Здравствуй, новая жизнь! Глава вторая

Здравствуй, новая жизнь!


Глава вторая


После посадки в Москве весь народ пошёл получать багаж. Лёнька двинулся со всеми в общей толпе.
Получив багаж, он направился к выходу из вокзала. На прилетевших сразу накинулась толпа встречающих.
Таксисты предлагали свои услуги, но папа предупреждал Лёньку, чтобы он с ними не связывался, потому что их услуги стоили очень дорого.
Увильнув от таксистов, Лёнька оглядел толпу встречающих, но никакого дяди Стаса не увидел.
Он ещё немного постоял, покрутил головой, пытаясь найти его, но так и не увидел.
«Надо что-то делать», — про себя подумал он и обратился в справочное бюро, спросить, а что ему делать дальше.
У внушительной тётеньки, плотно сидевшей за большим стеклом, нагнувшись к окошку, спросил:
— Скажите, пожалуйста, а когда мой самолёт будет на Ленинград?
— А у вас, молодой человек, есть на него билет?
— Да. Вот он. — И Лёнька протянул ей билет, с которым прилетел, где второй строкой значился конечный пункт назначения.
Тётенька посмотрела на его билет, покрутила в руках.
— Да у тебя же тут написано, что твой рейс будет улетать только завтра утром. Но тебе вначале надо зарегистрироваться на этот рейс. Так что у тебя ещё есть много времени, чтобы сделать это. Тебе куда надо ехать-то здесь, в Москве? — увидев Лёнькину нерешительность, поинтересовалась она.
— Меня, вообще-то, дядя должен был встретить, но он меня почему-то не встретил, — разочарованно произнёс Лёнька.
Тётенька за стеклом ещё подумала и уже решительно сказала:
— Тогда езжай на Центральный аэровокзал, что на Ленинградском проспекте. Там есть гостиница, где ты сможешь переночевать, а утром там же и зарегистрируешься. Оттуда и дяде своему сможешь позвонить. А у тебя есть его телефон?
— Есть, — подтвердил Лёнька, кивнув в знак согласия.
— Ну, вот и хорошо. — Чувствовалось, что тётенька и в самом деле хочет помочь Лёньке. — Позвонишь ему тогда, когда приедешь на аэровокзал. А ты знаешь, где он живёт? — уже более детально принялась она его расспрашивать.
— Да, знаю. — Лёнька немного воодушевился. — На Ново-Хорошевском шоссе.
— Это ещё лучше, — и обнадеживающе улыбнулась. — Оттуда ему легче будет добраться на Ленинградку.
— Спасибо большое вам за помощь, — растроганно поблагодарил Лёнька тётеньку и отошёл от окошка.
— Только обязательно позвони ему, когда приедешь на аэровокзал, — уже вдогонку услышал он совет доброжелательной тётеньки.
Но как звонить, чего звонить, Лёнька вообще не представлял. О телефоне он просто так сказал этой тётеньке из справочного бюро. Телефон дяде Стасу в квартире ещё не установили, хотя обещали.
Да. Требовалось что-то срочно предпринимать.
Лёнька вышел из аэровокзала, осмотрелся и, увидев остановку автобуса-экспресса, идущего на Центральный аэровокзал, поехал до центра Москвы.

В новом для себя городе его всё интересовало. Он глазел по сторонам, рассматривая огромные дома и широкие проспекты, периодически прислушиваясь к разговорам пассажиров автобуса.
Неожиданно он услышал разговор нескольких ребят об острове Даманский.

