6. Великий неизвестный отец Пекинского договора

Владивосток. Точки на карте.
Великий неизвестный отец Пекинского договора. -Обновлено-

(Из цикла статей "О чем рассказала старая фотография")

Сокращённая версия опубликована в печатной газете "Владивосток" за 27 августа 2025 г.
----------------

Владивостокскую улицу, запечатлённую на фотографиях в начале статьи, кто-то из горожан узнает сразу. Кто-то – лишь основательно поразмыслив. А кто-то не узнает вовсе. Так выглядит улица Адмирала Фокина с вершины центральной сопки Владивостока – Почтовой горы. Сто лет, с самого основания города и до 1964 года, она называлась Пекинской. Не в честь столицы соседнего Китая, а в честь договора между Российской Империей и империей Цин, который был там подписан – Пекинского трактата от 2 ноября 1860 года, – и по которому Приморский край признавался российским владением, а Россия получила полное право осваивать его и строить порты – Владивосток, Посьет, Ольгу, Находку.

Значение этого документа для всего государства Российского настолько велико, что просто невозможно предположить, какова была бы сейчас обстановка в мире, если бы он не был подписан. Ну а рассказывая о Пекинском договоре, прежде всего нужно рассказывать о человеке, который сделал всё, чтобы он состоялся.

Это нужно сделать потому, что имя его почти забыто не только в остальной России, но и у нас, в Приморье.

Итак, во Владивостоке была улица, посвящённая Пекинскому договору. Есть улицы, названные в честь тех, кто сделал Владивосток реальностью: прапорщика Алексея Комарова, лейтенанта Евгения Бурачка и других замечательных людей. Есть памятники вдохновителям приращения России дальневосточными землями – адмиралу Геннадию Невельскому и графу Николаю Муравьёву-Амурскому – и улицы, им посвящённые. И лишь недавно в городе, в районе Первой речки, появился крохотный сквер имени генерала графа Николая Павловича Игнатьева.

Что ж, хотя бы сквер, хоть и маленький. И лучше поздно, чем никогда. Но, честное слово, это имя достойно того, и чтобы памятник был, и чтобы назвать им улицу. И чтобы её жители гордились названием своей улицы. Например, «улица Игнатьева» звучит куда значительнее, чем «улица Пологая» сейчас. А может быть, стоит назвать этим именем даже целый архипелаг!


Владивосток основывался как военный пост, и поэтому миссия отряда Комарова была секретной. В шканечном журнале (так назывался вахтенный журнал в эпоху парусного флота) за 2 июля 1960 года было указано, сколько было выгружено провизии, снаряжения, сколько ружей и патронов, сколько листового железа и верёвок. Было указано, что был выгружен рыболовный невод, лошадь и два быка. Но ни слова о том, что отряд был вооружён пушкой с боевыми зарядами и что на берег были свезены стройматериалы в количестве, достаточном для срочного строительства казармы на 100 человек. Комарову было велено при заходе иностранных судов поднять русский флаг и отвечать, что земля утверждена за Россией согласно Айгунскому договору.

Однако Айгунский договор 1858 года отводил в пользу России лишь земли севернее реки Амур, а Уссурийский край оставался в общем владении России и Китая впредь до дальнейшего разграничения.

Таким образом, летом 1860 года у России не было никаких правовых оснований для создания военных постов на побережье Японского моря без согласования с Китаем. Однако и посты, и прочные русско-китайские договорённости на их строительство неизбежно должны были появиться, причём в интересах не только России, но и Китая, если учесть ситуацию в мировой политике того времени. И главным антагонистом России, как и сейчас, была Англия.

В своём неуёмном стремлении подчинить себе весь мир Англия всюду затевала войны, одной из главных целей которых было добиться полного открытия чужих границ для собственных товаров. Однако в английской торговле с Китаем значительно преобладал импорт: Англия в больших количествах покупала китайский шёлк, китайский фарфор и китайский чай, а Китаю английские товары были не нужны. И вот озабоченные английские джентльмены в Британском парламенте нашли товар, чтобы перевернуть торговый баланс в свою пользу.

Они просто подсадили китайский народ на опиум, вывозимый из индийских колоний, организовав под крышей собственного государства первый в истории человечества наркокартель. И китайские деньги потекли в кошельки английскую казну водопадом. Потребление опиума в Китае стало повсеместным, курили опиум и богатые и бедные, и стар и млад, и это грозило деградацией и вырождением китайской нации.

Китайские власти пытались вести борьбу с контрабандой английских наркотиков. Но эту борьбу правительство английских джентльменов тут же расценило – представьте себе! – как прямое нападение на Англию и развязало в 1839 году войну с Китаем, которая в истории осталась как Первая опиумная война. Та война закончилась в 1842 году поражением Китая, и алчная Англия получила право свободно торговать всеми товарами в китайских портах – и опиумом в том числе. Гонконг был отторгнут от Китая и стал английской базой для усиления военного влияния британской короны на Тихом океане.

