Девятая рота Глава двадцать девятая

Девятая рота

Глава двадцать девятая


После завтрака Лёнька собрал постельное бельё и отнёс его кастелянше Татьяне. Пересчитав бельё и проверив его целостность, та поставила подпись на обходном листочке и с полнейшим безразличием вернула его Лёньке.
Полностью подписав обходной лист, Лёнька направился к каюте пассажирского помощника. Вот с кем ему больше всего не хотелось видеться напоследок, так это с ним.
Тот своим чванством и зазнайством почему-то бесил Лёньку. Но что мог сделать какой-то практикант против власти, которой обладал пассажирский? Ничего. Только лишь стараться не сталкиваться с таким снобом. А пассажирский, чувствующий вседозволенность и безграничную власть над подчинёнными, нагло и беззастенчиво ею пользовался.
Когда Лёнька, предварительно постучав в косяк открытой двери, зашёл к пассажирскому в каюту, тот только смерил его уничижительным взглядом, скривив губы в презрительной ухмылке, и протянул руку за обходным листком.
Всё-то этот пассажирский знал и видел, но, не сказав ни слова, забрал обходной лист, поставил в каком-то журнале отметку, покопался в ящике с документами и вернул Лёньке паспорт.
Получив паспорт, Лёнька, сохраняя нейтралитет и, не сказав ни слова, развернулся и вышел из каюты.
Всё! Самую неприятную часть процедуры списания он прошёл! Теперь осталось подождать постановку к причалу – и он свободен! От начала новой жизни его отделяло всего-то несколько часов.

Подход планировался к трём часам дня, поэтому времени, чтобы собраться и попрощаться с новыми друзьями, у Лёньки было достаточно.
Конечно, особых друзей он здесь не приобрёл, но те парни, с кем ему пришлось общаться, глубоко запали ему в душу.
Вахтенный по котельной Колян, хоть и корчивший из себя большого начальника, на деле оказался простым парнем и многое дал Лёньке, чтобы тот освоил котельную установку.
Володя с Геной, с которыми Лёнька стоял вахту в главном дизельном отделении, стали его наставниками и посвятили в такие нюансы машинной установки, о чём ни в одном учебнике не прописано.
Васька из дизель-генераторной заразил жизненной энергией и дал понять, что у механика всё в его руках. Если они не пришпандюрены к голове, то грош тебе цена и никакой ты не моторист, а тем более не механик.
А Егорыч с Петровичем хоть и не проводили с ним никаких бесед, но всем своим видом и отношением дали понять, как приобретаемая Лёнькой профессия важна и заложили в него основы, чтобы ею гордиться.
Всё это Лёнька понимал и был безгранично благодарен этим обычным людям, повстречавшихся ему в начале его пути судового механика и давших понять почём фунт лиха.
Он обошёл всех, кого счёл нужным, и попрощался.

А чтобы скоротать время, вышел на палубу.
Приморская осень давала о себе знать. По-летнему мягкий, ласкающий ветерок ворошил волосы, а синяя морская гладь, раздвигаемая форштевнем «Орджоникидзе», переливалась мириадами сверкающих зеркал в дорожке кильватерного следа.
Судно проходило мимо острова Аскольд, где на берегах даже невооружённым глазом просматривались расцвеченные осенью склоны сопок. Они радовали и завораживали глаз разнообразными красками, как картины какого-то французского художника, увиденные Лёнькой однажды в Эрмитаже. А сейчас он любовался уже не полотнами, а чудесами природы, восторгаясь, в какие только краски не раскрасила эта талантливая художница берега острова.
Перед выходом на палубу Лёнька посмотрел на карту, висящую перед музыкальным салоном, и теперь уже чётко, без подсказок своих друзей-курсантов представил, где идёт судно и что этот остров — именно остров Аскольд.
Он с нетерпением ждал, когда же «Орджоникидзе» повернёт за Аскольдом в сторону Владивостока, пересечёт Уссурийский залив и перед ним откроется сам город.
Но вот по левому борту показался знаменитый остров Скрыплёв, а справа остались три трубы ТЭЦ.
Всё! Вот он, Владивосток! Практика закончилась! Больше не придётся лазить по льялам и отмывать мазут с перепачканных рук, а останется только в строгой форме ходить строем, грызть гранит науки и вливаться в новый коллектив. Но это Лёньку не пугало, а наоборот радовало. Он с нетерпением ждал того момента, когда наконец встанет в строй своей новой девятой роты.