***

Как раз в тот день, когда китайцы напали на Даманский, Лёнька с одноклассниками пошли прогуляться за Зею.
На улице температура минус пятнадцать, с небольшим ветерком, так что морозец пробирал бы до костей, если не двигаться.
Они все одевались по тогдашней моде, в валенках или унтах, тёплых брюках, под которыми надевали тёплые кальсоны, в телогрейках с парой свитеров и шапках-ушанках.
Парни решили пройтись за Зею в тот лесок, где иногда летом они отдыхали после того, как переплывали реку.
Пошли в поход они на лыжах. Чтобы выйти в пойму Зеи пришлось спуститься с высокого обрыва, на котором стоял город, пройти километра полтора по равнине и перейти реку по льду.
Перейдя реку, они углубились в лес, где как раз и находилась прекрасная поляна для отдыха. Это летом она прекрасная, со светло-зелёной нежной травой и обрамлённая стройными белыми берёзами. А сейчас поляна оказалась завалена неглубоким снегом, так что на ней останавливаться смысла не имело из-за пронизывающего ветра, гуляющего по ней.
Жук и Лёнька взяли с собой топоры и, быстро сделав ветровую защиту из нарубленных тут же мелких деревьев, развели костёр.
Парни жарили шашлыки из замаринованного мяса, которое Лёньке дала мама, и хлеб на выструганных палочках. Все веселились от души. Разогревшись от костра, они носились по поляне с дикими воплями, то изображая индейцев, то играя в догонялки.
Жук с Шугарычем взяли пару бутылок вина, и парни пили это сладко-приторное пойло. Пошли они в поход ввосьмером. Лёнька отказался от вина, потому что знал, что ничего хорошего из этого не получится. Тем более, что очень холодно.
Насколько он помнил из рассказов бывалых таёжников, то спиртное при холоде приводит только к временному потеплению. Потом сосуды сужаются и ещё неизвестно, чем может закончиться пьяное состояние человека на морозе.
Поэтому пить с ребятами он не стал, а только чуть-чуть пригубил из кружки для вида. И правильно сделал.
Жук с Шугарычем стали какими-то дураками и выделывали то, что трезвыми бы никогда не сделали. Бибик свалился в костёр, из которого его чудом успели вытащить. Игорь чуть не отрубил себе руку, изображая индейца. Но это состояние дури у всех из-за сильного мороза и ветра быстро прошло и закончилось тем, что они пили чай, заваренный на травах, а когда солнце пошло на закат, то вновь встали на лыжи и вернулись в город.
Если бы не это чёртово вино, то день в тайге и на морозе в начале февраля можно было бы считать прекрасным.
А когда Лёнька вернулся домой, то услышал по радио о том, что китайцы напали на остров Даманский.
Судя по дню, проведённому в тайге на морозе в снегу и при сильном ветре, Лёнька представлял, как непросто пришлось тем ребятам защищать границу Родины.
А если быть честным с самим собой, то он и не знал, а смог бы он сам в таких условиях противостоять врагу.
Он испытывал уважение к тем ребятам, которые это смогли.

***

А когда услышал разговор этих чистеньких пацанчиков в красивых рубашках и расклёшенных брючках об их готовности ехать на Даманский, чтобы воевать с китайцами, то в душе смеялся, слушая их наивную болтовню.
Эти пацанчики даже не могли представить себе, что это такое, находиться там, где снег по колено, минус пятнадцать-двадцать градусов, сильный ветер, от которого негде скрыться, пальцы на руках стынут и перестают слушаться, что там пули летают и надо падать в этот жёсткий колючий снег.
Эти разговоры городских слабаков, даже не имеющих элементарного понятия, как выжить в лесу и развести на морозе при сильном ветре костёр, у Лёньки вызывали смех, который он с трудом сдерживал.
Он сидел и слушал их разглагольствования, хотя знал, что если кого-нибудь из этих пацанов выпустить на лед, то он там, на дальневосточных морозах и ветрах и суток бы не продержался. Неизвестно, какие бы из них вообще получились вояки.
Хотя… Кто его знает. Жизнь, она штука такая. Если захочется выжить, сделаешь то, о чём даже и не предполагаешь…
Вскоре автобус подошёл к Центральному аэровокзалу, а эти герои-пацаны перед этим вышли на станции Сокол. Они собрались куда-то ехать дальше, Лёньку это уже не интересовало.

