел возразить, но она не дала ему шанса.

— Хотя, если только как велотренажёр в кабинете врача — пульс и давление после нагрузки проверить. Ты пойми, придумать что-то новое в супружеском сексе — сложно. Вот у меня и кризис от этого. В своих книгах я давно об этом написала. Как вспомню, с какой физиономией ты наваливаешься на меня — тошнота к горлу подступает…

Захар почувствовал, как внутри всё сжимается. Он привык оправдываться, увиливать, прятаться за словами, но сейчас они будто застряли в горле.

— Хочешь, скажу, что ты сейчас будешь делать? Хочешь? — Лена усмехнулась. — В душ полезешь, ага… Элкины запахи с себя смывать. Иди, иди скорее, а то уже баиньки пора…

Захар, глядя на жену, пытался найти нужные слова, но в голову ничего не приходило. В её взгляде было столько презрения, что он вдруг отчётливо понял: она давно всё знает. Знает не просто про Элку — про всё. Про его ложь, про его усталость, про его бегство от реальности.

— Неужели ты думаешь, что человек, проведший целый день на работе, не имеет права смыть с себя грязь, накопившуюся за день? — раздражённо ответил он.

Он встал и направился в ванную, чувствуя на себе её взгляд. Вода лилась на плечи, но не смывала ощущение вины. Он смотрел на капли, стекающие по кафелю, и думал: «Когда всё это началось? Когда мы перестали быть парой и стали двумя чужими людьми, живущими под одной крышей?»

Через некоторое время они уже лежали на своей круглой кровати, уставившись в потолок. Молчание витало в воздухе, лишь изредка нарушаемое звуками проезжающих мимо запоздалых автомобилей и хлопками двери подъезда.

— Ну и? — произнесла Лена, повернувшись к мужу.

— Что именно? — решил потянуть время Захар.

Вопрос жены был ему ясен. Но знал он и другое: чтобы сейчас расшевелить его, тут не только жены мало, но… и вообще ничего уже не поможет.

Лена с усмешкой отвернулась, словно знала весь сценарий наперёд. Он сделал то же самое, изображая непонимание. Но в этот раз игра давалась тяжело.

«Спать, спать… — повторял про себя Захар, словно мантру. — Всего лишь закрыть глаза, и ты поплывёшь по волнам сна…»

Вскоре послышалось его мерное дыхание. Захар спал...

Трудно сказать, сколько времени он провёл в этом блаженном состоянии, но когда Захар приоткрыл глаза, вокруг была темнота. Только лицо его жены тускло освещалось матовым светом ночника, и ему показалось, что она улыбается. Неосознанная тревога начала закрадываться в его душу, распространяясь по всему телу, словно парализуя его.

Начала болеть грудь, и боль эта была довольно сильной. Но не стоит думать о сердце — Захар был здоров, как бык, а небольшие сбои, случавшиеся на работе, были пустяком. На такие мелочи не стоит обращать внимания. Но боль нарастала с каждой минутой, и теперь казалось, что уже и верхняя часть живота оказалась в «зоне риска».

Вдруг он осознал, что не может сдвинуться с места. Поправить сползающее одеяло — даже на это не было сил. Он крикнул, или ему только показалось, что он кричит. Возможно, он и смог издать звук, но Лена мирно спала рядом, и ни один мускул не дрогнул на её лице.

«Почему она не слышит?» — в ужасе подумал Захар. Он заметил, что его рот закрыт, и как бы он ни пытался пошевелить губами, они не двигались. Удивительно, но ему казалось, что он встаёт с кровати, но тело оставалось неподвижно лежать, словно схваченное по рукам и ногам. Он даже ощущал что-то холодное, напоминающее сильные руки атлета в резиновых скользких перчатках. И что ещё больше поразило его, глаза не закрывались. Затем появилось жжение, словно в них попал песок.

— Господи, за что? — взмолился Захар, тут же вспомнив, что он никогда не верил в Бога и не был склонен к суевериям.