«Орджоникидзе» из пролива Босфор Восточный завернул в бухту Золотого Рога, где его подхватили буксиры и осторожно помогли встать у причала Морвокзала.
Лёнька поднялся на шлюпочную палубу с девчонками-«танкистками» и, переговариваясь с ними, смотрел на долгожданный причал.
На нём собралась большая толпа встречающих. Все они радостно кричали, увидев своих родных и знакомых, от чего вокруг ощущалась радостная суета.
Погода стояла замечательная. Послеобеденное солнце разгулялось не на шутку, поэтому встречающие были одеты по-летнему. Женщины — в разноцветных лёгких платьях, а мужчины — в светлых брюках и рубашках с короткими рукавами. Некоторые из них даже в модных шляпах.
Знакомых в городе Лёнька ещё не приобрёл, поэтому вышел на палубу только ради любопытства. Он никого не ждал. Зато девчонки, увидев на причале своих подруг, радостно с ними переговаривались, смеялись и ему от этого становилось хорошо.
Ему так хотелось, чтобы этот рейс побыстрее закончился, он сошёл на берег и смог пойти в училище.
Но сейчас рабочий день у всех клерков в училище заканчивался и, даже если бы он и появился там, то ничего бы не успел сделать. Поэтому для Лёньки лучшим вариантом оставалось переночевать ещё одну ночь на судне, отложив все дела на завтра.

Заболтавшись с девчонками, Лёнька даже не заметил, как время приблизилось к ужину. Усвоив чёткий закон приёма пищи (опоздавшие ждут утра), попрощался со щебечущими созданиями и решил сходить в каюту.
Спустившись на палубу мотористов, он на пяти углах неожиданно столкнулся с Василием.
— О! Вась! – радостно вырвалось у Лёньки. – Ты как это тут?! – и, раскрыв объятия крепко прижал к себе друга.
— Да вот, — как всегда важно начал Василий, отстраняясь от Лёньки, чтобы получше рассмотреть его, — решил зайти и проведать тебя, как ты тут…
— Да всё нормально! – заверил его обрадованный Лёнька.
Ведь знал же он, что никого из знакомых во Владивостоке у него нет и никому-то он здесь не нужен, а тут вот, оказывается, как! Есть всё-таки тот, кто хоть немного, но думал о нём.
— Пошли в столовку, похарчим. Как раз время ужина, — предложил Лёнька и показал на наручные часы.
Крепко обняв Василия за плечи, он увлёк его за собой. Василий не сопротивлялся.
В столовой буфетчица узнала Василия и навалила ему в тарелку чуть ли не двойную порцию.

Поев, друзья вернулись в Лёнькину каюту. Василий интересовался, как у Лёньки прошёл этот месяц на судне, а тот с жаром рассказывал ему о вахтах, о мотористах и работах, выполненных им за этот месяц. О новом втором механике и обо всём том, что залегло в его память.
Неожиданно в каюту вернулся Витёк. Он как бы и не вмешивался в разговоры парней, но Лёньке стало неудобно рассуждать о таких вещах, которые Витька вообще не должны касаться. Василий почувствовал возникшую напряжённость и предложил:
— А что это мы тут сидим? Пошли лучше по городу полазим, а ещё лучше поехали ко мне домой. С сеструхой познакомлю, да и мамане я о тебе многое рассказывал. Ей будет интересно посмотреть на тебя. А завтра утром вернёшься на пароход и пойдёшь уже в бурсу.
— А что? Поехали, — тут же согласился Лёнька. Ему так хотелось сменить надоевшую до оскомины судовую обстановку на что-нибудь новое, неизведанное.
И парни, прихватив куртки, сошли с судна на причал.
Они никуда не торопились, поэтому Лёнька предложил Василию:
— Слышь, Вась, а давай посмотрим, как наш «Джоник» смотрится со стороны. А то я его так толком и не разглядел.
— А чё тут смотреть? – усмехнулся Василий. – Нормально он смотрится. Как обычный пароход смотрится.
— Нет, ты не понял, – попытался объяснить Лёнька своё желание. — Я всё время смотрел с его борта на берег, а теперь хочу посмотреть наоборот. С берега. Есть ли какая разница или нет.
— Ну ты даёшь, фантазёр, — усмехнулся Василий. – Ну, если хочешь, то пошли.
Они поднялись на платформу Морвокзала и, встав у лееров ограждения, смотрели на судно, где Лёньке пришлось провести два месяца.
Расцвеченный наружным освещением, «Орджоникидзе» смотрелся шикарно.
Лёньке невольно вспомнилось, как на этих палубах, выглядевших сейчас пустынными, толпились десятки кричащих пассажиров, машущих на прощанье своим родственникам и знакомым. Как он гулял по ним с Галей и прятался вон там, за углами надстройки от ветра, а вон тот самый бассейн, так за этот рейс и не наполненный водой, где он в первый день сидел с Витьком, готовясь к сдаче экзамена стармеху.
Полюбовавшись видом белоснежного сверкающего лайнера, парни вышли на привокзальную площадь и сели в трамвай до Луговой.