В аэровокзале он вновь обратился в справочное бюро, но там такой доброжелательной тётеньки не оказалось. Из небольшого окошечка, в которое пришлось заглядывать, согнувшись в три погибели, только раздалось:
— У тебя там дата вылета написана?
— Написана, — нерешительно ответил Лёнька, рассматривая свой билет.
— Первый рейс на Ленинград в семь утра. Так что за два часа подойдёшь к стойке регистрации — и лети в свой Ленинград. — Служащей справочного бюро не особо хотелось распространяться на эту тему с каким-то пацаном, потому что сзади подпирала внушительная очередь точно таких же желающих задать один-единственный, жизненно важный вопрос.
Так что Лёньке предстояло ждать свой рейс до самого утра.
«Если вылет в семь утра, то во сколько же надо встать, если я поеду к дяде Стасу? — невольно подумалось ему. — Нет. Не поеду я к нему, — решил он для себя. — Да и неудобно припереться поздно вечером, чтобы ни свет ни заря их снова поднимать. Да и вообще, а транспорт будет ходить утром? Ведь рань-то какая…»
Поэтому он решил не ехать к дяде Стасу, а остаться на вокзале.
Чтобы не слоняться с сумкой по вокзалу, он сдал её в камеру хранения. Спрятав в кошелёк квитанцию, он дефилировал по вокзалу с небольшим портфельчиком, присаживаясь то тут, то там, иногда выходя на улицу.
Неожиданно Лёнька заметил, что один пацан, как и он, ходит точно так же. То сядет, посидит на случайно освободившейся скамеечке, то бесцельно смотрит в окно. Лёнька не выдержал и подошёл к нему.
— Привет, — нерешительно обратился он к этому парню, когда они в очередной раз вышли на улицу. — Я смотрю, тебе тоже некуда идти…
— А тебе-то что? — сразу воинственно ответил парень, но, почувствовав, что от Лёньки не исходит никакой угрозы, уже более мирно продолжил: — Вообще-то, я жду самолёт.
— А когда он у тебя? — не отставал с расспросами Лёнька.
Поняв, что Лёньке тоже нечего делать и он так же мается от безделья, парень стал более откровенен:
— Завтра утром только. Чувствую, придётся всю ночь здесь протолкаться…
— И мне такое же предстоит, — обречённо подтвердил Лёнька опасения парня.
— А чего в гостиницу не пойдёшь? — Парень с интересом посмотрел на Лёньку.
— А чего туда идти? Да и поселят ли меня там? — В голосе Лёньке сквозила неуверенность.
— Поселить-то поселят, — парень хохотнул, — но вот сколько будет номер там стоить — это вопрос.
— И сколько? — От такого ответа незнакомого парня Лёнька встрепенулся.
— Да, наверное, около трёх рублей или больше, — вновь предположил парень.
— Да… — задумчиво произнёс Лёнька, прикинув свои финансовые возможности. — У меня таких денег нет, — разочарованно вздохнул он.
— Вот то-то и оно, что и у меня нет, — невесело хмыкнул парень. — Да, кстати, а тебя как зовут?
— Лёнька, — сразу ответил Лёнька, проникнувшись симпатией к этому парню.
— А меня — Коляном. — Колян протянул руку для рукопожатия.
Пожав крепкую узкую ладонь нового знакомого, Лёнька перешёл к дальнейшим расспросам:
— А ты куда летишь?
— В Свердловск я лечу, — уже веселее начал Колян и тут же поделился: — Понимаешь, я в Питере в Горном учусь на втором курсе. Так вчера мы сопромат сдавали. Я на четвёрку сдал! — радостно поведал он, но, увидев, что Лёнька не разделяет его радости, принялся пояснять: — У нас говорят, что если сопромат сдал, то всё! Жениться можно! — И, вновь увидев, что Лёнька не понимает предмет его гордости, вновь пояснил: — Это значит, что всё! Институт я уж точно закончу! — Но тут же переключился: — А ты куда летишь?
— А я, наоборот, в Питер лечу. Поступать я хочу в ЛВИМУ.
— А! Знаю! — радостно воскликнул Колян. — Это тоже у нас на Васильевском. Если поступишь, то соседями будем. У них училище на Косой линии находится, — и, поубавив радость от знакомства, продолжил: — Значит, поступать решил? — Колян заинтересованно посмотрел на Лёньку. — Конкурсы у них всегда большие, — и сочувственно добавил: — Да и шансы поступить невелики. Но если знания есть, особенно в физике и математике, то волноваться нечего. Поступишь! — И он обнадёживающе хлопнул Лёньку по плечу.

