Катька глава четвёртая

КАТЬКА

Глава четвёртая


После произошедшего инцидента Лёнька решил больше с Катькой не встречаться и захотел вычеркнуть её из своей жизни, посчитав это за опрометчиво сделанный шаг.
Он вновь активно начал заниматься спортом, и тренер с командиром роты были очень довольны его результатами. Каким-то чудом он вышел на зачётную неделю, получил все зачёты и его допустили к экзаменам.
Сопромат и теоретическую механику он сдал на четвёрки, философию содрал, но тоже получил четвёрку.
А как её вообще можно выучить эту философию? К этому же решению пришла вся их группа. Что этого сделать невозможно, поэтому решили сделать «бомбу». Это означало, что каждый участник акции писал отдельный билет. А когда он заходил и вытаскивал билет, то ему приносили уже заранее написанный ответ. Приходилось только с выражением грамотно зачитать его преподавателю, а, если повезёт, то и ответить на дополнительные вопросы. Как никак всё-таки ходили на лекции и кое-что отложилось где-то на окраинах мозга. Ну, а если не повезло ответить, то трояк всё равно обеспечен.
Математику Лёнька с трудом сдал на тройку. Так что в диплом, если на него не свалятся обещанные Катькиной мамашей кары, у него пойдёт трояк.

Катька тоже не появлялась, а Мишка после встреч с Ирой не приносил от неё записок.
Это Лёньку в какой-то степени даже радовало. Наконец то он почувствовал себя свободным и счастливым от того, что никакие бабские заморочки его больше не касаются. Теперь он мог сам решать, что ему делать, как распоряжаться своим временем и самому принимать все решения, не учитывая женской логики.
На женатиков в роте он насмешливо поглядывал, слушая их жалобы на семейную жизнь, а над Серёгой Васильковым даже подшутил, подложив ему в портфель камень, завёрнутый в красочную упаковку из кондитерского магазина.
Когда Серёга после увольнения вернулся в роту, то в красках описал, что его беременная жена залезла к нему в портфель и, обнаружив свёрточек, приняв его за пирожное, а когда камень вывалился из упаковки и упал ей на ногу, то Серёга получил неслабых трендюлей. Он всё допытывался, какой же это гад ползучий подложил ему такую подлянку, но Лёнька в своей провокации не сознался и со всеми ребятами вместе отпускал шуточки в адрес «заботливого» мужа, решившего побаловать любимую жену пирожным.

Как-то Лёнька даже высказал Мишке свои соображения по поводу женского вмешательства в жизнь настоящего мужчины, на что тот только постучал его по голове своим «маленьким» кулачком и разразился немыслимой сентенцией, окончившейся заключением:
- Дурак ты Лёнька. По себе не равняй других. Вот у нас с Иркой всё по-серьёзному. Она меня не прессует, да и я к ней особо не лезу.
- И чё? – ехидно уставился на него Лёнька. – Это, по-твоему, любовь из-за которой надо жениться и повесить на себя до конца жизни хомут?
 - Да идёшь ты… - Мишка не постеснялся в выражениях, - … со своей философией. Я сам разберусь, когда мне жениться, а когда разводиться.
- Ну-ну, - рассмеялся Лёнька и больше на эту тему они с Мишкой разговоров не заводили.

