Медсанбат 26

Скобелева только хотела открыть рот, как Алёна подала предупреждение рукой.

– Татьяна, не спорь. Я – ведьма. Я знаю, что говорю. Времени у нас часов семь, раненых сорок восемь, даже втроём мы не успеем, так что позвольте мне выбрать. Это мой крест.

– Ведьма и крест? –  удивился Михалыч. – это что-то новенькое!

– Потому что вы, городские, ушли от природы. Ведьма – ведающая мать. Давайте работать – каждая минута на чету! А ты, – Алёна повернулась к санитару. – Будешь помогать мне.

И тут работа закипела. Через двадцать минут раненные лежали кто в доме, кто на повити и дворе, машины уходили в лес, а подводы растекались по Стрелице.
 
Пришла пора браться за раненых, и военврачи с удивлением обнаружили у красного угла три настила подготовленных под операционные столы. Сам красный угол был похож на иконостас хорошего храма, а его лампады освещали лежаки так, словно это были бестеневые электролампы хорошей городской операционной. Военврачи переглянулись, и началась настоящая работа, потому что после увиденного про стерильность спрашивать не пришлось. Санитары носили раненых, хирурги работали, вытирая пот тампонами, сестры вертелись как могли, но только у Алёны с Ушковым казалось дела шли гладко, но так только казалось.

Пота у девчонки не было, очки, которых не было, не потели, а расход жизненной силы и сейчас измерить не могут, потому что до сих пор нет такого понятия, а если и есть, то понять, что это есть еще что это такое толком не смогли.

– Что ж ты, девка, нормальную хирургическую сестру себе не взяла? – ругался Ушков матом. – Я ж ни х… и далее по тексту… не понимаю!

– А у тебя прабабка ведьмой была.  Иди на повить, дай двум раненым в жив живот, которых ты выносил, вот это – ведьма подала чёрные ягоды. – Заставь съесть при тебе. Больше ничего не говори.

– Волчье лыко?

– Оно. Очистятся, услышишь мат и сразу тащи их сюда сразу, а пока приходи: орать будут громко – тут услышишь.
 
Через пару минут санитар вернулся, и Алёна, продолжая врачевать, начала учить Михалыча разуму:

– Мужиков бабскому делу учить нельзя – это противоречить кону.

– Против чего?

– Есть людской закон, то есть то, что уже за коном, а сам кон – это природа и есть. Помоги!

Михалыч помог перевернуть раненого.

– Ты про ведьмаков слышал? – Алёна продолжила работать.

– Да. Противные, говорят, старикашки.

– Не мне судить, помоги! – усмехнулась Алёна. – Я ведьмака сегодня первый раз увидела. Тебя. Что смеёшься? Я только прошу помочь, а ты уже знаешь, что делать. Хорошо с тобой, тепло как с бабкой. Хороший, ты, человек, Михалыч, хоть и ведьмак. Почему ведьмаки злые знаешь? Помоги!

– Потому что силу чувствуют, а понять не могут. Я про себя подобное предполагал: я знаю, что уйду в семьдесят три, а почему знаю не знаю…

– Точно! – Алёна не была удивлена. – В самый листопад. Помоги! А теперь слушай и запоминай… У тебя есть чутьё. Хорошее чутьё. Здесь я тебе не помощница, но, когда под пилоткой услышишь мой голос, прислушайся к нему. Обещай! Помоги!

С повити раздался забористый мат басом, и тут же ему завторил фальцет, которым аккомпанировала целая какофония неприличных звуков.

– Знаю, баб Лида, – Алёна ни к кому казалась не обращалась. – Но так надо. Поверь. Михалыч, бери ещё санитаров и несите этих бедолаг к военврачам, они скоро освободятся, а такие операции им привычнее. И снова ко мне.