Время приближалось к вечеру, небо постепенно серело, предвещая скорую ночь.
Лёнька с Коляном не спеша побродили между двух высоких зданий гостиниц. Затем присели на одну из лавочек в тенистом палисаднике, в котором уже наступила настоящая ночь. Через густые кроны окружающих деревьев сюда не проникал городской свет и только издали виднелись уличные фонари и огромные, ярко освещённые окна аэровокзала.
Из-за темноты в палисаднике стало неуютно, чувствовалась прохлада наступающей ночи, и парни решили вернуться в здание аэровокзала.
Они вновь бродили между касс, скамеек и киосков вокзала, а когда увидели свободные места на скамейках для ожидающих, то немедленно их заняли.
Они уже всё обследовали и знали, где и что находится в этом громадном здании.
На втором этаже, в левом крыле, находился ресторан. Рядом с рестораном располагалась раздевалка для его посетителей. А когда парни проходили мимо неё, то из-за стойки неприступно и надменно смотрела на них голова гардеробщика в золочёной фуражке.
Как значилось на вывеске ресторана, он должен закрыться в двадцать три часа.
— Если ресторан закроется, — предположил Колян, — то в раздевалке никого не будет. Не будет же этот дядька, — он указал кивком головы на гардеробщика, — сидеть там всю ночь.
— Точно, — согласился с ним Лёнька. — Не будет.
— Так мы там и заночуем, — беззаботно возвестил Колян.
— Как заночуем? — не понял его Лёнька.
— А вот так и заночуем, — запальчиво продолжил Колян. — Насобираем газет, постелем их там на пол и заляжем. Нас же из-за этого прилавка со стороны видно не будет. Вот так и скоротаем там ночку. — В глазах Коляна сквозил азарт и задор.
— Но пол же там цементный… — с сомнением начал Лёнька. — Как на нём спать-то?
— Да очень просто! — всё так же возбуждённо говорил Колян. — Он же тёплый и гладкий. Положишь под голову свой портфельчик, накроешься газеткой и дави храпака. — От своей предприимчивости и догадливости Колян довольно рассмеялся.
— А что? — невольно согласился с ним Лёнька. — Это идея! Пошли собирать газеты.

