Девушка со шрамом-17. В беспамятстве

               

глава семнадцатая

Он очнулся, когда из кустов его кто-то тащил. Это были мужчина и женщина.
Он не мог говорить. Во рту была какая-то каша. Попадались какие- то твердые крупные и мелкие кусочки, которые он сплевывал. На подсознательном уровне, постепенно приходило понимание, что это его зубы и обломки. Но он не давал себе в этом отчета и ощущал, что  находился  не в себе.  Как будто в какой-то момент увидел себя со стороны и подумал: «Всё, это конец». И тут же провалился в бессознательное состояние. Второй раз он очнулся в машине «скорой помощи». Лежал на носилках, говорил бессвязные  слова. «Это конец, конец, конец», - вертелось в голове. Он хотел в туалет по-маленькому. Его не понимали. Третий раз он очнулся в приемном покое больницы, мокрый от крови, пота и мочи. Пиджак в крови, брюки влажные от испражнений. Хотелось переодеться в сухое. Очень хотелось сухого. Но сейчас было не до этого.  Вокруг него находились люди в белых халатах. Его на каталке, как и многих других, возили от  поста к посту, снимали электрокардиограмму, брали кровь, мочу, делали перевязку, рентген.  Он видел таких же поломанных, побитых людей в кровавых бинтах, с синяками. Где-то ему приходилось ждать, когда освободится место для взятия анализов или снятия ЭКГ.  Уже хотелось, чтобы его оставили в покое. Наконец, его перестали мучить и повезли на каталке по подземным коридорам. Светящиеся плафоны проплывали над ним и уплывали за спину санитару, который толкал сзади тележку. Затем снова появлялись плафоны и снова исчезли с потолка. Он видел замкнутое пространство лифта. Тусклый свет. Скрип и открытие дверей. Хлопок тех же дверей  и снова коридоры. 
- Этого в операционную, - услышал он рядом мужской голос.
И тот же голос откуда-то издалека  сказал:
 - Тебе, парень, повезло… Этот хирург гений. Он по косточкам черепа людей собирает.  Здесь в этой больнице оперирует очень редко…
Его вкатили в операционную, дали наркоз. Он почувствовал боль в голове и отключился. Иногда ему казалось, что он чувствует, как ему зашивают челюсть и на черепе ставят скобки.
Поздно ночью его на каталке привезли в палату. Там между кроватей по палате метался пациент с огромной щекой, перевязанной  бинтом через правую челюсть и ухо.
В палате  он почувствовал жуткую головную боль. Ему сделали обезболивающий укол,  положили на кровать, и он  отключился.

