Медсанбат 42

– Здравия желаем, товарищ генерал! – ответили все.

– А что ещё может сказать медицина? – усмехнулся Ерёмин. – Как дела с едой, с медикаментами, с перевязочными средствами?

– Пока из штатного имущества осталась три четверти, водой и едой, и даже антисептикой обеспечили местные! – бойко доложила Полякова. – Проблем в медико-санитарном батальоне дивизии нет: всем раненым места хватает.
 
– Это и плохо, – вздохнул комиссар. – При таких боях даже с частью санбата соседней дивизии раненых некуда было бы положить, а тут…

– А тут моя вина, Ефим Иваныч, – теперь вздохнул комдив. – Раненые или остались на поле боя, потому что некому уже было помочь, или несут их горемычных как наших несли да что могла Ленка-санинструктор делала… девка она деловая, да что бинтом и карболкой сделаешь, когда операция нужна. Столько людей угробил не за понюх табаку… принимай командование, комиссар, ты в Гражданку полком командовал, давно пора на дивизию. 

– А ты себя не брани, генерал, а то ещё застрелишься… – комиссар резко изменился в лице, которое неожиданно стало твёрдым как танковая броня. – Раз обделался и всё? Нет, Андрей Иванович, будем вместе учиться. Про поляков и французов слышали, но не видели, а теперь и нам пришлось. Давай учиться вместе. Скорость атаки увеличилась…
    
– Кратно, а скорость манёвра резервами на алтын, вот и не успели… Тогда слушай, комиссар: на реке два моста: Ближний и Дальний. Будем брать дальний. Наносим артудар по ближнему, немец видит, откуда летят снаряды, потом удар по нему же авангардом и противник с Дальнего моста подтягивает силы на Ближний, тут мы его и берём...

– Все правильно, комдив, но есть одно «Но»: ты был далеко, а отсюда было слышно, как наши за сутки дважды бомбили мосты и, кажется, бестолку, только самолёты потеряли. Так что придётся брать оба моста…

– Проходить через них, а потом взрывать. Не получиться взорвать удерживать пока наши не разбомбят. Положим, комиссар, дивизию – спасём армию, а то и фронт. Только один вопрос: почему дивизию сразу на мосты не бросили?

– Ох, ты какой, Андрей Иванович! Сам только-то прозрел, и уже требуешь, чтобы все остальные загодя поумнели. Начало любой войны страшно ошибками. Каждая война разная и в нале все воюют по старым лекалам, Империалистическая, которую ты не застал, началась с конных атак на пулемёты потом уже стали думать… У нас была Финская, у немца Польша и Франция – разные вещи, поэтому немец уже ученый, а мы только учимся. И не плохо, комдив, учимся – сам видишь, что уже не за поля и дороги воюем, а за мосты, так как это ушко иголки, через которое немец в рай попасть хочет…

– Мы не сможем другие успеют.

– Не боишься смерти, комдив?

– Поколения всегда меняются рано или поздно. Время не важно, главное, чтобы они стали толковее нас, а для этого мы должны выиграть время. Даже ценой собственной жизни. Или смерти?

– Ни х… себе, комдив, ты задал вопрос! – Плетнёв даже не смог назвать все буквы в слове. – Я не поп, я комиссар…

– А нам, военным, всё равно что поп, что комиссар – умирать тяжело всегда, особенно, когда не знаешь за что. Подожди, комиссар, за родину или за веру не вопрос, вопрос будет ли кто за нами. Будь ты хоть поп, хоть комиссар, хоть шаман, нам нужна лишь вера, что наши смерти не напрасны.  Иначе зачем погибать, если народу это не нужно? Боец может бросить окоп, но не полк и не дивизия, но люди должны знать, за что погибают.