В Европе же Англия разжигала антирусские настроения (как это похоже на сегодняшний день!), всеми силами стремилась ослабить влияние России на Чёрном море, на Каспии и на Кавказе и вместе с французами, которые жаждали реванша за поражение Наполеона от русского оружия, начали Крымскую войну (1853-1856 гг.)  Кроме того, Англия крайне ревниво смотрела и на расширение российского присутствия на Тихом океане, и во время Крымской войны объединённая эскадра Англии и Франции дважды нападала на Петропавловск-Камчатский. В 1854 году их десант, понеся большие потери, был дважды отброшен гарнизоном и жителями города, и эскадра с позором вернулась в Европу, причём во время приготовления к бою главнокомандующий эскадрой англичанин контр-адмирал Прайс то ли был застрелен на борту своего фрегата, то ли застрелился сам.

В 1855 году ещё до прихода англо-французской эскадры Петропавловск был срочно эвакуирован на кораблях в залив Де-Кастри, а затем – в устье Амура. Не обнаружив в городе ни русского флота, ни жителей, ни большей части построек, союзники сожгли то малое, что оставалось.

В том же 1855 году враги безуспешно пытались высадить десант в Александровском посту в Татарском проливе (ныне – посёлок Де-Кастри Хабаровского края), получив отпор от малочисленного героического русского гарнизона.

Для великих русских патриотов – генерал-губернатора Восточной Сибири Николая Муравьёва (будущего графа Муравьёва-Амурского) и его соратника контр-адмирала (будущего адмирала) Геннадия Невельского, особо почитаемых дальневосточниками, – было очевидным, что без обладания Амуром и континентальным побережьем Японского моря дальневосточные владения России будут крайне уязвимыми.

В те же годы английские и французские мореходы обследовали дальневосточное побережье, описывая заливы и острова, выявляя удобные бухты и давая географическим объектам свои названия. Нужно было спешить с поднятием российского флага на приморских берегах. Россия не могла допустить соседства такого подлого государства, как Англия, которую Муравьёв-Амурский называл «всесветным грабителем».

Таким образом, заключение Айгунского договора, освоение низовьев Амура и основание постов Николаевск, Хабаровск, Ольга, Посьет и Владивосток – всё это стало продолжением Крымской войны.


Согласно одной из точек зрения, присоединив Приамурье и Уссурийский край, Россия отняла их у Китая, и, воспользовавшись ослаблением Китая после двух Опиумных войн, навязала в 1860 году в Пекине новый, неравноправный пограничный договор. Это совсем не так.

Согласно Нерчинскому договору 1689 года граница между государствами действительно проходила по Становому хребту, значительно севернее Амура.

Но, во-первых, тот договор был подписан русским послом в осаждённом Нерчинске, под угрозой уничтожения русского гарнизона многочисленной маньчжурской армией, так что точно был неравноправным для России. Русским пришлось уйти с уже обжитых приамурских мест, в том числе из легендарного Албазина, защищая который, русские казаки проявили беспримерную стойкость против десятикратно превосходящих сил маньчжуров. Причём ещё до заключения договора маньчжурские войска вели себя в Сибири как бандиты, нападая на русские остроги в Забайкалье, на русской земле. Именно Нерчинский договор был неравноправным – но для России! И если бы не военная хитрость эвенкийского князя Павла Гантимурова, который во время переговоров имитировал подход дополнительного русского воинства, и если бы не его дипломатический талант, условия Нерчинского договора были бы для России ещё хуже.

А во-вторых, на тех переговорах переводчиками были иезуиты, поскольку заносчивые цинские послы сочли для себя унизительным общаться на монгольском языке, а русского переводчика с маньчжурского не было. Так что обеспечить идентичность вариантов договора на русском и маньчжурском языках было невозможно. Это подтвердилось позднее, когда выяснилось, что в одном и том же месте договора маньчжуры имели в виду одну реку, а русские – другую, с таким же названием.

И в-третьих, первая статья договора оставляла на будущее обсуждение сторонами, по какому ответвлению Станового хребта в верховьях Амура должна проходить граница.
 
Всё это давало России полное право требовать пересмотра статей старого договора и заключения нового. Однако за полтора века, прошедшие с подписания Нерчинского договора, мир изменился чрезвычайно. Россия набрала силу, её враги окрепли и объединились, Геннадий Невельской в первой половине 1850-х годов уже успел основать несколько русских поселений в низовьях Амура, началось масштабное освоение Россией Амурского края – и новый договор не мог не учитывать этих новых условий. И согласно новому, Айгунскому трактату 1858 года, все земли слева от Амура полностью отходили к России, а русские жители получали право плавать по всему Амуру без ограничений.

