Накануне. Отрывок из романа-Несбывшееся

 






...Август гремел ночными грозами, к утру город вымытый, буквально вылизанный струями тёплых дождей, благоухал свежей зеленью каштанов, тополей, клёнов и акаций. Но к обеду воздух уже дрожал: стояла июльская жара, тянуло за город, на реку или в лес. Таким пустынным бульвар Гоголя давно не видел Алексей: дети и мамаши попрятались от солнца, случайные прохожие старались прижаться к теневой стороне центральной аллеи. Он сказал водителю, чтобы тот аккуратно припарковал машину у Домжура, не вызывая подозрения своими совминовскими номерами, и полбульвара прошёл пешком.

Дорогой он прочитал информацию, две странички убористого текста, о Борисе Михайловиче Заболотине, которую собрал аналитик его службы. Ничего сверхъестественного или примечательного: обычное советское детство, учёба, работа журналистом в местной печати пока не попал в высшую партийную школу при ЦК партии. А в газетах они уже пересекались довольно часто да и перетекания их из одних изданий в другие происходили регулярно: кто с повышением, кто - с понижением за какие-то проступки. У Бориса всё было тихо и спокойно, пока он не познакомился с лидером перестройки - Мальциным.

Он, конечно, как воздух, был нужен этому малограмотному человеку, строителю по профессии и партийному самодуру в масштабах одной области: писал выступления, небольшие реплики, высказываемые тем на съездах депутатов и сессиях парламента, готовил интервью для газет и журналов, составлял "болванки" ответов на дебатах по телевидению. В общем, в тот период популизма и зарабатывания авторитета, Мальцин на сто процентов обязан Заболотину. Благодарность не заставляла себя долго ждать: рядовой журналист становится депутатом, потом - министром. Правда, среди пишущей братии ходила о нём поговорка: "второй стакан России". Первым, без сомнения, был сам лидер перестройки: такие запои и "приключения", описанием которых пестрела вся пресса, невозможно было скрыть. И рядом с ним всегда находился Заболотин.

Алексей прогнал мысли и сомнения, которые роились в голове, помнил, как депутат-министр сказал на поминках Анатолия:

- Меня просил встретиться с тобой Толя, я любил его, как брата, не могу не выполнить его волю... У тебя что-то случилось? Ты недоволен работой?

- Нет, Борис Михайлович, меня всё устраивает... Это наш давнишний спор с Толей: кому и как мы служим. Ведь вы, как и я, тоже служите чиновником?

- Какой ты ершистый... Это хорошо, люблю смелых. Будет тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться... Ха-ха-хее, - засмеялся он по-тихому: всё-таки не тот повод собрал их вместе, чтобы смеяться в открытую.

Почти неделю раздумывал Алексей: идти или нет на контакт, зная, что в парламенте группу депутатов во главе с Мальциным называют "хунтой" и что те пойдут на всё, чтобы захватить власть. Решил: сходит, узнает, о чём будет говорить Заболотин, но пока премьеру не станет рассказывать о контакте. "Потом, всё потом, если даже они будут просить передать что-то абсолютно конфиденциальное для премьера..." - С этими мыслями он и подошёл к богемному зданию на бульваре.

Встретил его у массивных дверей входа сам Заболотин, курящий в группе мужчин. Поздоровались, представлять Алексея собравшимся не стал, не выпуская руки, отвёл в сторонку, спросил:

- До вечера можешь быть свободным? Нам надо съездить на "ближние дачи", там может быть контакт с Мальциным, только после этого я готов обговорить с тобой очень важную информацию.

- Да, но завтра на работу, у меня петушок рано поёт...

- Я знаю. Я всё о тебе знаю, дорогой Алексей... Едем? К ночи будешь дома... Машину пристрой за нашей, скажи шофёру, чтобы не отставал: мы иногда проскакиваем на "красный свет"... Ха-ха-хее, - засмеялся он, прихрапывая, довольный своей шуткой. - А если вдруг отстанет, передай, чтобы ехал на "ближние дачи", он знает, где это.

В районе Барвихи Алексей никогда не бывал, раз-два посмотрел в заднее окно машины, вроде бы его "Волга" шла рядом, не отставая от лидера. Заболотин - один в салоне, без помощников, читал какую-то справку, с разговорами не приставал. "Похоже, он, действительно, знает обо мне всё, - думал Алексей, - молчит, даже из приличия не болтает... Да что тут знать-то: родился, учился, служил в армии, женился, вся жизнь в газетах - на виду, статьи и заметки - твоё детище, как бы ни старался соврать, всё равно виден коллеге - профессионалу. А кто такой Мальцин? Зря я не заказал на него информацию, знать-то много чего знаю ещё по Верховному Совету и его "живой речи депутата", но о последних годах жизни надо бы почитать побольше. Особенно о его закидонах, "падениях с моста в реку", загулах и уходах с политсцены..."

- Буду откровенен, - сказал вдруг депутат-министр, - уезжая за тобой, я оставил Мальцина не в лучшей форме. Если он без меня примет ещё на грудь, то разговора с ним может не случиться. Поэтому я решил в двух словах сказать о сути вопроса. Читал твои предложения о реформе каналов информации в стране...