Под утро проснулся от того, что хочет в туалет.  Не чувствуя себя и тело, привстал, опираясь локтем о кровать. Голова кружилась  и болела. Туалетная комната в двух шагах. Он ее видел, когда его привозили в палату, но как дойти до нее, не знал. Поднялся, держась за кровать и тумбочку. Каким-то чудом сделал шаг, другой. Его сильно качало. Глаза не могли на чем-то сосредоточиться. Он все видел, как в тумане, не резко. Словно в невесомости, по стенке прошел, делая  шаг за шагом. Вошел в приоткрытую дверь туалета. Дежурный свет тускло освещал прихожую, из которой этот слабый свет падал в палату и попадал в приоткрытую дверь туалета.  На нем оказались больничные пижама и штаны. В сумерках туалета, держась за водопроводную трубу,  мельком огляделся. В полумгле  увидел при входе унитаз, в углу душевая. На стене справа  сушилка. Стоять не смог, снял штаны и опустился  на сиденье унитаза. Когда журчание кончилось, спустил. Голова сильно  кружилась. Надел штаны. Каким-то образом  по  стене дошел обратно до своей кровати.  Лег и пропал.
Позже утром проснулся, чувствуя невесомость.  Подушка в больших и маленьких пятнах крови. Сел, хотел снять наволочку и застирать кровь. Вошедшая сестра-хозяйка сказала:
- Что  вы делаете?
- Хочу наволочку застирать, - сказал он тихо и так, что понять его было нельзя. Она как-то его поняла и сказала:
- Не надо. Я вам чистую наволочку дам…
И она дала ему чистую наволочку, которая имела несвежий, линялый  вид из-за давнего использования. Он надел ее на подушку. Лег и снова провалился. 
Очнулся, когда в палату зашла медсестра, всех разбудила и ушла. Он повернулся и вдруг понял, что находится в другом месте или в другом пространстве. Внимательно огляделся. В палате лежали еще больные. Когда его привезли в палату, там был только один человек с большой перевязанной бинтом щекой, который ныл и метался. Теперь в палате кроме него  лежало еще двое. Кровать возле него оказалась свободной.
- Смотрите, он очнулся, - сказал кто-то.
И вот эти слова привели его в чувства. Он понял, что пропустил какой-то заметный промежуток времени, в котором что-то произошло такое, чего он не знал. Он сел на кровати, пытаясь встать. Снова сильно кружилась голова. Наволочка опять была в крови. И это снова были капли крови. В центре подушки большое пятно и дальше от центра к раю поменьше. Он во сне ворочался, и красные очажки от высохшей крови виднелись по всей подушке. Соображал плохо. Перевернул подушку на чистую сторону, чтобы на ночь снова перевернуть на испачканную сторону.
Сколько проспал, не помнил.  Время от времени  просыпался. Ему делали уколы и ставили капельницы.
Через день пятна крови на подушке стали бледнее. Из ушей текла уже не кровь, как первые дни, а сукровица.  И поэтому наволочка сначала окрашивалась кровавыми пятнами,  а потом на ней перестала появляться кровь. 
На третий день рано утром, когда он окончательно очнулся,  сестра-хозяйка снова дала ему  чистую наволочку, чтобы он заменил испачканную. 
В  восемь утра медсестра раздражающе громким голосом разбудила всех и через некоторое время приехала в палату с тележкой с медикаментами и дала всем градусники мерить температуру.
Он почувствовал, что сознание к нему возвращалось, что этот день отличается от прошедших дней, и внимательно осмотрел комнату, где лежал. В палате стояли четыре металлические кровати и все четыре  оказались заняты. На одно кровати лежал он. На трех других лежали еще люди. Повышенная температура оказалась только у блондина с опухшей щекой. Он занимал кровать  в противоположном углу палаты.
После измерения температуры в палату зашли врачи. Первым зашел  невысокий мужчина в белом халате  с правильными чертами лица  корейца, с авторитетной осанкой и  горделивым выражением лица. За ним в палату вошли молодые врачи, ординаторы, стажеры. Кореец осмотрел лежащих в палате  и спросил:
- Жалобы, пожелания есть?
- Нет, - вместо всех ответил блондин.
Врачи постояли, развернулись и ушли.
- Это кто? – спросил крепкий мужчина с побитым лицом, перевязанной головой и рукой.
- Наш палатный врач. Валерий Владимирович Ким, - ответил блондин с опухшей щекой, потому что   являлся старожилом. – Он мне операцию делал.
 - А чего они вдруг пришли? – спросил парень, лежавший на кровати у него в ногах.
- Обход врачей. Сегодня же понедельник, - сказал блондин с опухшей щекой. 
Через некоторое время блондин  сказал:
- Давайте знакомиться. Меня зовут Валера.
Он смотрел перед собой и молчал. Как его зовут, он не знал. Мало того, он не мог говорить. Язык, сдавленный между нёбом и  зубами почти не двигался. Во время операции ему  поставили на зубы металлические шины с крюками, которые сжимались резинками. Рот у него оказался, будто зашит. Подбородок особенно болел. Когда трогал его пальцами,  нащупывал нитки. Смутно помнил, как врач говорил ему: «Сожмите челюсти… - И что-то там делал. Потом сказал: - Теперь попробуйте их разжать…» И этого он сделать не смог. Челюсти, как будто кто-то сдавил и не давал разжать, чтобы говорить.  Затем врач сказал: «Потерпите… Будем зашивать рану…» Кажется, его до этого оперировал какой-то пожилой  мужчина, который передал его молодому крепкому мужчине и тот уже после своих хирургических манипуляций передал его молодым врачам, зашившим ему рану на подбородке. Все это помнилось как-то  смутно, словно сквозь сон. 
Блондин говорил довольно сносно, хотя у него тоже челюсти были зашиты и  сдавлен металлическими шинами с крючками на резинках.  Тогда как он сам  не мог говорить. Во рту язык, словно находился взаперти, и постоянно  натыкались на металлические решетки с крючками. Малейшая попытка говорить вызывала боль.
- Меня зовут Валера, - представился  блондин. -  Говорите… Кого, как зовут,  –  продолжил он. 
Человек, который лежал напротив блондина с перебинтованной головой и рукой на перевязи, говорил вполне нормально и хмуро сказал:
- Эрик.
Блондин перевел взгляд на его соседа, кровать которого стояла у окна и с одной стороны примыкала к  кровати Эрика, а с другой стороны почти касалась  его кровати.
- Тебя как зовут? – спросил он.
Парень, лежавший на этой кровати, сказал, как  его зовут, но никто не понял, что он произнес.
- Как? - переспросил блондин, привставая с кровати.   
И сосед по палате, растягивая челюсть, старательно приоткрывая рот, гнусавя, сказал:
- Сла-ва… - И добавил. - Больно говорить.
По всей видимости, у него тоже во рту стояли металлические шины, которые сдавливали челюсти резинками. 
- Тебя как зовут? – спросил блондин и перевел  взгляд  на него.
Пришла его очередь  назвать свое имя. Он огляделся, словно желая удостовериться, что обращаются именно к нему, и  растерянно пожал плечами, не зная, что сказать. На него все посмотрели как на ненормального, как на  недоумка и полного идиота.  Именно таким он себя и ощущал. Некоторое время он действительно чувствовал себя полным кретином, и с этим  приходилось мириться. Получалось, что он не знал, как его зовут, и даже не пытался  из-за боли преодоления сдавленности скул что-то произнести, объяснить, что он не знает, как его зовут.
«Странно, - подумал он, - они все знают, как их зовут, а я не знаю».
Какое-то время он пытался осмыслить случившееся. «Каждого из них как-то зовут. И они все знают, как их зовут. А он не знает, как его зовут… Почему это так?..»
- Давайте рассказывать, с кем, что произошло, - предложил  блондин. – У кого какая история. Сначала расскажу о себе… Закончил школу МВД, работал постовым  ГИБДД  в Подмосковье. Дослужился до капитана. Хотел получить звание майора. Но у нас начальник был майор и никому повышение в звании после капитана не давал. Говорил, что звания, как у него, никому не получить. Майора мне не дали. Вышел в отставку. Работал менеджером по продаже бензина в известной фирме, пока не пришел новый начальник. С ним не сработался. Тот требовал, чтобы я делал свою и его работу. Решил уволиться. В последний день перед увольнением в гаражах выпивали. Обычная  гаражная компания. Все друг друга знают. Отмечаем там  дни рождения и другие  даты. К нам подошел парень, которого мы все знали. Подсел, стал что-то  рассказывать. Мы ему тоже налили. Я что-то там такое сказал, не помню уже что. Этот, который к нам подсел, возбухнул. Я на него ноль внимания. Он, когда мы потом разошлись,  догнал меня перед моим подъездом и затеял драку…  Ты мент поганый… Ментяра… Я тебя сейчас урою… Кончу… И все такое… Я в себя прийти не успел. Он мне в скулу, как даст… И все… Я в больнице… Сумасшедший, наркоман какой-то. Главное, с нами сидел, пил за наш счет… И на тебе… Докопался  ко мне перед нашим подъездом, у самого дома. Сосед мой по дому…  Жена в окно  увидела, домой зовет. Из подъезда друг вышел, стал нас разнимать… Чего ты к нему пристал, говорит… Тот руками машет… Придурок… 
 Блондин замолчал, посмотрел на Эрика и спросил:
- А у тебя что?
- Домой шел после работы, - сказал тот.  - До дома осталось рукой подать… Сто метров. Привязался какой-то неадекватный… Из баллончика в лицо мне брызнул и побежал. Я за ним. Догнал, и мы с ним подрались. Здоровый бугай. Но я ему тоже дал…
Как он ему дал было видно по тому, что тот сидел на кровати с перевязанной головой, подбитым глазом и правой рукой на перевязи.
- Это называется, побежал разобраться. Зачем ты за ним вообще побежал? – спросил блондин.
- Что же это оставлять  без последствий?  Чтобы он по улицам бегал и на людей брызгал из баллончика? – начал, распаляясь,  горячиться Эрик.
- У тебя что случилось? – спросил блондин у  Славы. 
- Чего, чего… В магазин сходил, - сказал тот не без юмора с трудом выговаривая  слова.
- Не понял… - сказал блондин.
- После работы выпил, показалось мало. В час ночи пошел в магазин, чтобы купить пивка и добавить. Из магазина вышел с двумя сумками пива в руках. И тут ко мне с двух сторон подошли… Побили,  сумки отняли. Остался без пива и со сломанной челюстью.   
Блондин перевел взгляд  на него, ожидая его рассказ.  И он, понимая, что все смотрят на него, молчал. 
- Рассказывай теперь ты, как у тебя все произошло?
Он сидел и не знал, что говорить.  Все вспоминалось очень отрывочно и смутно.
- Как все произошло? – спросил громче блондин, желая услышать его рассказ.
Он пожал плечами, затем, коверкая слова,  с трудом ворочая языком, сказал:
- Ничего не помню…
И снова на него все смотрели, как на придурка,  глазами полного непонимания, переходящего в откровенное презрение.   
Ему было стыдно. Он как будто все сознавал,  но ничего не мог сказать, потому что ничего не помнил. Смотрел по сторонам, думал о случившемся и не представлял, как ему все  объяснить. С хмурым видом он продолжал  так сидеть и смотреть перед собой, понимая, что начинает жить заново. Потому что не знает, кто он, как его зовут, откуда появился, кто его родные и знакомые и что с ним произошло.
Спустя какое-то время он, разглядывая себя,  больничную пижаму и штаны,  на запястье левой руки увидел белый ремешок, на который сначала не обратил внимание. Теперь он внимательно его рассмотрел  и прочитал:  «Гранов Игорь Михайлович…» И еще  на нем он увидел  какие-то цифры кода. Такие же белые ремешки имелись на руках у всех больных в палате. Сначала он не понимал, что они могли означать, и зачем вообще нужны.  Но через некоторое время догадался, что это ремешки идентификации пациентов. И его,  может быть, зовут Игорь. Возможно,  фамилия  - Гранов и отчество – Михайлович.
Соседи по палате заговорили живее и без его участия. Он чувствовал себя отстраненным, потерянным, отлученным от общего разговора.
Наступило время осмотров. И медсестра стала приглашать пациентов для осмотра к лечащему врачу. Приглашали и его соседей.
Медсестра заходила в палату, называла фамилию и тот, чью фамилию называли, поднимался и выходил в коридор. Прошло какое-то время, и медсестра снова зашла в их палату.
- Гранов, пройдите в ординаторскую, - сказала она и вышла.
Он подождал, когда кто-нибудь откликнется,  но никто из его  палаты не поднялся с постели и не вышел. Все посмотрели на него. И это означало, что его тоже вызывали в ординаторскую к врачу. Ему нужно было вставать и идти к врачу. Все в палате продолжали внимательно смотреть на него.
Он поднялся с кровати, неуверенно огляделся  и пошел в ординаторскую, около которой стояла очередь из больных. У всех была разбитые лица и лиловые синяки на пол-лица. Дверь, на которой висела табличка «Ординаторская», приоткрылась.
- Гранов, - позвали из приоткрытой двери ординаторской. – Проходите.
Он зашел.
За столом с компьютером сидел знакомый низкорослый кореец и пригласил его сесть рядом.
- Садитесь… Рассказывайте, что произошло, - сказал кореец.
- Ничего не помню… - сказал  Игорь невнятно, едва ворочая языком.
- Ну, хоть что-нибудь, - попросил кореец.
- Шум сзади… И яркий свет… - сказал с трудом Игорь.
- Сердце не беспокоит? – спросил врач, глядя на экран компьютера. У вас кардиограмма плохая…
Игорь отрицательно покачал головой.
- Что-нибудь кроме головы беспокоит? - спросил врач.
Игорь снова отрицательно покачал головой.
- Из ушей кровь сейчас течет?
Игорь отрицательно покачал головой.
Врач осмотрел его голову. Заглянул в уши. На компьютере посмотрел снимок его черепа.
- Нужно будет еще рентген сделать. Тогда станет ясно,  потребуется повторная операция или нет, - сказал врач.         
Игорь кивнул.
- Покажите подбородок.
Игорь поднял голову вверх.
- Кровь не идет? – спросил врач, разглядывая его подбородок.
Кровь из раны на подбородке не шла. И Игорь отрицательно покачал головой.
- Чтобы грязь не попала в рану, надо побриться. И после завтрака пройдите в смотровую для обработки раны. Пусть медсестра обработает рану и сделает перевязку.
Игорь кивнул.
- Идите, - сказал врач, что-то записывая в документах на компьютере.
Он поднялся и вышел.  Пошел вдоль стенки по правой стороне коридора. Зашел в свою палату под номером пятьсот шестнадцать. Он узнал свою палату по столу, стулу в прихожей. Теперь он все внимательно осмотрел. Вход из коридора, справа туалетная комната, слева умывальник и зеркало над ним. У стены знакомые стол и один стул для принятия еды.  «Почему стул один?» - подумалось ему. Он подошел к зеркалу  и ужаснулся. Лицо справа синее, подбородок зарос щетиной и тоже с синяком, прикрыт серым от грязи пластырем, глаза выпучены, на шее синяя полоса. Он оскалил зубы. Рот  зашитый, сдавленный металлическими шинами с  крючками, на  крючках  резинки надеты. И за этой хирургической драпировкой, похожей на покосившийся забор с подпорками, торчали оставшиеся зубы. Сколько у него осталось и скольких он лишился, понять было невозможно. Обычно состояние зубов, их целостность он проверял языком. Теперь язык чувствовался, как сдавленный пленник за решеткой.  Он не мог им пошевелить. Чем дольше он смотрел на свое лицо, тем печальнее становился его взгляд. И, главное, он ничего о себе не помнил. Ни кто он, ни откуда. Иначе говоря, в неизвестности оставалось,   есть ли у него знакомые и родные или их нет. Он прошел в палату и полез в тумбочку за бритвой. Бритвы в тумбочке не оказалось. Интересно,  откуда ей было там взяться. Зато он нашел в тумбочке  куртку  с деньгами, справку об освобождении и копию паспорта, залитого жидкостью с кровью. Раскрыл копию паспорта и  прочитал «Граммов Игорь Михайлович». Теперь нужно было найти бритву и побриться. Он увидел, как его сосед Слава бреется в холле у зеркала. После того, как тот побрился, Игорь попросил у него бритвенный прибор. И Слава догадался, что ему надо и  дал побриться. 
Игорь брился у зеркала, намылив подбородок. Бритье оказалось настоящей пыткой. Бритва в станке дергала волосы, царапала скулы и подбородок. Кое-как он побрился. Возвращая бритву и протягивая деньги, сказал Славе:
- Возьми.
- Что? - спросил тот, посмотрев на деньги. 
- Мне нужна такая же бритва.
Слава, ничего не говоря, взял бритву и деньги. Он уже несколько раз ходил за сигаретами и хорошо ориентировался около  больницы. 
 