Город в ночи выглядел по-особому. Проезжая по Ленинской, Лёнька с трудом узнавал те места, где в первый день ходил с Виталиком и Серёгой. Только название остановок, объявляемые кондуктором, восстанавливали в памяти то, что он видел при свете дня.
На Луговой они вышли из трамвая и пересели в автобус. Василий жил на Чуркине, поэтому, как Лёнька ни старался вглядываться в окна автобуса, так и не понял, куда его завёз Василий.
Но тот свободно ориентировался в знакомой ему обстановке и, предупредив Лёньку, что скоро придётся выходить, начал пробираться к выходу.
Выйдя из автобуса, Лёнька вообще оказался в полной прострации. Где он находится и куда завёз его Василий, он вообще не представлял. Редкие уличные фонари и кромешная темень на улицах и в переулках довершили это путешествие. Из-за темноты и зарослей густых деревьев Лёньке даже показалось, что он находится не в оживлённом морском порту, а в глухой таёжной деревне.
После захода солнца заметно похолодало, и Лёнька не пожалел, что надел рубашку с длинным рукавом и прихватил куртку.
Зато Василий на Чуркине чувствовал себя как рыба в воде. Он даже, несмотря на кромешную темень, легко прошёл между хрущёвками и вышел к нужному дому.
Только в ярко освещённом подъезде Лёнька пришёл в себя после блужданий по тёмным улицам.
Квартира Василия находилась на первом этаже. На звонок дверь сразу открылась, как будто их ждали.

Утром Василий с трудом растолкал Лёньку, которому постелили в отдельной комнате-«темнушке».
— Что случилось? – никак не мог понять Лёнька и чего хочет от него Василий.
— Подъём, Лёня! — шёпотом будил его Василий. – Тебя ждут великие дела!
Что за дела и где он находится, Лёнька спросонья не понимал. В комнатке, где они ночевали с Василием, стояла темнота и только узкая полоска света, сочившаяся из-за неплотно прикрытой двери, напомнила Лёньке, что он у Василия в гостях и сегодня ему обязательно надо приехать в училище.
— А-а… — протянул Лёнька и, сладко потянувшись, выскочил из постели.

Курсантская жизнь приучила его просыпаться сразу и без дальнейших рассуждений влатываться в робу и мчаться в строй. Время от подъёма до постановки в строй, как того требовал в Макаровке старшина Смирнов, не должно превышать сорока пяти секунд. То есть времени горения спички. Лёнька никогда не считал секунды горения этой самой спички, но привычка подскакивать и мчаться уже одетым в строй у него выработалась.

Василий надел брюки и, приоткрыв дверь в большую комнату, поманил за собой Лёньку.
В ванной комнате они ополоснули заспанные лица и, пройдя на кухню, выпили по стакану чая с бутербродами, с вечера оставленные им матерью Василия.
Всё это они проделали тихо и осторожно из-за того, что не хотели потревожить сон матери Василия и его сестры.
Конспирация им удалась и, покончив с чаепитием, Василий показал кивком на дверь из квартиры:
— Ну чё? Пойдём, я тебя до автобуса провожу, — но, увидев удивлённый Лёнькин взгляд, пояснил: — Тут из наших шхер просто так не выберешься. Все парни, что у меня ночевали, плутали по нашему Чуркину.
Лёнька понял обеспокоенность Василия. Вчера в абсолютной темноте Василий легко провёл его до дома. Но, к своему стыду, Лёнька понял, что, если его выпустить сейчас наружу, он вряд ли найдёт путь до остановки автобуса.

Они осторожно вышли из квартиры и вскоре Василий вывел Лёньку к остановке.
Василий по обескураженному Лёнькиному виду понял, что правильно сделал, проводив друга, и похлопал его по плечу.
— Не ты первый! – усмехнулся он, а когда подошёл автобус, пожелал: — Давай, счастливо! — пояснив при этом: — Луговая будет конечной. Сиди спокойно и едь, а там пересядешь на трамвай до вокзала. До встречи в бурсе! Я туда приеду только к началу занятий.
Пожав руку Василию, Лёнька забрался в полупустой автобус, устроился у окна и, разглядывая лесистые склоны дороги, вспоминал, как он хорошо провёл вечер в семье Василия.

Вернувшись на судно, Лёнька забрал сумку с чемоданом, ещё вчера приготовленные для эвакуации, попрощался с Витьком и поехал в училище.

Перед входом в главный корпус дорогу ему преградил здоровенный курсант.
Смерив Лёньку испепеляющим взглядом, он возмутился:
— Куды прёсси со своим шмутьём? Общаги — там, — и кивком указал куда-то направо.
— Ты чё? – остолбенел Лёнька от такого нахальства, но, справившись с эмоциями, пояснил: – Я только с парохода и иду в отдел практики.
— А доку;мент у тебя есть? – уже мягче продолжил курсант, сделав ударение на букве У.
— А как же! – уверенно хмыкнул Лёнька: — Вона он, — и, вынув курсантский билет, чуть ли не ткнул его в лицо здоровяку.
— А… — протянул тот, разглядев курсантский билет, — а то шлястают тут всякие, которые то на заочный, то на какие-то курсы… — и, отступив шаг в сторону, дал Лёньке пройти.