Говоря о принадлежности земель, отошедших к России, следует подчеркнуть, что китайские подданные к началу XIX века не вели в Приамурье и Уссурийском крае никакой регулярной хозяйственной деятельности, на этих территориях никогда не было ни китайской государственности, ни китайского военного присутствия, ни китайской пограничной стражи, что показала Амурская экспедиция Невельского в 1849-1855 годах. Те редкие китайцы, что постоянно жили на этих землях, были либо беглецами, либо ссыльными. И вообще, вплоть до середины XIX века династии, правящие в Китае, собирая дань с местных племён, обращали внимание на эти области только тогда, когда их лазутчики доносили, что сюда пришли русские.

Если бы Россия не настояла на владении Приамурьем и Уссурийским краем, слабый в экономическом и военном отношении Китай не смог бы защитить эти земли от англичан с их мощной военной промышленностью и многочисленным океанским флотом. И тогда Англия получила бы твердыни для новых завоеваний на Дальнем Востоке. Россия приобрела бы могущественного вечного врага на Тихом океане, способного на любую подлость, и если не навсегда, то надолго потеряла бы Дальний Восток. Но и Китай с трёх сторон был бы окружён английскими колониями, что позволило бы Англии легко организовывать военные экспедиции против Китая, который, в конце концов, потерял бы суверенность подобно Индии. Таким образом, занимая Уссурийский край, Россия защищала не только свои интересы, но и интересы суверенного Китая.


Примечательно, что всё это отчасти понимали в Пекине, когда русский посланник генерал-майор Николай Павлович Игнатьев прибыл туда в марте 1859 года для переговоров о государственной границе в Уссурийском крае.

Китайские сановники вполне были готовы согласиться на создание русскими уссурийских портов, чтобы их не создали англичане, но признавать всю территорию края за Россией не желали. Однако они, неопытные в мировой политике, не понимали, что наличие нескольких русских портов на побережье не могло бы остановить экспансию англичан. Это мог сделать лишь договор о границе, дающий России исключительное право на освоение всей территории края. Миссия Игнатьева и заключалась в том, чтобы любым способом как можно быстрее добиться подписания и ратификации такого договора.

Причём изначально Игнатьев был послан в Китай с совершенно иной задачей: военно-дипломатической.

Уже три года как шла очередная Опиумная война, в которой основной целью Китая, тяготившегося условиями договора, подписанного после предыдущей войны, по-прежнему было противодействие английской торговле опиумом. А дополнительными – ограничение самовольного расширения европейцами своих факторий и бесконтрольного европейского миссионерства. Франция и Англия, со своей стороны, желали свободной торговли по всему Китаю и свободного влияния на китайские политические партии, в том числе и с помощью миссионеров, но пока шла Крымская война с Россией, их силы были связаны. И как только Крымская война закончилась, европейцы нашли повод для начала военных действий: убийство французского миссионера при очень неоднозначных обстоятельствах и спущенный китайцами британский флаг на задержанном английском судне, которое использовалось для контрабанды опиума. Вторая опиумная война также шла неудачно для Китая, поскольку китайские войска, хоть  и превосходили численно войска противника, но были слабы морально, не обучены и скверно вооружены.

В таких условиях российское правительство предложило маньчжурской династии усилить Китай современным русским оружием и современной военной наукой, купив для китайцев на русские деньги 50 пушек и 10000 современных нарезных ружей и отправив в Пекин военных инструкторов. Игнатьев и направлялся для организации в Китае инструкторского дела. Но когда китайцы поняли, что доставка оружия связана с обсуждением пограничных вопросов, они отказались от помощи – и от оружия, и от инструкторов, – о чём впоследствии очень сильно жалели. В тот момент китайцы ещё гордились единственной заметной победой во Второй опиумной войне – за крепость Дагу (июнь 1858 года), – которая вынудила союзников на полгода прекратить военные действия.

Игнатьев, осознав, что его первоначальная миссия уже неосуществима, взял на себя всю ответственность за нарушение инструкций, которые ему дали в Петербурге. Оружием, предназначенным для Китая, вооружили гарнизоны на Дальнем Востоке и Сибири, а полмиллиона рублей – огромная по тем временам сумма, – на которые планировалось обучение китайской армии, он оставил в Иркутском казначействе. Теперь задача Игнатьева стала чисто дипломатической и трудной до крайности.


Первые же контакты Игнатьева с китайскими сановниками показали, насколько сложную задачу ему предстоит решать.

Сначала китайское правительство отказалось ратифицировать Айгунский договор, обосновав это тем, что от китайской стороны документ подписал не представитель центральной власти, а провинциальный чиновник, и предложило русскому послу немедленно покинуть страну. В ответ Игнатьев заявил, что подчиняется лишь своему императору, и всё-таки вынудил китайцев начать переговоры. Впрочем, и встречи, и переписка, хотя и тянулись целый год, закончились практически ничем.

Всё это время китайское правительство старалось избавиться от русского посла, позволяя себе даже дерзости в дипломатических посланиях, и пыталось всячески ограничить его возможности. Если раньше местные жители бывали в Русском подворье в Пекине, то теперь они избегали русских. Китайцы – народ корыстолюбивый – даже отказывались продавать русским товары на рынках, и приходилось делать покупки через китайских слуг. Заносчивость китайцев объяснялась тем, что после единственного военного успеха в Дагу они всё более и более верили в свою победу без русской помощи.