В коридоре к палате подъехала женщина с бачками, в которых находился завтрак.  Игорь первый раз испытал чувство голода. Он первым начал принимать у нее тарелки с кашей, сметаной, киселем. Женщина спросила его, новенький он или нет. И, когда он ответил, что новенький,  дала ему тонкую красную трубочку, назначение которой он сразу не понял.  За стол в прихожей со своей кашей на единственный стул, как старожил, сел блондин. Он всасывал в себя кашу через черную трубочку, потому что иначе  было нельзя. Игорь сел со своей кашей и кефиром за тумбочку у кровати и не знал, что делать дальше. И тут он понял, для чего нужна трубочка. Всасывать кашу через трубочку показалось ему большим неудобством. И теперь он понял, почему повариха спросила, кашу ему положить пожиже или погуще. Если он втягивал через трубочку кашу погуще, она забивалась сразу. Если он втягивал кашу пожиже, с краю тарелки, то трубочка забивалась не сразу и через какое-то время. Игорь занервничал, потому что  кушать через тонкую трубочку у него не получалось. Тогда, как кушать  хотелось. Это оказалось единственным сохранившимся рефлексом потребления. Все остальное, кроме малых туалетных надобностей, ему было не доступно. Голова плохо работала и болела. И тело тоже болело. Он старательно втягивал в себя кашу через трубочку. Рот между зубами и губами все равно забивался кашей, которая дальше не проходила. Проглотить эту смесь он не мог из-за сжатых зубов. Два раза он всасывал жидкую составляющую каши и на третий уже не мог. Если дунуть в трубочку, она прочищалась. Но при следующем всасывании снова засорялась.  Игорь нервно  и судорожно сосал через трубочку кашу. Рот ему залепляла мелкими фракциями овсянка, которая по-прежнему внутрь его не попадала. Он встал с постели, вышел в прихожую к блондину. Тот сидел за столом и сосал кашу через толстую черную трубочку. Толстая трубка позволяла ему сосать кашу почти непрерывно.
Игорь показал на его трубочку и  спросил невнятно и нервно.
- Где взял?
- Мне принесли, - ответил тот.
- Мне тоже такую нужно, - сказал Игорь.
Блондин  понял, что он тоже с узкой трубочкой намучился и дошел до предела. Встал, вошел в палату, подошел е к своей тумбочке, достал из прозрачного пакета такую же черную трубочку и отдал Игорю.
Теперь у  Игоря лучше получалось кушать кашу, всасывая ее через черную  трубочку. Не сразу он приноровился, но  теперь успешнее  посасывал кашу, кефир и сок через эту трубочку. В какой-то момент он увидел, как Слава мучается со своей красной трубочкой, показал свою черную толстую и сказал:
- Попроси у Валеры.
Тот вышел в прихожую и тоже попросил у блондина черную трубочку.
Кое-как у Игоря получилось поесть. Он смотрел на пустую тарелку, пустой стограммовый пакетик от кефира, такой же бумажный пакетик из-под  сока и думал о том, что теперь у него наступила трудная жизнь с бытовыми приключениями.

После завтрака Игорь вышел в коридор и занял  очередь в «смотровой кабинет». Голова болела. В теле чувствовалась невесомость. Сердце билось почему-то учащенно. Ему казалось, что он делает шаг и вот-вот может упасть. Головокружение давало о себе знать.
В «смотровом кабинете» медсестра посадила его в медицинское кресло, с болью сняла с подбородка грязный пластырь, обработала зашитую нитками рану зеленкой  и наклеила новый пластырь на рану. В заключение она помазала рану в волосах на голове тоже зеленкой.   
 