Поднявшись на второй этаж, Лёнька прошёл к кабинету с надписью на дверях «Отдел практики» и постучался.
Из недр кабинета послышался грозный голос:
— Заходи! Чего долбишься?
Лёнька, толкнув дверь, ввалился в кабинет начальника практики со всем своим «шмутьём» и застыл у входа, глядя преданным взглядом на недовольного дядьку в синей штурманской тужурке с несколькими лычками на погонах и остатками тщательно прилизанных волос на голове.
— Курсант Макаров после окончания практики прибыл в ваше распоряжение! — бойко доложился он.
Вздрогнув от громкого доклада, Кузьмич поднял на него глаза:
— Тьфу ты, японский городовой, а я-то думал, это Фёдорыч что-то опять забыл! – но, приглядевшись к Лёньке, вспомнил: — Это ты, что ли, из тех последних, что я на «Орджоникидзе» направлял?
— Так точно, он самый! — чётко подтвердил Лёнька.
— Да не ори ты так, — прервал его Кузьмич жестом руки. – И без тебя вижу, что ты тот самый. И что тебе надобно? Чё ты сюда заявился? – Кузьмич в недоумении уставился на Лёньку.
— Как что? – не понял его тот. – Доложиться и узнать, что мне делать дальше… — растерялся Лёнька от поставленного вопроса.
— А делать тебе надо вот что, — глядя на стушевавшегося курсанта, уже мягче продолжил Кузьмич: — Дуй в свою роту. Там как раз сейчас ваш Сысоев находится. Он тебе всё и разъяснит.
— Как?.. Чё?.. – ничего не понимая, залепетал Лёнька.
— А… Понял, — закивал головой Кузьмич. – Наших порядков ещё не знаешь.
— Так точно, — вытянулся Лёнька и уже бодрее подтвердил: — Не знаю.
— Тогда слухай сюдой, — от этих слов Лёнька в душе даже ухмыльнулся, насколько сейчас Кузьмич напомнил ему Евгения Палыча. – Идёшь вон тудой, вниз, — Кузьмич правой рукой сделал широкий жест, обозначающий поворот направо, — там, внизу, находишь третью общагу и на четвёртом этаже находишь свою девятую роту. Там найдёшь своего командира роты капитана третьего ранга Сысоева Геннадия Гавриловича и будь уверен, что он из тебя сделает настоящего человека, — Кузьмич, довольный проведённым инструктажем, откинулся на спинку кресла.
— Всё понял, Владимир Кузьмич, — чётко подтвердил Лёнька. – Разрешите идти?
— Давай-давай, иди-иди, — замахал на Лёньку Кузьмич и довольно цокнул языком: — Надо же, а запомнил, стервец ты эдакий!
Но Лёнька не стал дожидаться дальнейших дифирамбов в свой адрес, а, подхватив барахлишко, выскочил из кабинета и на скорости бреющего штурмовика вылетел из дверей корпуса.
Здоровенный курсант уже не перегораживал ему дорогу, а только поинтересовался:
— И в какую роту мылишься?
— В девятую, — выдохнул Лёнька и, подхватив сумку с чемоданом, приготовился сделать следующий рывок.
— А я из первой. Мы судоводы.
— Ну давай, до встречи, первая рота! — усмехнулся здоровяку Лёнька и быстро двинулся в жизнь, столько раз представляемую им в своих мечтах.