Но Игнатьев проявил завидную выдержку и находчивость, защищая достоинство Родины. Так, он наотрез отказался от встреч с сановниками в китайском трибунале внешних сношений, заявив, что является послом Великой Русской Империи, а не какого-нибудь мелкого государства, и настоял на том, чтобы сановники сами являлись в Русское подворье. И предупредил, что не потерпит к себе недостаточно уважительного отношения, поскольку России, граничащей с Китаем на протяжении 7000  вёрст, на всякое враждебное действие «легче, чем всякой иной морской державе, нанести Китаю сильный и чувствительный удар когда угодно и где угодно». И добавил, что отказывается от чести быть представленным китайскому императору, если только тот не согласится принять его стоя и подать ему руку для рукопожатия, как это сделал великий русский император в Петербурге.

Его немногочисленные помощники были ему под стать. Например, китайцы запретили проезд русского курьера к морю с дипломатической почтой. И тогда Игнатьев отправил гонцом князя Сандро Дадешкелиани, личного адъютанта графа Муравьёва-Амурского, человека горячего и решительного, в лохматой кавказской папахе и с огромным кинжалом. Не говоря ни слова по-китайски, он безостановочно ехал на восток, добывая себе лошадей и продовольствие, наводил ужас на жителей и чиновников и обращал их в бегство своим видом, сверкающими глазами и энергичными жестами, добрался-таки до Бохайского залива и сел там на русское судно.

Другого адъютанта Муравьёва-Амурского, казачьего полковника Н. Мартынова, Игнатьев направил с почтой в Кяхту – главный русский пограничный пункт в русско-китайских внешних сношениях. Именно Мартынов, ещё в звании есаула, героически преодолев зимой 1855 года путь в 8000 вёрст из Иркутска до Камчатки, успел доставить в Петропавловск приказ Муравьёва о срочной эвакуации флотилии и города, чтобы англо-французская эскадра, планировавшая захват порта, ушла ни с чем. Бесстрашный сибиряк, двигаясь по Китаю, точно так же, как и князь Дадешкелиани, напугал резким обращением местные китайские власти, которые, по его мнению, замедляли его путешествие.

После этого китайское правительство обратилось к Игнатьеву с просьбой «впредь не посылать таких диких людей», сеющих переполох среди местных жителей. Невозмутимый ответ русского посланника последовал незамедлительно: «Если китайские чиновники, вместо того чтобы ставить препятствия, будут исполнять наши требования, то нашим курьерам не придётся проявлять присущую им энергию».

Здесь, просто как противоположный пример, уместно вспомнить, что год спустя один из французских посыльных офицеров счастливо избежал китайского плена, но эта угроза так потрясла его, что он потом, уже находясь в полной безопасности, сошёл с ума, и его пришлось отправить обратно в Европу связанным.

Пока шли бесплодные переговоры, Игнатьев внимательно читал документы из библиотеки иезуитов о Китае и китайском быте, которую они оставили в русской миссии в Пекине перед изгнанием из Китая. Эти сведения облегчили ему задачу в конечном счёте одержать дипломатическую победу и над китайцами, и над их врагами.
 
В марте 1860 года Игнатьев написал Муравьёву-Амурскому, что не следует обращать внимание на нежелание китайского правительства признавать Уссурийский край за Россией, и нужно поскорее поднять русские флаги на побережье, используя согласие китайцев на занятие русскими всех «пустынных мест» около моря, то есть от устья Амура до Кореи. А вопрос о сухопутной границе, считал он, обязательно будет решён позднее. То есть Игнатьев, несмотря на провал переговоров, всё-таки был убеждён, что договор так или иначе будет подписан. Именно после этого письма Игнатьева и были основаны военные посты Посьет в бухте Новгородской (11 апреля 1860 г.) и Владивосток в бухте Золотой Рог (2 июля 1860 г.) командами лейтенанта Павла Назимова и прапорщика Алексея Комарова.

После провала переговоров в Пекине у России оставалось только два выхода. Или русские войска занимают Уссурийский край силой, но тогда Китай, провоцируемый нашими извечными противниками англичанами, надолго, если не навечно, остался бы нашим врагом. Или посланник Игнатьев оказывает китайцам такую услугу, за которую они однозначно согласились бы на проведение границы в Уссурийском крае.

Однако после отказа китайцев от русского оружия Россия ничем уже не могла помочь Китаю в войне. Китайское же правительство пыталось изворачиваться: если борьба с союзниками не привела бы к успеху, они решили частично уступить русским и просить у России помощи против европейских стран, а в случае примирения с европейцами –  пожаловаться им на ненасытность России.