Ребята из палаты общались, делились историями, ходили вместе курить. Эрик был самый старший. Ему исполнилось сорок четыре года. Он выглядел напряженным, раздраженным, злым крепышом. Часто ходил по палате и, разминаясь,  махал перед собой кулаками, как будто хотел отомстить невидимому обидчику. Игорь выглядел спокойным, равнодушным, задумчивым. Похоже, это Эрика раздражало. Он делал вызывающие замечания Игорю, но они его не трогали. Валера, блондин, выглядел моложе своих лет. Ему было немногим больше сорока. Иногда он рассказывал страшные истории, как он на дежурстве  вошел в автобус после аварии, а там мертвые пассажиры, кто сидит, а кто вповалку лежит и на полу чьи-то зубы в рядок лежат. Он рассказывал это так красочно, что зубы лежавшие в рядок так и въелись в мозг Игорю,  и как будто стояли у него перед глазами.  Славе исполнилось немного больше тридцати лет. Он занимался строительством. Рассказывал, как однажды приехал на объект, а там строители растерянно стоят и не знают, что делать. Тупик какой-то в производстве работ. Тот посмотрел, как канава вырыта, понял, в чем ошибка и рассказал, как нужно переделывать.   Игорь оказался младше всех в палате. В голове туман, в сознании хаос и неразбериха. Все ребята в палате оказались женатые.  Они ходили вместе курить и говорили на разные темы. Игорь не курил и больше молчал. Ему нечего было о себе рассказывать. Он ничего не помнил, поэтому держался отдельно и жил текущей жизнью, которая шла перед глазами и которая требовала бытового участия. Ему приходилось слушать соседей и пытаться хоть что-то вспомнить о себе. Он жил настоящим, которое крутилось вокруг кухонных бачков с завтраком, обедом, ужином и туалетом.
Валера, блондин с перевязанной щекой,  оказался чистюлей и педантом. Он каждое утро и вечером принимал душ и заливал туалетную комнату водой.  Выглядел общительным и являлся знатоком местных правил. Кроме того, он оказался щеголем. По палате ходил в модном спортивном костюме. Сначала он прибеднялся. Говорил, что скромно работал с напарником на дорогах, ни у кого денег не вымогал. Хотя денег в семье не хватало. Водителям часто  прощал нарушения. Позже разговорился, разоткровенничался, вошел во вкус и начал  хвалиться жизнью. У него оказалось две квартиры, машина, двое детей.
Эрик  рассказывал, что закончил  авиационный техникум, прыгал с парашютом, служил на Кавказе снайпером в десанте. Когда тушенка заканчивалась и нечего было, попросту выражаясь, жрать, в горах стрелял сусликов и козлов для своего подразделения. С войны на Кавказе вернулся геройским человеком. На полученные от военных действий деньги купил квартиру и машину.
- С первой женой я развелся, потому что иногда ночью вскакивал с кровати и тащил ее в убежище. Война снилась, взрывы. Бзик такой был после военной службы. «На войне ведь под брониками спали. Ложишься спать и бронежилет на себя кладешь. Иначе можно  не проснуться. Ей это надоело. Развелись».
Он единственный из их палаты обладал опасной энергетикой человека с подорванной на службе психикой, часто проявлял вспыльчивость и готовность постоять за себя и сказанное с кулаками.  Чужого мнения не терпел. Говорил громко и прямо, чтоб все слышали. Кушал хорошо и с аппетитом.  Рассказывал о том, что с ним произошло, с раздражением, с  негодованием и не один раз. Перед тем, как к нему должен был прийти следователь, Эрик снова рассказывал всем, что с ним произошло, словно проверял себя и свой рассказ.
- Я шел  трезвый после работы. Ко мне  привязался какой-то бугай. Бугай что-то сказал  и брызнул из баллончика. Я за ним побежал, и завязалась драка.
Зная вспыльчивый характер Эрика, похоже, все было не совсем так.
- Зачем ты за ним побежал? –  на этот раз не выдержал и спросил  Игорь, без задних мыслей повторяя слова блондина.
- А что надо было ждать, чтоб он на других из баллончика начал брызгать? – вызывающе спросил Эрик, готовый ринуться в драку.
Игорь промолчал, не желая осложнять ситуацию.
Эрик работал водителем  на   очень дорогой машине  с приличной зарплатой. Он возил высокопоставленного чиновника. На работе числился как водитель-охранник. Теперь все могло измениться. «Какой же он охранник, если за себя не смог постоять», - говорил Валера.

Индивидуальный предприниматель Слава, высокий и привлекательный парень больше помалкивал. Первую его жену увели на танцах. Пока он по вечерам вкалывал на стройке и зарабатывал деньги, та ходила с подругами на танцы и встретила там парня. Когда жена собралась уходить, пошел на танцплощадку разбираться. Подошел к обидчику, который увел жену, и сказал задиристо: «Пойдем, потанцуем».  Все думали, будет драка. Вокруг них собрались парни с танцплощадки.  Тогда все обошлось. Через некоторое время он снова женился. 
Слава иногда  жаловался, что ночью не может заснуть из-за мыслей о работе. Он хотел купить   участок и построить дом в Подмосковье.  Трудился строителем, подводил воду к домам и занимался водоотведением. В настоящее время зарегистрировал свое ИП. Имел наемных рабочих и экскаватор, который  заказчик отдал ему вместо обещанных денег.
О себе Игорь по-прежнему не мог ничего вспомнить.

Ребята дружно ходили курить и за сигаретами в ларек, находившийся на территории больницы или в магазин за территорией больницы. Им в палату звонили по телефону, и они говорили с друзьями,  и родственниками, включая громкую связь.
Игорь слушал их, молчал и переживал. Он неосознанно завидовал им и никак не мог вспомнить свою жизнь.
Десантник Эрик часто звонил жене, и она ему звонила. Жена  была его ровесницей, после его уговоров родила ему в сорок  лет малыша. Они  оба с женой по телефону и по видеосвязи ворковали над ним. Десантник громко говорил ей: «Милая… Как он там?.. Покушал… Покакал… Памперсы сменила?.. Ух ты, мой хороший… Молодец… Иди погуляй теперь с ним… Скоро кормить нужно будет…  Милая, ты смотри за ним…» И она ему по телефону говорила «Милый, как вас там кормят… Что врачи  говорят, милый…» После телефонного разговора он часто ходил по палате и показывал фото малыша, и еще показывал фото своего любимого пушистого сибирского кота в голубом берете десантника.

Блондин Валера тоже часто говорил по телефону с друзьями, братьями, женой и детьми. Заинтересованных и благосклонным к нему родственников и друзей у него оказалось много. 

Слава общался только по работе. Кто, что сделал, сколько денег нужно для строительства объекта. И кому, какую сумму денег следует  перевести.
 
Игорь, когда ему эти разговоры надоедали и начинали раздражать, уходил на диваны к лифтам и сидел там, пытаясь вспомнить, кто он, откуда и зачем. Никаких мыслей из прошлого не появлялось. Он чувствовал себя цветком в горшочке на подоконнике, бабочкой, севшей на каменный цветок, деревцем в садике, которое каждый день нужно поливать.

Посетителей пускали каждый день с утра до вечера за исключением время обеда, ужина и дневного отдыха. И к ребятам из палаты приезжали родные. К блондину Валере приезжала жена с сыном. Сын лет десяти выглядел копией отца и очень походил на Валеру. Такой же светлый, как отец, рыжеватый, с узкой лисьей смышленой мордочкой. Сын сидел на кровати отца и, пока родители разговаривали,  играл на мобильном телефоне в какую-то игру. Жена невысокая полненькая с наполовину крашеными в комбинированный цвет светлый и темный волосами до лопаток крутилась около мужа, доставая из сумок принесенные для мужа продукты. Валера сказал ей, чтобы она купила краску и покрасила волосы целиком в светлый цвет. Чувствовалось, что он ей гордится.