Открыв зелёную хлипкую дверь, Лёнька вновь оказался в длинном коридоре, шедшем далеко влево и вправо. Коридор ничем не отличался от того, когда он два месяца назад зашёл в одиннадцатую роту.
В нём стояла точно такая же тишина и заканчивался коридор такими же широкими окнами с обеих сторон. Света из них и Ленинской комнаты, расположенной посередине, вполне хватало, чтобы всё в нём разглядеть.
Стены, выкрашенные ядовито-салатной краской, гулко отражали каждый шаг. Таким же цветом были окрашены и двери в кубриках, кое-где даже открытых, что свидетельствовало о том, что обитатели в них отсутствуют.
Середина коридора освещалась лучше. Туда-то и направился Лёнька, пройдя мимо тумбочки дневального, сиротливо стоящей у входной двери.
На одной из дверей кубриков, почти напротив Ленинской комнаты, висела табличка с надписью «Командир роты. Канцелярия».
Оставив чемодан с сумкой в Ленинской комнате, Лёнька подошёл к этой двери и постучал в неё, с трепетом ожидая, что же его встретит за ней.
За дверью раздались грузные шаги, и она широко распахнулась.
На пороге стоял офицер. На плечах кремовой рубашки навыпуск красовались погоны с чёрными просветами и одной большой звездой.
«Капитан третьего ранга», — сразу промелькнуло в голове у Лёньки.
Коренастый, широкоплечий офицер, среднего роста, с зачёсанными назад густыми чёрными волосами молча рассматривал чудо, представшее перед ним.
Офицер являлся полной противоположностью предыдущего Лёнькиного командира — тощего, седого Максакова.
И эта противоположность тут же заявила о себе густым возмущённым басом:
— Эт-то что ещё тут за явление Христа народу?!
Не обращая внимания на возглас командира, Лёнька, насколько хватило у него двухлетней выучки, представился:
— Разрешите представиться, товарищ капитан третьего ранга! — во всю глотку чуть ли не заорал он. — Курсант Макаров после прохождения плавательской практики прибыл для дальнейшего прохождения учёбы в ваше распоряжение!
— Эт-то какой-такой ещё курсант?! – грозно накинулся офицер на Лёньку.
А накинуться флотскому офицеру на чучело, представшее перед ним, было за что.
Во-первых, Лёнька оделся по гражданке: светлые брюки клёш, цветная рубашка навыпуск, с длинным рукавом и со шнуровкой вместо пуговиц на вороте. Её Лёнька вместе с мамой специально заказали в ателье по Лёнькиному эскизу. Во-вторых, отросшие за лето и чуть ли не спадающие до плеч густые светло-русые волосы. Да и модные коричневые туфли вместо уставных чёрных ботинок.
Такой импозантный вид молодого человека, пытающегося выдать себя за курсанта, поневоле выведет из себя строевого офицера. Что и случилось с новым Лёнькиным командиром.
— Эт-то что ещё за вид такой?! – негодовал Сысоев. – Да как вы, товарищ так называемый курсант, имели смелость появиться в расположении роты в таком виде?! – неслось по пустому коридору, многократно отражаясь и усиливаясь от голых стен. – Мне о вашем прибытии декан уже говорил и дело ваше он мне передал, — и Сысоев кивнул на стол, с лежащими на нём папками. – Но, чтобы являться в роту в таком виде!.. – голос командира взвился до последних нот второй октавы.
— Так я только сейчас сошёл с судна… — попытался вставить Лёнька в промежуток, пока командир набирал воздух в лёгкие для последующих изречений.
— Молчать! Слушать и немедленно выполнять! – продолжил в полную силу изливаться Геннадий Гаврилович. – Немедленно! – от напряжения у Сысоева даже затряслись щёки. – Послушайте сюда, товарищ якобы курсант, немедленно подстричься и сбрить, состричь или выдрать все вот эти вот самые лохмы.
Сысоев протянул руку и захотел то ли дёрнуть, то ли потрогать локон Лёнькиных волос, зачёсанный за ухо. Но это у него не получилось. Лёнька незаметным движением уклонился от прикосновения руки командира и отступил на полшага назад. Рука командира роты прошла мимо его волос, чем вызвала очередной всплеск возмущений и приказаний.
— И чтобы я никогда… слышишь, никогда больше этого битловизма не вид;л! Ясно тебе?! – Сысоев отбросил всяческие условности и перешёл на разговор начальника с подчинённым.
— Так точно, товарищ капитан третьего ранга! — отчеканил Лёнька. — Никогда! – и уставился взглядом полнейшего остолопа на своего командира.
— Ну а если тебе всё понятно, — уже мягче и тише продолжил Сысоев, — то тогда слушать внимательно и выполнять немедленно.
— Есть слушать и выполнять немедленно! — повторил за командиром Лёнька.
— Тогда, значит, будет так, — начал излагать свои правила Сысоев: — Во-первых, иди и изничтожь эти лохмы и приведи себя в соответствующий вид.
Пройдя к столу, Сысоев сел за него и, достав какую-то бумажку, принялся на ней что-то писать. Покончив с писаниной, он протянул листок Лёньке.
— Иди в первое общежитие. Найдёшь там Марьванну и передашь ей, чтобы она тебе выдала постельное бельё и форму. Я так понимаю, у тебя ничего достойного, кроме этих клоунских тряпок, нет?
— Так точно! Нет! – Лёнька стоял навытяжку перед своим командиров и «ел» его глазами.
— Ты посмотри на него, какой он послушный! — удивился Сысоев, с подозрением разглядывая вытянувшегося Лёньку. – Во злодей! Во даёт! Знаю я вас таких. Ну ничего, времени у нас достаточно. Никуда ты от меня не денешься. А сейчас иди. И чтобы завтра был как штык! Ясно? Я сам всё проверю! – многообещающе закончил воспитательный процесс Сысоев.
— Так точно, ясно, товарищ капитан третьего ранга! — отчеканил Лёнька.
— Ну вот и отлично! – довольно заключил Сысоев. – Вопросы ещё есть? – поинтересовавшись напоследок.
— Так точно, есть, — подтвердил Лёнька.
— Какие ещё вопросы? Неужели не ясно, что я тебе только что растолковал? – недовольно поморщился Сысоев.
— Ночевать мне негде, да и питаться как. Я только с «Орджоникидзе», а там меня уже сняли с довольствия, — и Лёнька застыл в ожидании ответа.
— Ты распределён в первую группу, поэтому иди в 417-й кубрик. Там найдёшь старшину первой группы Рогозина. Он тебе покажет кубрик для проживания. А на довольствие, к сожалению, ты будешь поставлен только с завтрашнего дня. Но я распоряжусь, и Рогозин обеспечит тебе сегодня и обед, и ужин. Так что давай действуй! И павлином тут не шарахайся и на глаза мне в таком виде больше не попадайся! На первый раз прощаю, — благосклонно закончил командир.
— Есть действовать и павлином не шарахаться! — отрепетовал Лёнька и, чётко развернувшись, покинул канцелярию командира роты.
Известие о том, что его направили в первую группу, Лёньку расстроило. Ведь все ребята, с которыми он познакомился, учились в третьей группе. Это означало, что ему придётся вновь со всеми знакомиться и заводить новых друзей.
Забрав вещи из Ленинской комнаты, он пошёл вдоль коридора в поисках старшинского кубрика с номером 417.