И Игнатьев решил покинуть Пекин и отправиться в Шанхай, чтобы встретиться там с послами союзников. Китайцы забеспокоились, подумав, что русский посланник может перейти на сторону европейцев и указать путь на Пекин, вручили Игнатьеву императорский запрет на выезд к морю и окружили Русское подворье полицией. Русский посланник ответил заявлением, что подчиняется только Российскому императору и приказал готовиться к выезду из Пекина. Казаки принялись прилюдно точить шашки и заряжать пистолеты и ружья. Сановники были растеряны и не знали, что делать с таким безумцем, который не считается с императорскими указами. В момент выезда Игнатьева из Пекина специально подготовленные посольские повозки развалились, заблокировав городские ворота, и не позволили растерявшейся страже задержать посланника, если бы такие распоряжения вдруг были даны им китайскими сановниками.

Чтобы показать китайцам, что посольство не бежит из Пекина, а направляется туда, куда ему нужно, Игнатьев приказал всю дорогу нести себя в паланкине. По пути русского посольства простые китайцы массами высыпали посмотреть, как шествует русский Дажень (Большой человек - кит.). Причём местное начальство считало своим долгом почтительно приветствовать русского посла.

Прибыв в Шанхай, Игнатьев, для опровержения вредных для его миссии слухов о том, что русский посол прибыл в Пекин для решения пограничных вопросов, распространил среди послов письмо, будто единственной целью русского посланника было передать китайскому правительству озабоченность российского правительства возможным кровопролитием в Китае и убедить его не нарушать подписанные договоры с европейскими державами, однако все старания не имели успеха, и теперь, хотя Россия и будет придерживаться нейтралитета в  войне, при этом она сочувствует стремлению союзников заставить Китай уважать международные договоры. Искусно составленное письмо достигло цели.

Замысел Игнатьева состоял в том, чтобы добиться доверия союзников, приобрести значение в их глазах и не дать войне между Китаем и европейцами принять такие размеры, чтобы правящая династия была свергнута, иначе следующим императором неминуемо был бы объявлен ставленник англичан. И при этом нужно было доказать китайцам, что без русской помощи маньчжурская династия погибнет и что русские искренне хотят спасти маньчжурскую династию от коварства союзников, желающих покорить Китай.

Удивительно: совсем недавно закончилась Крымская война, а Игнатьеву действительно удалось заслужить авторитет у бывших врагов, англичан и французов, давая им советы и предоставляя полезные сведения о Китае, которые не вредили России и при этом убеждали союзников, что без знатока местных условий им не обойтись. В то же время он умело использовал неприязнь между англичанами и французами, оставаясь при этом в хороших отношениях и с теми, и с другими.

Французский посол отнёсся к Игнатьеву сердечно, особенно после того как Игнатьев польстил ему, выдумав, будто бы китайцы относятся к французам лучше, чем к англичанам. Уважение заносчивых англичан Игнатьев заслужил, остроумно отвечая на их изначальную неучтивость, и, в особенности, остроумно НЕ отвечая на неё. Например, однажды при приближении к фрегату «Светлана», на котором находился сам Игнатьев и командир русской эскадры Лихачёв, вместо 17 выстрелов, положенных для салюта флагу русского посла, англичане дали только 13. Русское судно ответило молчанием. На недовольный вопрос англичан, почему нет ответного салюта, им объяснили, что 13 выстрелов – слишком мало для салюта флагу русского посла, а для салюта флагу командира русской эскадры требуется 11 выстрелов, так что дано 2 выстрела лишних. И непонятно, кого тут англичане решили приветствовать. Англичане поспешили принести извинения, больше инцидентов с салютом не допускали, а вскоре между Игнатьевым и английским послом и вовсе завязались внешне вполне доверительные отношения.

Ну а доверие обоих послов к Игнатьеву произвело должное впечатление и на китайцев.

Игнатьев, зная, какое большое значение имеет в глазах восточных народов внешний блеск, в Китае всегда велел нести себя в богатых носилках в окружении свиты – казаков и доверенных лиц. Союзные же послы по привычке чаще предпочитали ездить верхом на лошадях, что в Китае считалось приличным лишь для самых простых военачальников.

Боевые действия возобновились с подходом многочисленных экспедиционных английских и французских сил. Китайские войска, в которых было много курильщиков опия, вооружённые устаревшим оружием, слабо организованные и в большинстве нестойкие, терпели одно поражение за другим и отступали – зачастую при первых же выстрелах союзников.

В этих сложных условиях Игнатьеву удавалось мастерски манипулировать и союзниками, и китайцами. Например, он «дружески» предупредил союзников, что раздражение китайцев после ограбления святых мест может вызвать нападения народа на союзные войска, посоветовал им отпечатать охранные листы с запретом на вход в помещение под страхом расстрела и вызвался сам раздать эти листы монастырям. Союзники с радостью воспользовались советом, и Игнатьев раздавал эти листки всем, кто обращался к русским за помощью. Это произвело огромное впечатление на китайцев. В народе пошла молва, что русские сильнее союзников, раз их листки, наклеенные на дома, производят такое впечатление на солдат союзников.