К Эрику приезжала теща, которую он едва  терпел,  привозила ему из дома вещи, лекарства и еду. Больничной еды десантнику  не хватало. Его теща говорила степенно, вела себя покладисто, тогда как Эрик то и дело помыкал ей. То посылал ее купить продукты, то в аптеку за  какой-то мазью. Та купила вместо мази гель для заживления ран под таким же названием. Так он на нее так накричал, что та скорее побежала в аптеку покупать мазь. 
- Зачем ты так с ней? Она же старается, все для тебя делает…  Сколько ей лет? - спросил Игорь.
Ему было жалко старую женщину.
- Семьдесят… - сказал Эрик и разъяренной походкой направился к его кровати. – Что?.. Понравилась, бери в жены… - рявкнул он нервно. -  Под Новый Год она меня так достала, что я  ей как дал с прямой ноги, так она к себе в комнату улетела.
Игорь ничего не сказал, чтобы не распалять его сильнее. Теща привезла Эрику электронную панель. Он включил ее  вместо мобильного телефона, чтобы лучше видеть и слышать трансляцию новостей и  кинофильмов. Эрик пользовался подпиской на платный канал  и  целыми днями смотрел новости и кино.
          По вечерам собирались около кровати десантника смотреть фильмы. В основном там показывали боевики. Иногда Игорь ложился на кровать отворачивался и засыпал. В этот раз смотрели фильм известного режиссера с выстрелами, взрывами и бранью. У Игоря  разболелась от этого голова. Он постарался заснуть и не смог. Слишком громко работала панель, по которой показывали фильм. Никак  не смог заснуть. Мешали  громкие  и бранные  диалоги с постоянной стрельбой. Игорь полежал, нервно развернулся, пошел и сел на стул около кровати Эрика  смотреть фильм.
- Ты чего не спишь? – спросил Валера.
-  Как  тут заснешь в этом окопе, когда кругом свистят пули, слышны взрывы и ужасная брань, - буркнул Игорь.
Все засмеялись. 
Ночью Игорь проснулся от того, что кто-то громко скрипел зубами. Он прислушался и не мог понять, откуда раздаются эти страшные звуки. Встал, приблизился к Эрику и услышал, как он во сне жутко скрипит зубами. Или фильмов насмотрелся, или кошмары снились. Из-за скрипа зубов Игорь никак не мог заснуть.
Утром Игорь шутливо сказал Эрику, надеясь получить объяснения:
- Ты сегодня ночью так страшно скрипел зубами…
-  Да, - сказал Валера, я тоже слышал.
- И я слышал, - сказал Слава.
Эрик  на эти слова  ничего не ответил, только по-волчьи злобно сверкнул глазами. Игорю показалось, что тот готов кинуться  на него в драку.
Часто Эрик заходил в палату и делал движения руками и, тренируясь, как будто бил кого-то кулаками. Кровать Игоря стояла при входе, и казалось, что движения относятся именно к нему. Поэтому эти пассы вызывали смущение и неприятно раздражали. Делать ему замечания ни он, ни кто-то не решался.

Через два дня утром Слава сказал:
- Ночью никак не мог заснуть. Сначала о работе думал… А потом…
Неожиданно он  замолчал. 
- Что потом? – спросил Игорь.
- Этот как начал зубами скрипеть, - сказал он и тихо кивнул он в сторону Эрика.
Игорь с пониманием улыбнулся и ничего не сказал.
Эрик ставил себя выше всех остальных в палате и поступал правильно по отношению к себе и, как ему казалось, по отношению к другим тоже. Он мог сделать замечание кому-то, но когда такое же замечание делали ему, враждебно хмурился.
 У него появился дружок, которого Игорь прозвал ординарцем. Тот вместе с ним ходил курить, охотно общался, всячески заискивал и часто вызывал из палаты поболтать.
 Однажды вечером Эрик щебетал с женой  о ребенке, называя ее милой. Она спросила его о здоровье и  когда он вернется домой. Тот вспылил и заорал на нее, обращаясь так: «Милая ты чего вообще ни хрена не понимаешь. Мозгов нет…»  Валера, его сосед, отвернулся к стене и  подавился смехом. Настолько это самое слово «милая» не соответствовало тону, которым оно было сказано. В Эрике чувствовалась злость, которую он в себе носил за то, что с ним случилось, и готов был выплеснуть на окружающих или того, кто ему на глаза мог попасться. Чтобы этого не случилось с Игорем, он отводил взгляд, чтобы их глаза не встречались.
Эрик   как-то разоткровенничался и рассказал то, что скрывал. Он был  личным водителем большого человека в мэрии. Машина, на которой он возит шефа, «майбах» стоит у него в гараже около дома под семью замками, что является не только большим доверием руководства, но и особым статусом. «Сначала я работал «охранником-водителем», - рассказывал он, - потом меня перевели на должность «водителя».  Теперь у меня сломан мизинец на правой руке и говорят, что нужна операция, чтобы его поправить».   
Позже, когда Эрик  пошел курить с ординарцем, Валера со знанием дела сказал:
- Я ему не завидую. Похоже, у Эрика начали сдавать нервы, раз он за кем-то побежал и устроил драку. Вы ему ничего не говорите, но его могут снять с должности водителя важного лица, лишить особого статуса  и перевести в обычные водители. Подобное  принято в среде высших руководителей. Если ты утратил доверие начальника, то будь готов, что тебя разжалуют и лишат привилегий.   Теперь, когда ему разбили голову и сломали мизинец, его карьере  грозит репутационное поражение. Ему могут не продлить контракт.
В палате к Эрику  Игорь относился  снисходительно, что вызывало у десантника  раздражение. Хотя между ними сложились неплохие отношения.
 
Слава больше думал о делах и часто говорил о стройке. Все переживания по работе держал в себе. Ему часто звонили  с работы и иногда  беременная жена.

Игорь неосознанно понимал, что он самый незаметный, ничтожный и потерянный человек в палате.  Синяки на скулах,  шее,  подбородке,  на  боку,  на ногах, на руках и на груди постепенно проходили и  черно-синие, фиолетовые пятна бледнели. Он по-прежнему ничего о себе не знал. Хотя ощущение самодостаточности начало постепенно возвращаться. Иногда у него наступали прояснение сознания. Ему казалось, что он тоже обладал какой-то статусностью, чего-то из себя представлял в этой жизни. Но он по-прежнему не знал, кем был, чем занимался, что с ним произошло и как. И это его сильно волновало. Он не понимал, что с ним будет потом и куда ему идти после больницы.

Лечение шло своим чередом. Утром медицинские сестры приходили в палату, ставили градусники,  делали уколы с антибиотиками и обезболивающими. Вечером перед сном они всей палатой шли в процедурную комнату, где им снова кололи антибиотики и обезболивающие уколы. 
Голова кружилась меньше. Кровь из ушей по ночам перестала течь совсем и подушки больше не окрашивались кровяными красными пятнами. Слава купил ему бритвенный прибор, которым он брился с трудом, испытывая боль. С едой как-то наладилось. Он приноровился есть через трубочку.  Слава ходил в ларек и покупал себе мягкую еду, чтобы можно было есть без жевания. Валере специальную еду приносила жена.  Эрику носила еду бледная от страха теща.  Тому сняли повязку с головы и царапины на лице заживали. С правой рукой оказалось хуже. Его должны были перевести в другую больницу, чтобы сделать операцию на сломанном мизинце.

У процедурной Игорь познакомился с Сергеем Валентиновичем. Тот тоже лежал в «челюстно-лицевом» отделении больницы. Этот человек располагал к себе интеллигентностью, веселым нравом, легким разговором и охотным общением. Оказалось, его тоже готовили к выписке.
   
Палатный врач, вдумчивый  кореец, на очередном осмотре в ординаторской  сказал Игорю:
- Я должен вас выписать. У вас временная потеря памяти. Можно было бы вас перевести в другую больницу или у нас в другое отделение. Но я не знаю, как поступить. По вашему случаю приходил следователь. Искал вас под другой фамилией. Кажется, вас здесь в приемном покое оформили, как Гранов. Это потом мы уже посмотрели ваши документы и  переделали на фамилию  Граммов. Он сказал, что  вам нужно как можно быстрее уехать из города. Сами вы так упасть не могли. Неизвестно, кто эти люди, которые за вами охотятся. Но они вас везде найдут. На земле и под землей. Кому и чем вы так насолили, неизвестно. Из больницы вам лучше уйти незаметно и быстро.

Вечером Игорь грустный сидел на диване у лифтов. Он не знал, что ему делать. В это время к нему подошел Валентинович и спросил:
- Чего ты такой грустный? Завтра выписываемся.
- Не знаю, куда мне идти. Врач  сказал, что меня ищут какие-то люди.  И жилья у меня нет. Работы  тоже нет. Ничего нет. Потому что я ничего не помню.
- Послушай, иди  ко мне работать на теплоход стюардом. Каюта у тебя будет. Работа будет, уборка помещений. Еда будет.  Мы возим туристов по речным маршрутам, по всем городам, пока навигация идет. Я административным директором  работаю на теплоходе «Академик Королев».
- Мне четырнадцатого числа нужно приехать в больницу на консультацию, чтобы шины снять и швы.
- С этим разберемся. Я тебя отпущу. Пока судно стоит на причале, сгоняешь в больницу. В случае чего нагонишь теплоход в  Угличе или другом городе. 