У двери с номером 417 остановился и громко постучал. Из-за неё тут же послышался нелицеприятный возглас, выданный хриплым громким голосом:
— Какому… — дальше шло перечисление некоторых человеческих анатомических органов, — …тут надо? Какого… — чувствовалось, что человек, извергающий из себя глубокие анатомические познания, таким стуком крайне недоволен, — …надо?
Услышав подобные изречения, Лёнька поостерёгся открывать дверь кубрика, но, имея предписание командира роты, бесстрашно заявил:
— Меня к старшине группы Рогозину командир роты направил! Могу я его видеть?
— Обожди… — дальше почему-то шло перечисление некоторых индивидуумов несчастного женского рода, — …я щас.
Из-за двери раздался знакомый скрип пружин койки, свидетельствующий о том, что представитель и обладатель громкого и хриплого голоса вышкрёбывается из неё.
Шаркающие шаги приблизились к двери, и она широко распахнулась.
На пороге стоял широкоплечий парень в тельняшке и синих хэбовых брюках, чуть повыше Лёньки ростом, с выпученными от злости глазами и торчащими дыбом волосами на макушке.
Смерив Лёньку испепеляющим взглядом, только что проснувшийся человек прохрипел:
- Ты хто такой? Какого… - дальше шло употребление термина из учебника «Анатомии», - … тебе надо?
Не обращая внимание на видос своего будущего старшины, Лёнька независимо повторил:
— Командир роты приказал, чтобы вы мне указали, где в кубриках есть свободное место и где мне там поселиться.
— А-а… — недовольно протянул Рогозин. – Ты, что ли, новенький? – почёсывая голову и стараясь привести причёску в должный вид, пробурчал он.
— Да, — подтвердил Лёнька.
— Ну тогда п…й… — дальше шло направление, куда следовало двигаться Лёньке через какие-то женские анатомические органы, — …в 408-й кубарь. Там Бэндэр валяется… — и пояснил, что, наверное, его туда послала родившая его женщина.
— Понял, — приняв информацию, Лёнька подхватил вещи и направился в сторону 408-го кубрика.

Подойдя к его двери, Лёнька толкнул её и обнаружил картину под названием «Приплыли».
В кубрике стояло четыре койки, но только левая ближняя оказалась застеленной и на ней валялся длинный парень в чёрных суконных форменных брюках и тёмно-синей фланке.
Остальные три койки стояли не застеленными и на них отсутствовали даже матрасы. У окна приткнулся стол в окружении четырёх «баночек», а пространство между койками занимали две тумбочки.
Несмотря на столь спартанскую обстановку, у Лёньки на душе стало тепло. Наконец-то он на месте! И теперь он это место займёт на долгие годы.
Парень на койке повернулся к Лёньке и недовольно поинтересовался:
— Тебе какого х… — ну, естественно, именно этого органа тут не хватало, — …тут надо?
— Рогозин сюда направил, — пояснил Лёнька недовольному Бэндэру. — Сказал, что тут можно кости кинуть. Вообще-то правильно сказал. — Лёнька осмотрелся в кубрике и тут же поинтересовался: — Только куда?
— А вон напротив свободная койка, — подтвердил длинный курсант, — там и располагайся.
— Отлично! – понял его Лёнька. – Сейчас шмутьё в рундук сложу и к Марьванне пойду.
— Давай, — лениво ответил Бэндэр и перевернулся на другой бок.
Лёнька рассовал чемодан с сумкой по полкам рундука и, стараясь не потревожить сон отягощённого трудовыми заботами Бэндэра, направился в первую общагу, на вещевой склад к Марьванне.