Там, где проходили войска европейцев, оставались развалины. Императорский дворец Юаньминъюань, архитектурное чудо в европейском стиле, был самым диким образом разграблен ими в 2 дня и разрушен.

Единственным – единственным! – человеком из всего союзного воинства, который не позволил присвоить себе награбленное и выражал негодование грабежами, был командующий британскими войсками генерал Хоуп-Грант, но и он не мог остановить грабительскую истерию. Как напоминание о варварстве европейцев дворцовый комплекс Юаньминъюань оставлен в руинах по сей день. А многие предметы, награбленные тогда алчными мародёрами, теперь красуются в музеях просвещённых европейских столиц – Лондона и Парижа.

Однажды Игнатьев после совместного завтрака с английским послом пошёл с ним на прогулку по одному из городов, при этом показывая ему следы мародёрства. Китайцы, наблюдавшие за ними, истолковали это по-своему: русский Дажень ругает дикаря-англичанина за грабежи. На что и рассчитывал Игнатьев. Авторитет русского посла в Китае рос стремительно, его письма доставлялись в Пекин со скоростью самых важных известий.

Как только русские прибыли под Пекин, к ним сбежались китайцы-христиане просить защиты от грабежей. Им выдавали листочки с надписью на трёх языках: «Христианин», – чтобы клеили на дома. И тогда к русским народ повалил валом, уверяя, что все они – христиане. Никому, разумеется, отказа не было.

Союзники объявили китайскому императору ультиматум, угрожая бомбардировкой Пекина, а узнав, что император и правительство покинули город и вести переговоры не с кем, растерялись. Настал момент для Игнатьева вмешаться и взять на себя роль, достойную представителя России. Нужно было воспользоваться замешательством союзников и встать между воюющими сторонами, прежде чем они сумели бы примириться.

Игнатьев выдвинулся в Пекин в парадном паланкине первым из послов. В момент вступления русского посланника в Пекин в просвет между тучами, словно по заказу, выглянуло солнце. Когда паланкин поравнялся с французским и английским батальонами, их солдаты выстроились и отдали Игнатьеву честь. Жители Пекина были восхищены.

Наутро китайские чиновники явились к Игнатьеву с просьбой спасти Пекин от разорения и помочь заключить мир, ссылаясь на двухсотлетнюю дружбу. Игнатьев согласился, при условии, что Китай выполнит требования России, и уверил их, что пока он, русский посланник, находится в Пекине и пока чиновники слушаются его советов, городу ничто не угрожает.

Послам же союзников он пообещал убедить китайцев выполнить их требования, если союзники откажутся от штурма Пекина и сделают некоторые уступки китайцам, заметив, что при своих контактах с китайским правительством он всегда придерживался отношений, основанных на совершенном равенстве, и рекомендовал послам поступать так же. Он подчеркнул, что разрушение Пекина будет лишь вечным напоминанием китайцам о том, что европейская цивилизация – это разорение вековых памятников, расхищение народных сокровищ, грабежи и насилие. А потому мир, основанный на унижении народа, не может быть продолжительным. Послы с готовностью согласились. Пекин был спасён.

С этого момента начались переговоры о мире. При возникновении трудностей союзники сразу обращались к Игнатьеву за советом. Китайцы вообще ничего не предпринимали, не посоветовавшись с русским посланником. Игнатьев, таким образом, заочно руководил всем ходом переговоров, успешно ограждая интересы России и оставаясь в добрых отношениях и с англичанами, и с французами, и с китайцами.

Договоры китайцев с союзниками были подписаны. Война закончилась. Предстояло возобновление переговоров Игнатьева с китайским правительством о границе, и чтобы обеспечить их секретность, требовалось удалить союзников из Пекина. Игнатьев в разговоре с британским главнокомандующим дружески посетовал, что сейчас только октябрь, а индийские солдаты британского корпуса уже сейчас сильно мёрзнут, а ведь скоро нужно ждать в Пекине настоящих морозов. Союзники спешно собрались и покинули столицу. Жители Пекина наконец вздохнули свободно. С этим завершилась и долгая подготовительная работа Игнатьева к обсуждению нового русско-китайского договора. Добрая услуга Китаю была оказана, и китайское правительство должно было удовлетворить требования России, как и обещало.

Однако обсуждение текста договора снова стало затягиваться китайской стороной. И тогда Игнатьев напугал китайцев тем, что ему, видимо, придётся остаться в столице Китая на зиму, чтобы завершить все дела, а союзники из зависти к нему тоже захотят вернуться обратно. Этот довод повлиял на сановников кардинально. А чтобы окончательно сломить их, Игнатьев пошёл на уступки по малозначащим пунктам, которые он специально включил в договор именно для этого. Текст моментально был согласован, и подписание нового договора состоялось в Русском подворье в Пекине 2 ноября 1860 года в 2 часа пополудни.