Вечером Игорь выскочил из больницы, сбегал поблизости в магазин «Одежда» и купил себе новые куртку, рубашку, штаны и носки. Из своего у него оставались только майка, трусы, ботинки и сумка. 

Утром на другой день Игорь даже не попрощался с палатными ребятами. Когда они пошли брать справки, чтобы подавать в суд иски для разбирательства с обидчиками,  Игорь надел все новое,  повесил на плечо сумку, подошел к дежурной медсестре, взял гигиеническую повязку на лицо, чтобы скрыть синяк на подбородке, щеке и шее,  по зову старшего товарища незаметно  вышел из больницы, сел в машину, присланную за Валентиновичем, и уехал с ним.

С этого дня у него началась другая жизнь.   
 
Машина Валентиновича привезла Игоря в речной порт. Их теплоход стоял  у четырнадцатой пристани. Валентинович проводил его на судно,  провел экскурсию по трем палубам, все объяснил и показал каюты. Потом Валентинович передал его ответственному за работу с персоналом. Ему выделили каюту на нижней палубе у обслуживающего персонала и объяснили обязанности. Уборка кают пассажиров, доставка напитков и еды на верхнюю палубу и в каюты. В его распоряжение выдали  пылесос, веник, совок, тряпки, щетки, моющие средства и мусорные пакеты. Каждый день после уборки кают он должен был выставлять пассажирам на столики в каютах бутылки с минеральной водой, убирать сами столики и освежать стаканы под воду. Едва пассажиры уходили на завтрак, он убирал каюты, мыл унитазы, раковины, пылесосил ковры, протирал пыль. Валентинович  сам лично проверял его работу. Тем, что и как делал Игорь, Валентинович и ответственный за персонал оставались довольны.
Через неделю он с разрешения Валентиновича ездил в больницу на осмотр. Обратно он вез с собой бумажку, которая называлась «Статическая карта выбывшего из стационара».  В ней его  привлек пункт номер семь. «Исход заболевания (подчеркнуть)» И далее еще три пункта: «1.  Выписан. 2. Умер. 3. Переведен». В квадратиках напротив следовало  поставить нужную отметку. Пункт под номером «2» наталкивал  на грустные мысли. С ним могло случиться все, что угодно,  но он выжил.
Еще через две недели он снова отпросился у Валентиновича и поехал в больницу, где ему  сняли шины и швы на подбородке.
Тем временем постепенно синяки уменьшались. В самом начале работы он купил себе  миксер, чтобы перемалывать еду и кушать через трубочку. Теперь  врач из клиники разрешил  ему есть пищу без трубочки.  Поскольку несколько  нижних передних нижних зубов отсутствовали,  еда изо рта вываливалась при пережевывании. Оказывается, зубы во рту способствовали тому, чтобы пища оставалась там, куда ее положили, то есть во рту, и не вываливалась. Это было что-то новое в его жизни. И за этим  приходилось следить. После еды челюсть ныла,  болели уши и голова. Через трубочку ему больше есть не хотелось, потому что ощущение самой еды, приема пищи  с пережевыванием, осязанием пищи, работой вкусовых рецепторов при сжатых челюстях  пропадало. Насыщаемость наступала, потому что еда попадала в рот и через пищевод  в желудок. Но сам вкус еды оставался неполноценным, удовлетворение от нее, от того, что он ел,  пережевывал, измельчал, не случалось. Не все зубы нижней челюсти попадали на зубы верхней челюсти. За этим тоже надо было следить. Когда пища не пережеванная попадала на место отсутствующего зуба, она проваливалась на десну и появлялась  боль.  После еды зубы все время болели. И успокаивались лишь после сна под утро.  На зубах, когда он ими не пользовался, как отложения  появился камень, который покрывал зубы и делал неправильным прикус. Зубная щетка и зубная паста с этим постепенно справлялись. От неверного прикуса челюсть перекашивалась и ныла. Постепенно он научился жевать оставшимися зубами и там, где они отсутствовали, деснами. Надо было сделать так, чтобы поскорее десны зажили и с этим  пойти к зубному.  На стоматолога Игорь откладывал деньги.
Однажды он заметил, что во время разговора говорит «ф», когда нужно говорить «в», «ч» или «ш». Как-то само так получалось. Удобнее было произносить «ф» из-за отсутствия нескольких зубов.  Он мог говорить нормально, но когда забывал контролировать произношение, как-то  само получалось говорить   «ф». Ему приходилось следить за собой, чтобы говорить нормально.  Раньше он говорил четко, строил витиевато предложения, выговаривая правильно слова. Теперь он заметил в зеркале, как двигается нескладно его челюсть. В ней появилась какая-то непонятная приплюснутость, некий намек на стариковскую беззубость.  Иногда ему приходилось повторять слова, чтобы его лучше понимали. Ему казалось, что он говорит обычно, но когда  начинал слушать себя, то дефект речи проявлялся, становился очевидным. Как будто во рту у него что-то каталось и мешало говорить, как прежде.  Ему не было жалко себя. И он понимал, что, как раньше, с ним уже не будет и надо жить так, как дает жизнь.   
 В свободное от работы время он каждый день ходил на нос теплохода и смотрел в голубые дали. Он сам не мог объяснить, почему смотрит  на чистое голубое небо и светлую речную воду. На них он мог смотреть бесконечно. В серые дождливые дни его почему-то беспокоило отсутствие голубого неба. Он сам не понимал, почему страдает от его отсутствия. Ему особенно нравилось, когда во время заката на голубом небе появлялись розовые оттенки с сиреневыми разводами. Он мог этим любоваться долго. Но картинка захода солнца постепенно менялась. Солнце розовело, обретало малиновые цвета, тускнело и гасло, прячась за горизонтом.   
-  Чего ты там все высматриваешь? – спросил как-то его Валентинович. 
- Красиво. Глаз не могу оторвать от этих цветовых разводов на небе, - ответил ему Игорь.
Жизнь налаживалась, но беспокойство внутри Игоря почему- то росло. Он не мог вспомнить о прошлой жизни.

Однажды  Игорь сошел на берег, когда стоянка оказалась длительной. Пошел с пассажирами по берегу, вышел к ярмарке с кафешками, киосками с одеждой и сувенирами. Рядом находилось место, огороженное забором. На заборе висел плакат «Аттракционы». На воротах висела веревка, на которой болталась табличка «Закрыто». Игорь заглянул в ворота и увидел   неработающие аттракционы: карусели, качели, горки. Это вызвало удручающее впечатление.  Он как будто слышал голоса детей и тех людей, которые толпились у решеток и катались на аттракционах. На самом деле там никого не было. И все, что было за забором, своим существованием опровергало жизнь. Откуда-то оттуда, из-за забора, слышался зловещий скрип, который напоминал, то крики отчаяния брошенной кошки, то детский плач,  то женские стенания. Он стоял, прислушивался и понимал, что это ветер качал качели, сидения карусели, и это они ужасно скрипели.  За забором был мертвый  город-праздник. Да, там был мертвый город его детства. Когда-то в детстве он смотрел за ограду города с аттракционами и мечтал покататься. Сейчас  Игорь смотрел на него и думал, что он сам есть такой вот мертвый город, бессмысленный и никому не нужный. Он смотрел на табличку: «Закрыто» и думал, что такую же табличку можно повесить и  на него самого.  Это сильно на него повлияло. Он как будто начал вспоминать лицо женщины, с которой стоял около аттракционов. Ее лицо его волновало. Оно словно пробивалось к Игорю. Но ничего не могло ему подсказать.  В этот момент ему показалось, что это лицо ему очень дорого и знакомо. 
С этого дня Игорь как будто что-то начал вспоминать. То он остановится и задумывался. Как будто что-то промелькнет перед ним и снова все остается по-прежнему. То чье-то лицо покажется ему знакомым.  То место вызовет неподдельный интерес и будто что-то напомнит. То чей-то взгляд растревожит.
   