- Откуда?! - Не удержался Алексей, - это сугубо закрытая информация...

- От верблюда! Знаешь такую дразнилку? Детскую... У нас везде есть свои люди. Ладно, проехали. Мы у себя в России, хочет или нет того союзный Кабмин, решили преобразовать информационную систему. Много уже частных газет, особенно журналов, открылось, но ты оказался прав в главном: должен быть независимый источник информации, его и будет представлять государство. В общем, я согласен с твоими соображениями о структуре четвёртой власти. У нас скоро будут, минимум, два информагентства мирового уровня, о ТВ-радио, газетах - особый разговор, о них я хотел бы просить тебя подумать отдельно, но недолго. Вот мы и подошли к нашему предложению: оставить издательское дело и полиграфию с правами госкомитета, а всё остальное - бери в свои руки. Можешь называться президентом корпорации, консорциума или генеральным директором телеграфного - или агентства массовых коммуникаций... Придумаем, у нас не заржавеет. И ревизуй всю систему, одновременно созидая и создавая новое.

В салоне было слышно, как мягко урчит двигатель, как что-то бормочет себе под нос водитель с пышными русыми усами, как дышит хозяин машины, отвернувшийся к окну. "Наверное, много курит, - невольно подумал Алексей, - сопит, а не дышит... И ведь Толя умер от рака лёгких, курил по две пачки сигарет в день..." Он молчал, говорить не хотелось, даже неприятно участвовать в таком разговоре, когда идёт делёж шкуры неубитого медведя. "Нет, какие наглецы! - Почти завёл он себя, - ещё союзный договор не подписали, а уже о разделе имущества рассуждают. Просто беспардонно себя ведут!"

- Раздел будет, договор подпишут, все невесты разбредутся по своим светёлкам... - Заболотин будто прочитал его мысли. - И Россия, в любом случае, станет суверенным государством. Ты вот об этом лучше подумай.

- Во всяком случае, я не привык спрыгивать с подножки локомотива: ни в газетах, ни в парламенте за мной такого не числилось, - заговорил Алексей с нескрываемым раздражением. - Я не знаю ни вас, ни Мальцина, ни ваших друзей - товарищей. Есть сейчас один совершенно очевидный и легитимный орган исполнительной власти - Кабинет Министров СССР. Я там служу, его представляю и с какого бодуна стану реформировать ваше минпечати...

- Да не минпечати! - Разозлился собеседник. - Ни хрена ты не понял из нашего разговора... - Но успокоился вдруг, взял себя в руки. - Похвально, что такое постоянство и преданность сохраняются в человеке. Но ты стоишь на подножке локомотива, несущегося в пропасть. Я предложил тебе новую страну реформировать, а ты... Значит, просто не дорос ещё до такой работы. - Заболотин замолчал, продолжая смотреть прямо в лоб Алексею, веки у него набрякли, глаза, неопределённого цвета, блестели, будто он забыл смахнуть скопившиеся слёзы. - Ладно, не будем разговаривать с Мальциным, между прочим, всенародно избранным... Закрыли проблему. Сейчас посидим рядком, поужинаем, вспомним и помянем Толю, нашу проклятущую, но такую любимую работу в газете. И не верь байкам: никакой я не "второй стакан России"...

- Значит, ошиблась народная молва, - перебил его Алексей, - значит ты - "первый стакан"? А как же обладатель этого титула, уступит свою марку? - Они одновременно прыснули и буквально заржали да так громко, что испугали водителя.

Въехали в ворота, соединённые тамбуром с высоченным забором, документы охрана не проверяла, поверила словам хозяина:

- Это со мной. Машина гостя идёт сзади, номера Кабмина... - Посмотрел на Алексея, тот сказал: "0113-МОС", чёрного цвета..."

- Уважительный номер, хотя в сотню не попал, - крепкий, среднего роста человек с почти квадратной головой и торчащими как локаторы ушами, вылез из машины, подождал соседа, продолжил разговор. - Ничему не удивляйся. Культуры мало, пьют много, в прошлом - все с производства. Впрочем, как и мы с тобой, Лёша. И последнее: не горячись. Даже, паче чаяния, поговори осторожно со своим премьером, он умный мужик, думаю, поймёт тебя и благословит.

Двойная дверь с тёплой веранды на террасу, выкрашенную в стандартную синюю и зелёную краску, была открыта. Оттуда вились сизые сигаретные дымки, доносились обрывки фраз. Вдруг мощный трубный голос буквально взорвал воздух:

Вдоль по Питерской,
По Тверской - Ямской,
По Тверской - Ямской,
По дороженьке...

- Хозяин за... пел, - сказал подчёркнуто Заболотин. - Быть беде. Следующей будет "Калинка - малинка" с коллективной пляской... Я тебя даже представлять сегодня не буду. - Повернулся к Алексею. - Впрочем, посмотрим по обстановке. Уехать можешь по-английски, обид не будет.

А песня набирала силы, голос ревел, растягивая гласные звуки, и всё это сопровождалось резкими хлопками, видимо, несколько человек отбивали ладони:

Эх, эх, эх, эх,
Да не лёд трээщыт,
Не комар пыыщыт,
Это кум до кумы судака тащыыт...

*** Роман "Несбывшееся" выложен на странице автора.