Суть договора заключалась в том, что китайское правительство подтвердило и дополнило Айгунский договор, самым положительным образом признало за Россией Приамурье и Уссурийский край, подтвердило права наших купцов на торговлю в Китае, признало русских военных губернаторов равными своим губернаторам, что упрощало пограничные сношения. Таким образом, Россия получила право осваивать Приморье и строить Владивосток.

По окончании переговоров Игнатьев по восточному обычаю преподнёс подарки всем сановникам. Сановники ответили русскому послу тем же, поблагодарив за оказанную помощь. В этот раз исполнение обычая имело особенную цену, потому что этого не сделали ни заносчивые англичане, ни чванливые французы. А кроме того, европейцы уезжали с награбленными богатствами, и их подарки имели бы издевательский смысл. Когда Игнатьев покидал пределы Китая, благодарные китайцы воздвигли перед ним прощальную триумфальную арку.


Свою задачу Николай Игнатьев, на полтора года оторванный от Родины, выполнил блестяще. Он был вынужден действовать на свою ответственность, поскольку получал ответы из Петербурга только через полгода. Он сам принял на себя звание посланника, подтверждение которого получил из Санкт-Петербурга лишь значительно позднее, и защищал интересы родной державы согласно своему пониманию, но делал это в высшей мере выгодно для России.

Не имея почти никаких материальных средств, почти без помощников, он вёл дело огромной государственной важности, борясь с упорством китайцев, прекрасно понимавших замыслы русских. Ему нужно было соблюсти достоинство России, при этом не допустив разрыва с Китаем, и не позволить войне между Китаем и европейцами принять размеры, грозящие свержением правящей маньчжурской династии.

Он не только составил новый Пекинский договор, покрывавший все предыдущие договоры, добился его ратификации и присоединил к России Уссурийский край, что дало нашей стране неоценимые возможности для развития в Азиатско-Тихоокеанском регионе, но и сумел в одиночку сберечь Пекин от грабежей и разрушения – это уже для Китая.

И если генерал-майор Игнатьев, чрезвычайный и полномочный посол России в Китае, гордый, умный и находчивый человек, представляется вам, дорогие читатели, этаким важным седовласым господином, умудрённым жизненным опытом, вы будете немало удивлены. Великолепному дипломату и искусному переговорщику Николаю Павловичу Игнатьеву на момент подписания Пекинского договора исполнилось всего 28 лет!


Согласитесь, но просто удивительно, что, кроме маленького сквера, во Владивостоке нет ничего посвящённого человеку, сумевшему в одиночку провести уникальную дипломатическую операцию, в результате которой Россия получила торговое окно в Тихий океан, плацдарм для защиты всех своих тихоокеанских владений, 300 тысяч квадратных километров суши со всеми богатствами, хранящимися в недрах и лежащими на поверхности. При этом обставив европейские державы, разевавшие рты на эти земли. А с учётом подтверждённого китайской стороной Айгунского договора, площадь присоединённых земель и вовсе равнялась 1 млн. квадратных километров, что эквивалентно двум Франциям или четырём Британиям.

При подписании Пекинского договора обеими сторонами было особо подчёркнуто, что делается это «для вящего скрепления взаимной дружбы между двумя империями». Сейчас Китай – наш политический и важнейший экономический партнёр, и наши страны, по словам нынешнего руководителя Китая, «стоят спина к спине». А ведь могло быть и иначе.

Николай Игнатьев получил генеральское звание в столь молодом возрасте вполне заслуженно. И решение послать именно его для организации такого щекотливого дела, как вооружение китайской армии русским оружием для обороны от англичан, было продуманным.

За год до посольства в Китай, в 1958 году, полковник Игнатьев, осмыслив в Лондоне суть британской политики, вызвался провести опасную дипломатическую миссию в Среднюю Азию, куда стали настойчиво проникать английские агенты. Там, проявив выдержку и непреклонность при общении с хивинским ханом, угрожавшим ему смертью, он доехал до Бухары, сумел заключить договор с хорошо встретившим его Бухарским эмиром, вернуть на Родину всех русских невольников эмира, и, в конечном счёте, Россия получила возможность торговать и с Бухарой, и с Хивой.

В этом посольстве Игнатьев для успеха всего дела применил одно из своих изумительных дипломатических изобретений, взяв с собой в посольство 50 крепких статных  казаков, которые составляли великолепный казачий хор. Выступления воинов, умеющих скакать на конях и сражаться на саблях и к тому же прекрасно поющих и танцующих, пленили восточных монархов и немало поспособствовали подписанию договоров. Игнатьев со спутниками возвратились лишь через полгода, когда их уже считали погибшим.

А дипломатический дебют Игнатьева состоялся лишь на два года раньше, в 1856 году, в составе российской делегации на Парижском мирном конгрессе по итогам Крымской войны. Он исправил недосмотр старших русских дипломатов и, допущенный к непосредственному участию в переговорах, привёл настолько убедительные доводы за то, что часть земель около Дуная, населённая бежавшими из Турции славянскими народами, должна  отойти к России, что послы Англии и Австрии, желавшие отодвинуть Россию от Дуная, не сумели ничего возразить.