 День проходил за днем. Игорь снова отрастил бороду, скрывающую его шрам. Менялись пассажиры. Одни сходили на берег с чемоданами, другие заходили. Только маршруты теплохода оставались прежними. Работа не казалась обременительной и вполне его устраивала. Он убирал каюты, выносил мусор, приносил воду в бутылочках и ставил на столик в каютах.   Однажды Валентинович спросил его.
- Ты почему не ходишь смотреть выступления артистов в кают-компанию?
Игорь посмотрел на Валентиновича и безразлично пожал плечами.
- У меня сегодня помощник бармена отпросился. Слег в каюте с температурой, заболел. Ты вместо него поработай в баре вечерком.
Игорь согласно кивнул и  пошел на нос теплохода встречать закат солнца. Он смотрел на голубовато-розовую даль и не мог насмотреться. Притягивали его эти краски и не отпускали. И чем его это привлекает, он не мог понять и объяснить. Багрянец на голубом небе смотрелся удивительно привлекательно. В какие-то моменты цвет получался сиреневый. Этот цвет менялся, переходил в розовый, который тоже  казался привлекательным.  Возможно, эти краски говорили ему о прошлой жизни. Но что они говорили, он не знал.
После заката Игорь  пришел в бар, стал убирать столики от тарелок, бкмажных упаковок, бутылок и принимать заказы. В это время певец пел песню, которую Игорь как будто знал. Она волновала его. Он посмотрел на певца. Нет, его костюм, прическа и лицо казались неузнаваемыми. Как будто он его прежде не знал и не видел. Игорь внимательнее посмотрел на певца и понял, что он ему чем-то знаком. Но откуда, Игорь не мог себе объяснить. Певец сошел с эстрады, прошел мимо него, обернулся  и вдруг неожиданно окликнул кого-то. При этом он смотрел на Игоря.
 - Грэмми?.. Грэмми… Грэмми, это ты?..
Игорь смутился. Странно, в голосе говорившего ему человека что-то показалось знакомым. И тот смотрел на него так, как будто бы его знает.
- Ты чего меня не узнал? Это же я Николай… Я и сам тебя с трудом узнал. Бороду отрастил вон какую… Повзрослел, посолиднел…
Игорь смотрел на молодого парня и не узнавал его. Нет, он как будто его знал и одновременно с этим не знал. И тот смотрел на него и разговаривал с ним так, как будто его давно и хорошо знает.
- Это же я… Николай Серебряный… Никос…
- Никос… - повторил, что-то вспоминая, Игорь.
- Клуб «Виолетта»… Сэм… Артистический директор Егор… Помнишь?
При слове Виолетта, Игорь как будто вздрогнул…
- Ты же певец… Пел свои песни… Костюмы у тебя всегда шикарные были… Ты потом куда-то пропал. Я у всех спрашивал, куда ты делся. Никто не знал… Сейчас клуб называется «Титан». Там сейчас все по-другому. Новый хозяин. Танцевальные вечера для молодежи… Наркотики в большом ходу…
Игорь слушал его и как будто что-то вспоминал. Какие-то образы пробивались к его сознанию. Всплывали имена… Эпизоды из прошлого… Его сознание будто взламывалось, открывая картины из прошлого. Но они, эти картинки,  не складывались в большую картину прошедшей жизни. 
- Помнишь, как мы с тобой начинали? Вместе песни писали. Я сейчас со сцены исполнял твою песню. Она до сих пор пользуется популярностью.     
К ним подошел бармен.
- Игорь, что ты здесь застрял? Убирай со стола посуду… - сказал он. – И принимай заказы…
 Игорь кивнул, поднялся и пошел по залу убирать столики и принимать заказы.
Никос не уходил. Он сел за столик и ждал Игоря. Игорь освободился и сел рядом с ним.
- Давай бутылку шампанского выпьем? – предложил Никос. – За встречу.
Игорь отрицательно покачал головой.
- Я тебя не узнаю. Ты какой-то другой стал…
Игорь кивнул.
- Ты чего говорить не умеешь.
- Умею… Но я почти ничего не помню…
- Как не помнишь? Я и то помню. Ты все время за город ездил к своей бабушке… Кажется, к бабе Ани.
Игорь нахмурился, тупо смотрел перед собой, что-то припоминая. И лицо женщины с аттракционов вдруг неясно обрело черты его бабы Ани.   
- Да, ездил… - сказал он задумчиво. – Что-то такое помню…
- Девочки вокруг тебя все время крутились.
Игорь улыбнулся.
- У меня через час выступление в кают-компании. В баре я закончил. Всего две песни спеть нужно было. Приходи на верхнюю палубу, поговорим.
Игорь кивнул. Он снова приступил к работе, убирал бутылки, тарелки, принимал заказы. Ему не терпелось поговорить с Никосом. Казалось, что он что-то начал вспоминать. Что-то давнишнее пробивалось к нему сквозь толщу прошедшего времени.
Он пришел на концерт в кают-компанию.  Слушал песни Никоса. И все вспоминал.
После концерта они сидели в каюте Никоса на нижней палубе. Тот показывал ему на мобильном телефоне фотографии из клуба «Виолетта».
- Вот это ты… Помнишь?.. Мы за столом сидим… Это наши девчонки… Люба… Она сейчас моя жена. У нас ребенок. Раньше мы с ней вместе по теплоходам выступали…   
Игорь смотрел на фотографию, видел себя, девушек  и как будто не узнавал. Постепенно он начал все вспоминать. Пробелы, которые заполняли прошлое, стали заполняться знакомыми образами и событиями. Он вспоминал и клуб «Виолетта», и публику, и Сэма… И бабушку Аню он вспомнил отчетливо в платочке с морщинами на щеках. Когда он вспомнил бабу Аню, лицо его сильно нахмурилось. Потому что он вспомнил, как ходил по пожарищу и как ходил с Захаровной на кладбище… Он вспомнил, как ехал за город…  Шел по лесу… И как на него сзади наехала машина… Да, теперь он отчетливо вспомнил, как сзади заревел мотор. Вспыхнули фары. Удар… И дальше темнота.

  На другой день он как всегда пошел на нос провожать день. И когда увидел на голубом небе сиреневые глаза заката, то вдруг отчетливо вспомнил Виолетту и ее глаза. Такие глаза были только у нее. Он вспомнил свою девушку, которую искал и к которой стремился всем своим сердцем и всем своим существом. Так вот почему его так тревожил закат. Вот почему его так влекло к голубому небу. Он видел в закате глаза своей девушки. 
За несколько дней постепенно Игорь вспомнил всю свою жизнь. Он не знал, ждет ли  его Виолетта или вышла замуж за Жору. Он все делал задумчиво и с внутренним нетерпением скорее добраться до той, которую любил и любит.

В последний день работы он продолжительно стоял перед зеркалом в своей каюте  в трусах и рассматривал себя, вспоминая прошедшие лиловые синяки на скуле, на щеке справа,  на шее справой стороны и на груди.  Грудь и разбитая скула справа с зашитой на подбородке раной представлялась приметой, памяткой  случившегося. Наверное, он падал плашмя и так, что потом его как будто отключили. Голова была  слегка повернута влево.  Лиловый синяк раньше окутывал шею и тянулся к правому уху.  На теплоходе в первые дни ему нужно было одеваться так, чтобы его внешний вид с проступающими синяками не бросался в глаза пассажирам и не шокировал их. Он вспоминал, каким красавцем был в клубе «Виолетта» и каким стал теперь. Ему не хотелось своим видом напугать Виолетту. У него даже мелькнула мысль о том, что ему вообще нельзя появляться перед ней. Нужно было спрятаться, скрыться и никогда не появляться около нее. И в то же время он понимал, что не сможет не вернуться к любимой.  Больше всего он боялся, что она его не узнает. Не захочет узнать. В тот самый миг ему лучше провалиться на месте, исчезнуть, раствориться, как мираж, неприятное видение. Когда он в первые дни видел больных челюстно-лицевого отделения, ему казалось, что он попал в страну полного невезения, где все люди  плохо выглядят, побиты и унижены обстоятельствами.  Когда же он в то время посмотрел на себя, то сильно омрачился.  Выглядел он еще хуже, чем они. У него отрастала небольшая поросль, которая скрывала подбородок. Во время осмотра его попросили ее сбрить, чтобы смазывать рану зеленкой и заклеить ее свежим пластырем. Подбородок во время ночной операции ему зашили, потому что из него сочилась кровь.  Когда он поднимал подбородок, то видел зеленку и темные ниточки, которыми ему зашивали рану.  В день выписки он подошел к сестре на посту и попросил у нее марлевую повязку, чтобы прикрыть нижнюю челюсть. Она дала ему зеленоватую повязку, которую Игорь надел на лицо. Куртка с воротником стоечка прикрывала ему шею.  В таком виде он мог выйти из больницы. Теперь на теплоходе Игорь отрастил бороду. Синяки на шее и около правого уха побледнели и казались незаметными. Борода на лице стала гуще и хорошо  скрывала шрам. Он сходил в парикмахерскую на борту теплохода и привел себя в порядок.  Потом долго смотрел в зеркало, пытаясь узнать прежнего Игоря.
За прошедшее время он неоднократно замечал за собой, что у него появился дефект речи.  Это было связано с дикцией и с отсутствием зубов. В каюте он несколько раз после встречи с Никосом пытался петь, но у него ничего не получалось. Звуки во рту рождались не такими, как ему хотелось. Его это расстраивало. Но, не смотря на все это, ему  очень хотелось повидать Виолетту.   

