Учительница-1

Как же замечательно, что в Ховрино провели ветку метро! Раньше Анна Фёдоровна Лунина, заслуженный учитель и коренная москвичка, только думала, что живёт в столице, но на самом деле ей приходилось битый час тратить, чтобы добраться до центра. А теперь всего-то десять минут от дома до метро — и сиди книгу читай!

Конечно, машин стало больше. Люди приезжают из пригорода, бросают их во дворах, а сами спешат в метро, чтобы на работу ко времени успеть. Но разве это проблема? Пешеходы давно научились лавировать между автомобилями, как байдарки на горной реке, и ей не привыкать. В жизни всякое бывало!

Анна Фёдоровна хорошо помнит, как их семья переехала из старой коммуналки на Мытной. Сейчас это центр города, но тогда этот район окраиной считался, хотя до Кремля рукой подать было. Новую квартиру им дали в спальном районе, который быстро вырос на месте подмосковных деревушек. Деревни снесли, оставив только название. И вот опять окраина… Да такая, что не видно не только Кремля, но и Останкинской башни — только верхушка светится вдали. Так до неё ещё добираться сколько?
 
Что ж, придётся как-то справляться с этим. Зато переехали в отдельную квартиру! Это было так радостно — наконец-то своё жильё! Теперь больше не нужно стоять в очереди в туалет и в ванную. И не нужно неделями намывать общий коридор и санузлы.

Пусть до Москвы, вернее, до Ленинградского вокзала на электричке полчаса езды — это не страшно. Всё Подмосковье работает в Москве, и они как-то успевают. Если не хочется трястись в электричке, можно и на автобусе доехать до ближайшего метро, по времени столько столько же получится.

Разве всё это может омрачить радость переезда в квартиру, где будет жить только твоя семья: любимые мамочка, папочка и она — их дочка, которую они так боготворят! Как же долго они ждали её рождения! Уже отчаивались, но тут как будто бы сам Бог послал!

Пришлось делать кесарево сечение — по-другому никак. Маме уже под сорок — это возраст, с которым нужно считаться. Отец мечтал о сыне. Но что теперь говорить, надо было спасать дочь: она родилась недоношенной. Но ничего, Аннушка выжила и стала такой хорошей девчонкой!

А теперь этому «ребёнку» шестьдесят пять лет! Очередной юбилей! Она пока работает, хотя на заслуги уже мало кто обращает внимание. Пенсионный возраст, и этим всё сказано, но какая может быть пенсия учителей? Такая профессия подразумевает работу до последнего звонка, пока вперёд ногами не вынесут. Скорее всего, так было раньше, а сейчас молодые люди не очень-то смотрят на пенсионеров, они дышат в затылок. Ждут, когда споткнёшься, и, не дай бог, упадёшь, тут же затопчут, пробегут мимо и не посмотрят, трепыхаешься ты ещё или это предсмертные конвульсии пошли.

Она шла, еле передвигая ноги. В Москве последние два дня шёл небывалый снегопад. Такого она с детства не припоминает, чтобы сугробы достигали такой небывалой высоты. С тротуаров снег сгребли уборочные машины, отбросив его к краю газонов. Там он находился и сейчас, мешая проезду автомобилей, которые, не имея другой возможности, заезжали на тротуары, оставляя прохожим узкие проходы «в одного человека».
 
Анна Фёдоровна осторожно ступала по скользкому льду, стараясь не упасть и не испортить новое пальто, за которое отдала всю месячную зарплату, и новые сапоги, которые тоже обошлись ей в немалую сумму. Поэтому она шла медленно, почти не отрывая ноги от поверхности, стараясь идти как можно аккуратнее.

Она понимала, что поскользнуться и упасть в ледяную воду было опасно, а получать травмы ей совсем не хотелось. Учительница работала целыми днями, чтобы заработать побольше денег и, главное, не сидеть дома. Одной дома? Совсем невмоготу. Так и с ума можно сойти. А куда свои знания девать? В гроб все не поместятся. Их раздавать надо, пока силы есть. Вот только желающих поубавилось.