Вдруг за окном мелькнула тень. Она исчезла, но вскоре появилась снова и начала стучать в стекло. Хотя стука не было слышно, Захар ощущал его вибрацию всем телом. Тем более что тень поразительно напоминала обнажённую Элку. Окно почему-то запотело со стороны улицы, а когда тень прижалась к стеклу, Захар увидел перед собой вполне осязаемую и до боли знакомую фигуру. Её глаза смотрели прямо на него, а губы беззвучно шевелились, будто повторяя: «Ты сам этого хотел…»

Через минуту он почувствовал, как ноги его напряглись и стали выворачиваться, а он ничего не мог с этим поделать. Запястья нестерпимо болели, словно в них вбивали гвозди. В голове крутились обрывки мыслей: «Это сон… Это не со мной… Это последствия стресса…» Наконец, он закрыл глаза. Сейчас полежит немного, откроет их, и сон закончится. Всё станет на свои места.

Но не тут-то было: улыбка на лице любимой жены придавала особый колорит ужасу, обитавшему в одной с ней кровати…

Очнулся Захар в больничной палате. Первое, что он увидел, было лицо доктора, склонившегося над ним:

— Ну вот и всё, голубчик! Очнулись, как я посмотрю. Двое суток отсутствовали. Да ничего, и не такое бывает. Теперь, как я понимаю, дело пойдёт на поправку. И как вас угораздило сонный паралич подцепить? Редкое явление. Как правило, от чрезмерного переутомления. Наверно, работаете много, устаёте? Один совет — сбавляйте нагрузку, а то жди повторения, но только уже с полным онемением конечностей. Ха, вот и жена! Оставлю вас, не буду мешать…

Доктор зачем-то посмотрел на свои часы и вышел. На пороге стояла Лена с букетом цветов и пакетом с продуктами. На её лице таилась всё та же улыбка, что и тогда ночью, но смысл её Захару был непонятен.

— Как ты? — спросила она, приближаясь к кровати.

— Не знаю, — ответил Захар, пытаясь справиться с дрожью в голосе. — Что со мной?

— Ты просто перенервничал, — сказала Лена, присаживаясь на край кровати. — Всё будет хорошо.

Она протянула ему цветы и пакет с продуктами, но Захар не мог оторвать взгляд от её лица. Улыбка казалась ему теперь зловещей, словно скрывала какую-то тайну. В памяти всплыли слова из ночного кошмара: «Ты сам этого хотел…»

— Ты в порядке? — снова спросила Лена, заметив его беспокойство.

— Да, всё хорошо, — ответил Захар, стараясь убедить себя в этом. — Просто устал.

Лена наклонилась и поцеловала его в лоб. Её губы были мягкими и тёплыми, но Захар почувствовал, как холод пробежал по его спине. В этот момент он отчётливо осознал: что-то изменилось. Не только в нём, но и в их отношениях.

— Отдыхай, — тихо произнесла она, вкладывая в эти обычные слова какой-то свой потаённый смысл. — Я приду завтра.

Когда она вышла из палаты, Захар закрыл глаза и попытался заснуть. Но образ Элки и её материализованная тень за окном не давали ему покоя. Он вдруг вспомнил, что в тот вечер, перед приступом, они с Леной так и не закончили разговор. Она хотела что-то сказать, но он отмахнулся…

«Может, это предупреждение?» — подумал Захар. Впервые за долгое время он по-настоящему испугался — не за своё здоровье, а за то, что может потерять Лену навсегда.

Он сел на кровати, достал из тумбочки телефон. Пальцы дрожали, но он начал писать:

«Лена, прости меня. Я был слеп и глух. Я не ценил того, что у нас было. Но теперь я понял: ты — самое важное в моей жизни. Давай начнём сначала. По-настоящему. Без лжи, без масок. Только ты и я. Пожалуйста, дай мне шанс всё исправить».

В этот момент Захар чувствовал странное спокойствие. Он знал: что бы ни случилось дальше, он сделал первый шаг. Шаг к себе настоящему. Шаг к ней.

                Март 2021 г.))