В длинном подвальном коридоре вещевого склада царила прежняя тишина. Лёньке даже показалось, что время вернулось вспять. Как будто он только вчера вышел отсюда, а сегодня вновь зашёл в это таинственное подземелье.
Теперь в едва освещённом коридоре он уже без труда нашёл дверь, за которой находилось царство всемогущей Марьванны.
Постучавшись, он осторожно приоткрыл её и, заглянув в образовавшуюся щель, скромно поинтересовался:
— Можно?
— Кого это там опять принесло? – раздался недовольный голос хозяйки подземелья.
Марьванна, как и в прежние Лёнькины визиты, сидела за столом, уложив на него пухлые руки со спрятанным в них мельхиоровым подстаканником с тонкостенным стаканом, в котором просматривалась та же самая чёрно-коричневая жидкость.
Но стоило ей поднять глаза на вошедшего Лёньку, как выражение её лица изменилось.
— А-а, — протянула она уже подобревшим голосом. – Так это ты? – признала она Лёньку, — И с чем ты в этот раз пожаловал ко мне?
— Так вот, — Лёнька протянул Марьванне бумажку, выданную командиром роты. – Сысоев послал к вам, Марьванна, чтобы вы мне форму и постельное выдали.
— Ну давай, давай сюда сию цидулю. Посмотрим, что там твой командир намалевал, — и Марьванна водрузила на свой изящный носик внушительного вида очки, принявшись за чтение. — Ну теперь понятно, — довольно проговорила она, оглядывая Лёньку, — что тебе надобно.
И, встав из-за стола, подошла к нему.
— Как, говоришь-то, звать тебя? – склонив голову на бок, она с улыбкой посмотрела на Лёньку.
— Леонидом, — важно ответил Лёнька.
— Так вот, Лёньчик ты мой дорогой, ты, наверное, уже получил втычок за свой видок? – Марьванна рукой провела вдоль цветастой Лёнькиной рубашки и светлых расклешённых брюк.
— Ага, — согласно кивнул в ответ Лёнька. – Раздолбал меня Сысоев за него.
— Так есть за что, — рассмеялась Марьванна. – А особенно если взять твою причёску, то нарядов на пять она потянет. Ты посмотри на него! – восторженно удивилась Марьванна. — Какую он шевелюру отрастил! Всем девчонкам на зависть будет, — и пухлой ладошкой взъерошила отросшие за лето Лёнькины волосы. – Но состричь их придётся, — в её голосе даже проскользнули нотки сочувствия. — Парикмахерская хоть знаешь где?
— Не-а, — отрицательно покачал головой Лёнька.
— Ты, как я помню, здесь у нас, — Марьванна сделала круговое движение рукой, — ничего не успел узнать ещё?
— Не-а, — Лёнька ещё раз отрицательно покачал головой.
— Ну тогда слушай, — начала пояснять Марьванна. – Как выйдешь со склада, так пройдёшь на Верхнепортовую, а там иди только по Бестужева, на развилке на Посьетскую не сворачивай. Там как раз на развилке новая девятиэтажка стоит. Так вот рядом с ней в пристройке парикмахерская и находится. Хорошие там мастера работают. Я даже сама иной раз там причёски делаю, — и Марьванна кокетливо поправила свои хорошо уложенные волосы. — Ну, ладно об этом, пошли лучше со мной, я тебе кое-что подберу. — При развороте к дверям она чуть не снесла со своего пути Лёньку, но тот успел вжаться в тюки, выложенные на полках стеллажей.
В коридоре Марьванна открыла одну из дверей.
— Подожди тут, — предупредила она Лёньку, устремившегося за ней. – Я сама знаю, что тебе надо.
Вскоре она вышла со стопкой форменной одежды, сверху которой красовалась чёрная фуражка.
— На, держи, — положила она одежду в протянутые Лёнькины руки. – Здесь всё: и рабочее, и парадное. Пойдём, я тебе обувь и постельное выдам. За бушлатом и шинелькой завтра приходи, а то всё зараз не утащишь, — усмехнулась она. — А форму тебе всё равно ушивать придётся. Наши фабрики на таких стройных мальчиков, — она оценивающе посмотрела на Лёньку, — шьют только балахоны.
Повернувшись к Лёньке, она поинтересовалась:
— Ты и мастерская, где находится не знаешь, конечно же?
— Не-а, не знаю, — подтвердил её догадку Лёнька.
— Так я тебе всё расскажу, и будешь ты выглядеть у нас как самый настоящий порядочный курсант. Значица так, — начала Марьванна, — напротив гастронома на Авраменко, что около вашей столовки, есть пятиэтажка. В ней-то на первом этаже и находится ателье. Там спросишь Розу Михайловну, а она уж из тебя куколку сделает. — Марьванна при этом даже хохотнула и, заперев закрома на мощный амбарный замок, направилась дальше по коридору.
В следующей комнате на шею Лёньке Марьванна повесила форменные ботинки и называемые так курсантами их нелюбимые «гады», то есть рабочие ботинки.
Затем они прошли в помещение, заваленное матрасами и подушками. Там Лёнька разложил выбранный матрас и завернул в него подушку с постельными принадлежностями и формой.
— Утащишь всё за раз? — озабоченно поинтересовалась Марьванна.
— Утащу, — храбро заверил её Лёнька и, потуже завернув матрас, взвалил его на плечо. — Спасибо за всё, — поблагодарил он Марьванну, на что та довольно ответила:
— Спасибо завтра будешь говорить, когда шинельку с бушлатом получишь. А сейчас иди. Да осторожнее будь. Смотри под ноги, — заботливо напутствовала Лёньку Марьванна.