Ученики ждали в школе, и это было самым важным. Пропустить хотя бы несколько уроков по болезни никак нельзя, да и некому было за ней ухаживать — Анна Фёдоровна жила одна. Её дочь уже давно вышла замуж и жила на другом конце города.

«В твоей «хрущёбе», мамочка, только ты и мыши могут жить, а мне здесь делать нечего!» — говорила дочь, уезжая.

Она переехала к обеспеченному мужчине, который имел отдельную квартиру. По его замыслам, молодая жена должна была дополнить интерьер и стать нянькой, а потом и гувернанткой для их ребёнка.

Мать знала, что Леночке не сладко живётся с ним, но что поделаешь? За всё нужно платить, особенно за комфорт и обеспеченность. Да и о ребёнке нужно думать — о его образовании, прежде всего.

Анна Фёдоровна и сама была учительницей, поэтому знала, что в наших школах не всегда учат хорошо. За её плечами было больше тридцати лет работы с детьми, и она понимала, что нужно искать более качественные образовательные учреждения.

Вот и её дом — «хрущёба» второго поколения, которую в начале называли «башней». В доме двенадцать этажей, но толку от этого мало. Каждый год в стенах появляются огромные щели из-за осыпающегося связующего раствора между панелями. Летом приезжает бригада ремонтников, чтобы подмазать и подкрасить, но к весне всё снова становится плохо. И так каждый год!

В городской проект «первой волны» реновации этот дом не попал. Говорили, что это не пятиэтажка, и пока не развалится, поживёте. И никого не волновало, что квартиры в этом доме маленькие и напоминают гардеробные в домах у «новорусских».

Анна Фёдоровна привычно открывает дверь в общий тамбур. Сюда выходят двери соседей — всего три семьи. Соседи были хорошими, жить можно. Правда, был один проблемный сосед — Петька, тихий мальчик, который стал наркоманом. Он водил шумные компании, но только до первого укола, а потом они спали вповалку. Соседи выгоняли их на лестничную клетку, а там уже пусть кто-то другой разбирается.

Потом пришла милиция, но это было скорее для вида. У блюстителей порядка свои заморочки: кого надо — «закроют», других свои же в воду столкнут, а кто покруче — в осведомителях ходят.
 
Дверь в квартиру открылась легко, да её плечом подтолкни — вылетит... На хозяйку пахнуло застоялым воздухом непроветренного помещения. Как всё знакомо: столько лет она входит в эту прихожую, в которой двум пришедшим в гости развернуться трудно. Она хорошо помнит: если гостей было больше трёх, то один временно пережидал в коридоре — проходить в комнату не было резона, там всё место занимал стол, уставленный яствами.
 
Квартира двухкомнатная, но это только одно название, а по сути своей это одна комната, треть которой в торце, где расположено окно на другую сторону, отгорожена стеной. И за этой стеной умещались кровать и письменный стол — и всё?! Нет, ещё стул, на котором она сидела за этим столом, делая уроки все десять лет своей учёбы в английской спецшколе. А потом дочка сменила её и также усердно занималась. И эта конура считалась отдельной комнатой. Конечно, можно было закрыть дверь, но при этом важно было не задохнуться: открывать форточку страшно — первый этаж…
 
Что только ни делал отец Анны Фёдоровны, чтобы каким-то образом привести в порядок всю перерытую землю под окном. Облагораживал территорию, как только мог. Через несколько лет с начала жития их в новой квартире возле окон вырос целый сад: плодовые деревья, которые впоследствии стали приносить хороший урожай яблок, слив — даже груши были! Помимо этого, впритык к окнам теснились кусты сирени, шиповника и жасмина. В мае пьянящий запах разносился по всему району... Таким образом, их квартира, находившаяся на первом этаже, была отгорожена от внешнего мира.

Да, было — было..., и мать с отцом были..., но так давно их уже нет, что Анне Федоровне порой кажется, что их вообще не было, а на свет Божий она появилась так, сама по себе... Ниоткуда... И, может, даже сразу взрослой...

                (продолжение следует)