В двадцать три часа, когда ресторан закрылся, гардеробщик раздал все вещи и, оставив дверь стойки открытой, ушёл. Теперь парни могли свободно зайти под вешалки и устраиваться там.
Они насобирали по залу разбросанные газеты, прошли в раздевалку и расстелили их в самом углу.
Хотя газеты даже отдалённо не походили на матрас, но лежать на них можно, не опасаясь испачкаться. У Лёньки имелся опыт таких ночёвок. Но тогда они спали в спальных мешках на гладких досках заимки в тайге, а теперь это приходилось делать на цементном полу почти в самом центре столицы его необъятной Родины.
Положив под голову портфельчик, Лёнька накрылся парой газет и, как-то сразу согревшись под ними, неожиданно для себя заснул, хотя ночью несколько раз пришлось переворачиваться с боку на бок и ощущать всеми своими костями твёрдость цементного пола.
И, даже несмотря на эти неудобства, постоянные объявления и суету, стоявшей в аэровокзале, проспал он до самого утра.
Их только подняла недовольная уборщица, тыкавшая в них шваброй.
— И что за люди, — громко ворчала она. — Что ни говори им, а поразлягаются где ни попадя… Управы на них нет. А ну, поднимайтесь! Щас милицию позову, — уже зло пригрозила она.
Под это зловещее бурчание обозлённой уборщицы парням пришлось покинуть место своего ночлега.
Взглянув на часы, Лёнька обнаружил, что скоро начнётся регистрация билетов на его рейс.
Колян тоже всполошился — оказывается, регистрация на его рейс только что началась.
Они побежали в камеру хранения и, получив сумки, распрощались.
— Ну что, Лёнь, — пожал Колян Лёньке руку, — удачной тебе сдачи экзаменов. Не забудь, что самое главное — это сдать сопромат, если поступишь. Вот тогда уже ничего не страшно! — и, подхватив сумку, побежал к стойке, где шла регистрация его рейса.
— Тебе счастливо добраться, — вдогонку убегающему Коляну прокричал Лёнька, а тот, не оборачиваясь, только махнул ему рукой.
Лёнька же, найдя свободное место, пристроился на скамейке в ожидании объявления о своём рейсе.

Через полчаса долгожданный голос диктора объявил, что на первый рейс в Ленинград начинается регистрация билетов.
Снова сдав сумку и зарегистрировавшись, он прошёл на посадку в автобус, где вновь удобно устроился у окна.
Автобус шёл в аэропорт около часа. Подъехав к выходу на взлётное поле, он остановился, и симпатичная девушка отвела всех пассажиров к трапу самолёта.
Им оказался реактивный Ту-104. Такие самолёты Лёнька видел только издали или в небе.
Они поражали его своей стремительностью обводов и крыльями, сдвинутыми назад по отношению к корпусу самолёта под острым углом.
Лёньку всё интересовало в этом самолёте и он, стоя у трапа, с любопытством разглядывал его. Особенно его заинтересовал интерьер салона и чем он отличается от знакомого ему Ил-18.

Войдя в самолёт, он с любопытством огляделся и, найдя своё место, устроился у окна.
Его разочаровал вид салона. Он оказался намного уже, чем в Ил-18, но более комфортно оборудован.
Лёнька вновь смотрел на взлётную полосу, убегающую под крыльями самолёта, на ковёр облаков, выше которых тот быстро взлетел и на бездонно синее небо.
Но всеми этими красотами пришлось любоваться недолго, потому что через сорок пять минут самолёт сел в Ленинграде.

Лёнька помнил, как они вместе с папой и Вовкой два года назад приезжали в Ленинград.
Ему хорошо запомнился небольшой аэровокзал. Тогда он прошёлся по нему и запомнил, где и что в нём расположено.
А сейчас, получив сумку с вещами, он вышел в зал прилёта и, с разочарованием убедившись, что его опять никто не встретил, прошёл к справочному бюро.
Там у миловидной женщины узнал, как ему проехать на Петроградскую сторону.
Всё, что она ему сказала, он аккуратно записал в блокнот, сел на рекомендованный автобус и поехал к бабушке Зине на улицу Бармалеевскую.
Хотя папа и говорил, что дядя Дима будет его встречать, но он и тут не заметил своего дядьку ни в толпе встречающих, ни на площади перед аэровокзалом.

Жизнь начала расставлять всё по своим местам. Она ему наглядно показывала, что не надо надеяться на кого-то, а надо самому проявлять инициативу и принимать соответствующие решения. А если будешь сидеть, надеяться и ждать, что на тебя всё само собой свалится с неба, что кто-то за тебя что-то сделает, то у тебя никогда ничего в жизни не получится.