Вернувшись в роту, Лёнька обнаружил отсутствие в кубрике Бэндэра.
Матрас с подушкой он кинул на первую койку справа, а бельё с формой положил в рундук на свободную полку.
Для интереса, что за форму выдала ему Марьванна, он примерил на себя суконные брюки. Да… Марьванна оказалась права. В таком балахоне Лёнька ходить не собирался, поэтому тут же пошёл искать ателье.

Ориентиры, выданные Марьванной, оказались точными, поэтому Лёнька без труда нашёл его.
В комнате за столом сидела только одна женщина. По тому, как она копалась в бумажках, Лёнька понял, что это приёмщица, поэтому сразу же обратился к ней.
— Здрасьте, — подошёл он к столу. – А брюки у вас перешить можно? – с вопросом обратился он к занятой женщине.
Та, оторвавшись от бумажек, подняла на него глаза.
— Что за брюки? – недовольно спросила она.
— Вот, — Лёнька положил на стол перед женщиной только что полученные брюки.
— Форменные, что ли? – женщина развернула их.
— Ага, — кивнул Лёнька.
Повертев в руках брюки, женщина пронзительным голосом, от которого Лёнька даже вздрогнул, позвала:
— Роза Михайловна!
Из соседней комнаты послышалось приглушённое:
— Чего тебе?
— Выйдите на минутку. Тут к нам клиент пожаловал, — уже потише пояснила приёмщица.
— Щас, — послышалось в ответ.
Через пару минут из соседней комнаты вышла полная женщина в рабочем ситцевом халате. Тёмно-синий передник прикрывал её внушительную стать спереди, а курчавые чёрные волосы она повязала модной гипюровой косынкой.
Женщина подошла к приёмщице и, взяв со стола брюки, повертела их в руках.
Глянув на Лёньку большими, слегка выпуклыми карими глазами, она недовольно посмотрела на него.
— Иди примерь, — кивнула она в угол комнаты, где находилась примерочная, и всучила Лёньке в руки штаны.
Пройдя в примерочную, он напялил на себя результат работы советских швей-мотористок и, выйдя, предстал пред испытующим взором Розы Михайловны.
Та, подойдя к нему, наклонилась и грубо ухватила рукой за промежность свисающих брюк. От такого неожиданного жеста Лёнька резко выдохнул и непроизвольно выпрямился, но Роза Михайловна не обратила внимания на такую реакцию молодого человека и обеими руками так же грубо с обеих сторон сжала у бёдер брюки. Завершив манипуляции, она распрямилась и махнула рукой Лёньке:
— Снимай. Завтра после десяти приходи, — и, развернувшись и не сказав больше ни слова, ушла.
Ошарашенный такой примеркой Лёнька безмолвно остался стоять посередине комнаты.
— Чего застыл? – прикрикнула на него приёмщица. – Иди переодевайся. Или тут торчать будешь?
Лёнька подчинился и, вернувшись в примерочную, снял балахонистое безобразие и надел свои гражданские брюки.
Ещё находясь в шоке от произведённой примерки, он безмолвно рассчитался с приёмщицей и вышел из ателье.
Теперь дело оставалось за стрижкой.

Погода стояла прекрасная. Лёнька знал, что на довольствие он ещё не поставлен, поэтому в роту идти, чтобы вместе с ней сходить на обед, ему не хотелось, поэтому зашёл в гастроном.
Там, на его счастье, в хлебном отделе нашёл «тошнотики». Голод – не тётка, да и по Лёнькиному бюджету они ему подходили в самый раз.
На двадцать копеек взял четыре штуки, а в отделе «Соки-воды» за восемь копеек стакан томатного сока.
Подкрепившись, Лёнька направился в парикмахерскую, чтобы и в самом деле не отличаться своей шевелюрой от курсантской братии. Это сейчас Сысоев простил ему отросшие космы, а не дай бог попасться начальнику ОРСО — запросто можно схлопотать пять нарядов вне очереди.
Начинать с нарядов Лёньке не хотелось, поэтому после гастронома он взял курс на парикмахерскую. Заодно ему хотелось осмотреть окрестности училища. По характеру своей неуёмной души он предполагал, что, возможно, когда-нибудь, в далёком или недалёком будущем, ему придётся оказаться в самоволке. Поэтому сейчас в спокойной обстановке у него как раз имелось время разведать пути отхода и скрытные подходы к училищу.
К своему удивлению, он обнаружил, что училище не имеет забора и свалить в самоволку никакого труда не представляет. Вот в Макаровке и в Мурманске это была проблема из-за высоких глухих заборов и проходных с бдительными дневальными, а здесь – гуляй, ВАСЯ…
Тем более что на сегодня никаких дел не предвиделось, и Лёнька двинулся в сторону парикмахерской.


Конец двадцать девятой главы

Полностью повесть «Девятая рота» можно найти на сайте:

https://ridero.ru/books/devyataya_rota/