Сдав экзамены, Лёнька получил отпускные и поехал на зимних каникулах к родителям. Там произошла встреча со Светкой и с одноклассниками.
А потом Лёньке почему-то захотелось встретиться с Зиной. После стройотряда они переписывались, и Лёнька захотел убедиться, а всё ли так, как об этом ему в письмах писала Зина.
Все эти встречи поколебали Лёнькины мечты о море и выбранной профессии. 
Что-то все эти связи с противоположным полом зародили в нём сомнение, а нужна ли ему вообще эта бодяга с женитьбой. Для продолжения рода – да. Однозначно. А вот для поисков второй половины, с которой можно прожить всю жизнь – он сейчас не мог дать себе правильного ответа. Потому что такой девушки, с которой он смог бы уверенно пойти по жизни, пока ему не встретилось. Единственная, с кем он действительно чувствовал себя на одной волне – это была Галка. Но она ему честно сказала, что это невозможно. Лёнька на неё из-за такого правдивого ответа не обиделся. Потому что подумал и решил, что хорошо, что это выяснилось сейчас, а не тогда, когда он вернётся после длительного рейса и будет рвать сердце и выносить себе мозг из-за трагедии, свалившейся на него из-за выяснения отношений или несоответствия характеров.
Затворническую жизнь он не вёл. На танцах и вечерах, проходящих в училище, он встречался со многими девчонками, но из всего, что ему повстречалось, понял только одно: все эти особы хотят, чего-нибудь от него урвать, а он им нужен постольку, поскольку будет приносить им благополучие, на первоначальном этапе скрытое в разговорах о какую-то неземной любви. В этом ему почему-то слышались слова Катьки, от чего его, порой, даже коробило.
Как однажды сказал ему Генка Лунёв:
- Лёнька, ты что, вообще, дурак что ли. Если хочешь узнать про любовь, то почитай какой-нибудь соплежуйный роман, а о конкретике её – обратись к Мопассану.

После расставания со Светкой она писала ему многочисленные письма с объяснениями, почему не захотела или не смогла прийти на прощальный ужин перед его отлётом в Мурманск. А он ей этого простить не мог и по прочтению каждого письма всегда со злостью рвал их. А когда парни из кубрика заметили это и начали над ним подтрунивать, рассуждая о неразделённой любви, то вообще перестал их читать и рвал не раскрывая. Со временем обида прошла, но на Светкины письма он по-прежнему не отвечал.

Для переживаний о каких-то мелочных инцидентах со всеми девчонками, времени абсолютно не оставалось, потому что Лёнька переключил всё своё внимание на другое. Учёба, тренировки, наряды, дисциплина и, конечно же, танцы-шманцы-обжиманцы да различные мимолётные увлечения, возникающие на курсантских вечерах.
На втором курсе несколько идиотов из их роты женились, так он видел страдания этих парней и неудобства их нового положения, когда они никогда не могли самостоятельно принять ни одного малейшего решения, а всё время отговаривались, что надо посоветоваться с Галочкой или спросить совета у Валечки. Поэтому ни малейшего желания стать «женатиком» у Лёньки не возникало. Одна мечта двигала его по жизни – стать настоящим моряком, выйти в море и почувствовать, все трудности и прелести морской профессии. Ради этого он приготовился выдержать всё, а вот супружество, как он считал, могло только навредить этому. Поэтому, порассуждав, он отложил этот этап своей жизни на более поздний период.

Вернувшись после отпуска в училище, Лёнька обнаружил, что последствий от новогоднего инцидента не последовало, поэтому со всей ответственностью начал ходить на все лекции и усиленно готовиться к предстоящим соревнованиям. Тренер сказал, что в конце марта или начале апреля они поедут в Новгород на очень ответственные соревнования.
Как-то раз, когда Лёнька собирался на очередной танцевальный вечер в училище, в кубрик залетел Мишка и, бешено вращая глазами известил Лёньку:
- Катька там с Иркой припёрлась! – показывая рукой в сторону главного корпуса.
- Да ты что?!! – с удивлением вырвалось у Лёньки.
Он как раз сидел на койке и чистил бляху. Выглаженные рубашка, брюки и пиджак уже висели на вешалке. Это он так собирался пойти на вечер, зная, что его там ждала вертлявая Зиночка, у которой с глаз штукатурка чуть ли не отваливалась.
- Точно говорю, - подтвердил Мишка и подмигнул Лёньке. – Ну что? Пойдёшь?
Лёньку, перспектива выслушивать объяснения и обвинения, абсолютно не устраивала, поэтому, отложив бляху, он уверенно ответил:
- Конечно, нет! Нафиг мне надо опять на себя горб по новой вешать. Так сейчас легко себя чувствую, а тут опять: «Лёнечка, ты меня любишь? Лёнечка, ты меня приголубишь?» Нет! Никуда я не пойду и, если пойдёшь туда, - Лёнька указал рукой сторону старого корпуса, - то так и скажи, чтобы больше сюда не ходила и пороги тут не обивала.
Выслушав его, Мишка пожал плечами:
- Ну, как знаешь, - равнодушно ответил он. - Мне что? Я-то скажу, а ты сам что, не можешь ей лично этого сказать?
- Придёт время и скажу, - продолжил свою мысль Лёнька. – Если сама не поймёт, что всё, кранты! - Лёнька в энергичном жесте даже сложил руки крест-накрест, - Тогда уже точно всё выложу. А сейчас ничего не хочу никому ничего объяснять, - и, встав с кровати, повесил в рундук выглаженную форму.
- Понял, - согласно кивнул Мишка. – Так бы раньше и сказал, а то я, что тот балбес, ношусь тут между вами, - и вышел из кубрика, хлопнув дверью.