Игорь заблаговременно предупредил Валентиновича, что сходит на берег и не будет больше работать стюардом. В день, когда он покидал теплоход, Игорь стоял перед зеркалом, причесывался и увидел седые волоски  на стриженных висках. Он еще раз сходил в парикмахерскую, чтобы знакомая парикмахерша поправила ему прическу. Светлые немного вьющиеся волосы на голове и окладистая светлая немного рыжеватая борода делали его лицо неузнаваемым. В лице человека, смотревшего с зеркала, ничего не было от того Игоря, которого он знал прежде. Только в светлых глазах билась прежняя радость. И эта радость светилась в нем, потому что он увидит Виолетту.  Ему не верилось в это. И все-таки надежды давали ему стремления к жизни.
Он вышел из каюты и пошел на концерт Никоса.
  Неожиданно в кают-кампании во время концерта он вспомнил телефон Влада отчетливо, ясно и торопливо попросил Никоса дать ему мобильный телефон. Никос дал ему телефон. И он тут же  позвонил  Владу с телефона Никоса.
В телефоне послышался голос Влада.
- Вас слушают… Говорите…
Сначала Игорь ничего не смог сказать. Как будто во рту першило. Язык будто намертво приклеился к небу. Наконец, ему удалось  справиться  волнением и  пошевелить языком. 
- Влад… - Он помолчал. - Влад, привет. Это Игорь… Ни о чем не спрашивай… Я сейчас на теплоходе… С туристами плыву… Ты не знаешь, где сейчас Виолетта?
В трубке послышалось невразумительное бульканье.
- Виолетта…  - сказал Игорь. - Плохо слышно. Еще раз повтори… Где?..
И вдруг голос в трубке прояснился. 
- Она живет у нас за городом. У Мари Саны, - сказал Влад. 
- Завтра вечером я буду в порту и  хотел бы как можно скорее попасть к вам в дом… К Мари Сане…
- Завтра суббота, и мы едем с семьей загород… Будет хорошо, если мы там все встретимся.
- Я бы хотел поехать туда с тобой, на твоей машине.
-  У нас как раз одно свободное место будет.   Где тебя подхватить?
- Мы приплываем на речной вокзал.
- Хорошо. Мы тебя на речном вокзале встретим. Позвони, как причалишь.

Когда  они причаливали Игорь попросил телефон у Никоса, чтобы позвонить Владу. Никос дал ему телефон и сказал:
- Игорь, меня жена встречает на машине. Мы могли бы тебя подвезти.
- Это уместно, - сказал Игорь так, как говорил раньше. - Я сейчас узнаю у Влада, как ему будет удобно.
Игорь набрал телефон Влада и сказал:
- Влад, это Игорь. Я в порту… Меня знакомые могут подвезти туда, куда тебе будет удобнее.   
- Тогда на Лениградке у входа в наше кафе, - предложил Влад. - Ты помнишь?
- Помню, - ответил Игорь. – Через час подъедем.

Никос подвез его прямо к кафе на Ленинградке. Они  почти не опоздали. Машина Влада стояла у входа в кафе. Сам Влад стоял у машины, опершись рукой о капот. Жена Елена сидела за рулем  и дети, мальчик с девочкой, занимали заднее сидение в машине.
Игорь обрадовался, попрощался с Никосом и пошел к Владу.
- Ты звони, не пропадай, - крикнул Никос.
- Я позвоню. Телефон только куплю.
- Запиши номер.
- Он остался в телефоне Влада… Пока…
- Пока… - попрощался Никос.
Игорь шел к Владу. Он смотрел на друга детства и видел, что тот его не узнает. Делал шаг за шагом и постепенно холодок и строгость в глазах Влада таяли.  Игорь   обнял его  и прижал к груди. Действительно Влад  смотрел на него и не узнавал до последнего момента, когда Игорь подошел вплотную и обнял Влада. Он обнялся с Владом и с вышедшей из машины его женой Еленой. Влад смотрел на него с улыбкой радости и удивления.
- Я тебя не сразу узнал. С этой бородой, - сказал он.
- Я себя сам не узнаю, - пошутил Игорь.
 - Садись в машину, - радушно предложил Влад.
Они сели в машину и поехали. Елена  управляла машиной и принимала участие в разговоре. 
- Виолетте мы ничего не говорили, - сказал Влад. – Для нее это будет сюрприз.
 - Она ждет тебя… Все время о тебе думает … - сказала Елена.
- Я одет не так, как мне хотелось бы… И с бородой…   
- Разве это важно… - говорил  Влад и подумал о том, что Виолетта тоже может его не узнать.
- Нет,  я не хочу, чтобы она меня испугалась. Боюсь, что она меня не узнает, - сказал Игорь и потупил взгляд.
Влад улучил нужный момент, взял мобильный телефон и набрал номер.
- Алло!.. Виолетта? Это Владик… Мы едем загород. И с нами знаешь кто?.. Игорь… Да, наш Игорь… Он плохо выглядит и боится тебя напугать своей бородой.  Мы знаем, что за домом следят. И поэтому попросим его спрятаться на заднем сидении за детей. Хотя с этой бородой его все равно никто не узнает.  Мы в центре города  сейчас… Едем…
   

Жора сидел за столом и играл  револьвером.  В кабинет директора клуба вошел Шпала.
- Ну, что ты его нашел? – спросил Жора. – Он прекратил играть револьвером и внимательно посмотрел на Шпалу. 
- Нет, как сквозь землю провалился. У него почему-то в больнице изменилась фамилия. В приемном покое его записали, как Гранов. Поэтому мы не могли его найти. Из больницы его выписали, и куда он делся неизвестно. Наши люди сидят в засаде у дома его друга.
Жора покрутил барабан револьвера, направил его на Шпалу и нажал на спусковой крючок. Послышался сухой щелчок. Жора еще раз покрутил барабан навел его на Шпалу, в последний момент отвел револьвер в сторону и нажал на курок. Раздался громкий звук выстрела.
Шпала задвигал желваками на щеках.  Жора сам не ожидал, что раздастся выстрел. 
- Я бы мог тебя сейчас убить, - сказал он растерянно и с ненавистью.
- За что? – зло спросил Шпала.
- За то, что ты осмелился не выполнить мой приказ.  Я тебе, что сказал делать. Уничтожить певца. А ты?..
- После таких наездов нормальные люди не выживают. У него голова раскололась, мозги вывалились.
- А почему он жив? 
Шпала посмотрел в пол, себе под ноги.
- Где Виолетта? Почему ее до сих пор здесь нет?  - орал Жора. - Ты говорил, что она скоро будет здесь.
- Она в загородном доме под нашим присмотром.
- Сделай то, что я сказал. И доложи мне…
- Дом под круглосуточным наблюдением. Ей никуда не деться. Канарейка в клетке и кенар скоро к ней прилетит, - сказал с ухмылкой Шпала, развернулся и ушел.