Лёнька ехал в автобусе и вновь с интересом рассматривал окрестности города, широкие светлые улицы и проспекты, разительно отличающиеся от московских.
Вскоре автобус приехал в центр города, вновь поразивший Лёньку своей красотой и стариной.
Обратившись к водителю автобуса, он узнал, как ему добраться на Петроградскую сторону.
Водитель оказался доброжелательным и отзывчивым мужиком и подробно рассказал Лёньке, как ему лучше добраться туда.
Помня советы водителя, Лёнька сел на необходимый троллейбус и поехал в сторону своей конечной цели.
Кондуктор в троллейбусе так же вежливо и доходчиво объяснила ему, где надо выходить, а при подъезде к остановке вежливо напомнила, что скоро его остановка.
Выйдя из троллейбуса, Лёнька огляделся. Тут-то ему всё вроде бы казалось знакомым. Ведь два года назад они с папой ходили по этим улицам.
Но одно дело, когда тебя папа водит за ручку, а другое — когда ты сам во всём разбираешься. Поэтому события двухлетней давности как-то смутно остались в Лёнькиной памяти, и он обратился к пожилой женщине в светлом пыльнике и небольшом берете с просьбой показать ему, как лучше пройти на улицу Бармалеевскую.
Он специально выбрал для вопросов именно такую женщину. Она уж точно должна быть ленинградкой и уж точно не приезжей, которые носятся по улицам с широко раскрытыми глазами, стараясь прочесть названия улиц и домов.
В своём выборе Лёнька оказался прав. Женщина остановилась и, дружелюбно посмотрев на взлохмаченного юношу, принялась обстоятельно рассказывать, куда ему надо пройти.
Поблагодарив её, Лёнька двинулся к нужному дому, оказавшимся почти рядом.
Подойдя ближе, он уже отчётливо вспомнил его и почувствовал себя уверенно.

Зайдя в парадное, он прошёл к квартире, расположенной справа на первом этаже и позвонил в дверь.
Вскоре послышались шаркающие шаги и дверь открыла бабушка Зина. Она была родной сестрой Лёнькиной бабушки Кати.
Бабушка некоторое время в недоумении смотрела на Лёньку, но, вспомнив его, воскликнула:
— Ой, Лёнечка! — бросившись к Лёньке с объятиями и поцелуями.
Успокоившись, она отстранилась от Лёньки, с интересом разглядывая его.
— Да как же ты вырос! Да какой же ты стал пригожий, — радостно повторяла она. — А где же Дима? — Бабушка в недоумении посмотрела за Лёнькину спину. — Что, он уже на работу поехал? — И, не дождавшись ответа, продолжала сокрушаться: — Как же это он так? Неужели он не смог отпроситься встретить племянника?
Потом что-то вспомнив, она прокричала вглубь квартиры:
— Маруся, иди сюда! Ты посмотри, кто к нам приехал!
Оказывается, что к бабушке Зине в гости приехала из Москвы её родная сестра Маруся.
Две сестры, обхватив Лёньку с обеих сторон, радостно целовали и обнимали его и, подхватив под руки, направились в комнату.
Расспросам не было конца, но, когда бабушка Зина повторно спросила:
«А где же Дима?»
— Лёнька ответил, честно глядя ей в глаза:
— А его в аэропорту не было.
— А как же ты добрался и не заблудился? — Удивлённые ответом бабушки даже переглянулись.
Пришлось Лёньке вкратце рассказать им о своём небольшом путешествии.
Бабушки внимательно его слушали, постоянно перебивая различными вопросами или восклицаниями: «Ох-ох-ох-ох», или «Ая-я-я-яй», или «Ну как же это так!».
Закончив расспросы, бабушки вновь всполошились, что они пристают к внучку с расспросами, а он же ведь с дороги голодный и, усадив Лёньку за стол, принялись его кормить.
Лёнька заметил, что они готовились к его встрече обстоятельно. Из-под толстого одеяла они извлекли казанок с варёной картошкой, а из холодильника достали селёдочку с лучком, политую маслицем и винегрет.
Накрыв стол, бабушки чинно уселись за круглым столом и, налив себе по рюмочке водки, выпили за благополучное прибытие Лёньки, потом за здоровье всех близких — и тут вновь начались расспросы. Некоторые из них задавались повторно, но Лёнька, благосклонно отнесясь к возрасту бабушек, так же подробно отвечал на них.
Потом, наверное, бабушки устали от всех разговоров, а бабушка Зина предложила Лёньке:
— Лёнечка, а что это ты с нами всё сидишь и сидишь? Прошёлся бы хоть по городу, посмотрел на него. Может быть, и вспомнил бы чего, когда вы тут с папой гуляли.
Лёньке эта мысль понравилась и, если, честно говоря, он устал от бесконечных вопросов, поэтому тут же согласился:
— Конечно, бабушка! Было бы хорошо прогуляться.
Бабушки тут же начали наперебой давать ему советы, как и куда надо идти.
Выслушав их внимательно и расцеловав, он вышел на улицу.