После столь успешных миссий в Среднюю Азию и Пекин Игнатьев был направлен послом в Турцию, в Константинополь.

Он приказал выстроить новое красивое здание российского посольства взамен неказистого старого, и своей обходительностью, сдержанностью и мудростью приобрёл такой политический вес в Константинополе, что турецкий султан появлялся на приёмах только в резиденции единственного посла в столице – российского, так что Игнатьева за глаза даже называли вице-султаном.

Игнатьев с самого начала последовательно защищал интересы славянских народов, угнетённых османами, и под его влиянием султан подписал несколько законов, облегчающих положение народов, находящихся под властью турок.

Однако султан был убит антирусской и анти-славянской партией, положение славян вновь ухудшилось, в ответ на выступления угнетённых народов турки устраивали массовую резню славян. Игнатьев обратился к императору Александру II с просьбой о защите братских народов, российское общество также выступило в поддержку народно-освободительного движения на Балканах, и в 1977 году началась последняя русско-турецкая война, которая закончилась победой русского оружия. Именно Игнатьев за одну ночь подготовил и затем подписал от Российской Империи мирный договор 3 марта 1878 года в Сан-Стефано – по сути, ультиматум, – который освободил народы Болгарии, Сербии, Черногории и Румынии от многовекового турецкого рабства.

С тех пор день 3 марта в Болгарии является национальным праздником. Именем Николая Павловича Игнатьева в Болгарии названы два села, десятки улиц в городах и сёлах, площади и учреждения. В Антарктиде болгарами в его честь назвали гору. Памятник в городе Варна почётному жителю города Николаю Игнатьеву поставили ещё при его жизни.

Есть памятники ему в Плевне и в городе Игнатиеве, тоже названном в его честь. В 2008 году в рамках визита президента России Владимира Путина памятник Игнатьеву установили в столице Болгарии Софии. Там же, в Софии, в школе его имени, находится подарок его супруги, Екатерины Леонидовны Игнатьевой, – реликвия семьи Игнатьевых, уникальный портрет, который, с большой вероятностью, был написан самим Ильёй Репиным или, как минимум, его учеником.

Вот так.

А во Владивостоке именем блестящего дипломата, включённого в список ста самых великих дипломатов в истории человечества, именем человека, который подарил городу жизнь и подарил жизнь всем тем, кто родился во Владивостоке, назван только крохотный придорожный сквер…


Через 9 месяцев после подписания Пекинского договора, в августе 1861 года, в бухту Порт-Мэй зашёл английский хорошо вооружённый трёхмачтовый шлюп «Энкаунтер». К северу от судна находилась небольшая пологая долина, по которой текла в бухту небольшая река. Справа на возвышенности стояли бревенчатые постройки, а на флагштоке развевался русский флаг. На берегу вежливый русский лейтенант спросил, что делают в русской бухте Золотой Рог английские военные моряки. В ответ на вопрос командира Владивостокского поста лейтенанта Евгения Бурачка участник Крымской войны контр-адмирал Хоуп не нашёл ничего лучше, чем соврать, будто хотел здесь поохотиться. Англичанам пришлось убраться, и легенда гласит, что на выходе из бухты контр-адмирал сказал своим офицерам: «We got too late. Мы опоздали».

Европейцы опоздали. Иначе Уссурийский залив был бы заливом Наполеона, залив Петра Великого – заливом Королевы Виктории, полуостров Муравьёва-Амурского – полуостровом принца Альберта, а бухта Золотой Рог называлась бы Порт-Мэй.

Как называлась бы площадь Борцов Революции – неизвестно.

Впрочем, Русский остров по-прежнему входит в состав архипелага Евгении, названного в честь тогдашней французской императрицы. Наши картографы и политики явно недоработали. Может быть, следовало бы назвать архипелаг именем генерала Игнатьева? У которого заслуг перед нашей Родиной бесконечно больше, чем у  испанки Евгении Монтихо, все достижения которой исчерпываются лишь тем, что она первой в истории стала осветлять свои волосы перекисью водорода.

Уже в нынешние времена российское посольство в Пекине после нападок китайских националистов молчаливо убрало со своего сайта расшифровку названия города Владивосток: «Владей Востоком!». Если бы жил Николай Павлович Игнатьев сейчас, он нашёл бы что ответить. Он написал бы: «Все россияне с уважением относятся к праву китайцев называть свою страну Центральным Государством (дословный перевод китайского названия страны – Zhongguo), хотя Китай, как известно, не находится в центре Вселенной. И потому мы ожидаем от всех китайцев уважения к нашему праву называть Властителем Востока русский город Владивосток».


Константин Смирнов-Владчанин
Фото К. Смирнова-Владчанина, с владивостокской открытки 1900-1901 гг., А.-А.-Э. Дисдери (1860-е гг.)