Несмотря на такое позднее время, было ещё светло, потому что белые ночи ещё не закончились. Дневная жара спала и на улице Лёнька ощущал себя комфортно.
Он вышел на Большой проспект, с любопытством осматривая дома, читая вывески попадающихся магазинов и разглядывая проходящие троллейбусы, автобусы с автомобилями.
На улице народу из-за позднего времени оказалось мало и не чувствовалось дневной суеты. Стояла относительная тишина, иногда прерываемая шумом городского транспорта.
На душе было спокойно и хорошо. Дышалось полной грудью.
Лёнька был доволен, что первые самостоятельные шаги в новой, незнакомой жизни он начал успешно, без проблем. Хотелось бы, чтобы и дальше всё шло так же гладко и хорошо. Впереди маячила только одна задача — это поступить в училище. Это сейчас являлось главным, к чему ему надо стремиться и приложить все силы и знания, чтобы достичь своей мечты.
Погуляв и слегка устав, он вернулся к бабушкам.
Те уже приготовили ему постель на диване и с беспокойством встретили:
— Где это ты там пропадал, Лёнечка? Уж не заблудился ли?
— Да вы что, родные мои, — успокоил их Лёнька. — На улице так хорошо и спокойно, что я только отдохнул там.
— Ну, вот и хорошо, касатик ты наш, ложись спать, — хотя предложение поспать ему не пришлось повторять дважды.
Спать и в самом деле очень сильно хотелось, ведь дома уже шёл пятый час утра.
Лёнька быстро разделся и, только прикоснувшись к подушке, сразу же заснул.

***

У бабушек был брат, которым они очень гордились. Звали его Леонид. Именем его и назвали Лёньку.
Леонид Иванович участвовал в Гражданской войне, в боях на Халхин-Голе, Финской и Великой Отечественной войнах. За его подвиги Советская страна наградила его двумя орденами Ленина, тремя орденами Боевого Красного Знамени, орденами Кутузова и Суворова, Красной Звезды и несколькими различными медалями.
После войны в звании генерал-лейтенанта его назначили начальником Тульского артиллерийского училища. После стольких перенесённых лишений и многочисленных ранений он недолго прожил после Великой Отечественной войны и умер вскорости после рождения Лёньки. Так что Лёнька не застал его в живых, но всегда гордился тем, что носит имя своего двоюродного деда, с которым его родной дед Даниил Иванович вместе воевал во время Гражданской войны в одном полку.
В то время дед Лёня служил командиром полка, а дед Даниил — комиссаром этого же полка.

Конец второй главы
Полностью повесть «Здравствуй, новая жизнь!» опубликована в книге «Вперёд, по жизни»: https://ridero.ru/books/vpered_po_zhizni/
И в книге «Приключения Лёньки и его друзей»: https://ridero.ru/books/priklyucheniya_lyonki_i_ego_druzei