Но Катька не успокаивалась, она несколько раз приходила в училище, вызывала его, но он не выходил к ней, потому что от своего решения завязать с ней, отступаться не хотел.
Ну что она ему могла дать? Учиться не хочет, книжек не читает. Театр для неё – глупость. Поговорить, кроме как о бурных встречах, шмутках, да деньгах ни о чём не может. Успехами Лёньки в спорте абсолютно не интересовалась. На уме только деньги и шмутки. Обо всём этом Лёнька много думал, особенно во время пробежек за город. Когда выпал снег, то Мишка редко с ним бегал. Он переключился на лыжи, чтобы поддерживать себя в форме, поэтому Лёнька по загородной дороге носился один.
А когда один, то мысли всегда раздирают мозг и куда бы ты ни убежал, они всегда находятся с тобой.
Ему очень не хотелось, чтобы чучело, в виде Катькиной мамаши, до конца жизни маячило у него перед глазами, пудрило мозги и навязывало ему правила своей жизни. Поэтому от таких страшных видений в виде Катькиной мамаши, которые иногда даже снились ему, он порой просыпался в холодном поту. А стремление вновь почувствовать Катьку в своих объятиях, у него после таких видений моментально пропадало. Но он не знал, как ему избавиться от самой Катьки и её навязчивости и во время таких загородных пробежек вынашивал планы, как ему провести окончательный разговор о разрыве их отношений.

Одной своей привычке Лёнька не изменял. Он продолжал ходить в драматический театр на спектакли. Иногда раз в неделю, а обычно раз в две недели. Обычно Лёнька уговаривал сходить в театр кого-нибудь из своих друзей. Но это не всегда получалось, потому что ребята предпочитали ходить больше в кино. Не у всех оказывался лишний трояк на такие развлечения.
Ведь театр это что? Чистое большое фойе с мужчинами и женщинами, одетыми в торжественные одежды. Цветы, программки, неспешные прогулки по анфиладам и, конечно же, посещение буфета. По желанию там можно выпить бокал лёгкого вина, съесть мороженое или пирожное. Встретить знакомых, перекинуться парой фраз и пройти в зал, где устроиться в мягких креслах и, с замиранием сердца ждать, когда поднимется бархатный занавес и начнётся всепоглощающее действие, от которого, порой, хочется то аплодировать, а то и смахнуть слезу с глаз.
А Катька этого не понимала и не хотела понять. Иногда во время спектакля она чуть ли не в носу ковырялась или осматривала женские наряды и толкала Лёньку локтём: «Смотри, какое у то женщины манто» - громко шептала она или какую-нибудь хрень собачью, от чего соседи на них шикали, принуждая замолчать.

Катька об этой Лёнькиной привычке прекрасно знала. С этой своей страстью он совладеть никак не мог. О своих посещениях театра он часто писал домой и мама, поняв его увлечение и стремление к прекрасному, даже добавила к ежемесячному переводу в десятку ещё пять рублей. Так что Лёнька получал 12.50 рублей стипендии, и мама присылала 15. Поэтому на посещение тетра пару раз в месяц и хождении в кино, у него хватало. Кроме того, для поддержания формы, он ходил в городскую столовую, где покупал сметану и мясные котлеты.

Один раз, когда Лёнька уговорил Мишку сходить с ним в театр, то тот позвал с собой Ирку, а та, наверное, проболталась об этом Катьке.
Как же удивился Лёнька, когда уже готовый расслабиться от очередного спектакля, он встретились в театре с Катькой.
Поняв, что она оказалась в театре не случайно, он зашёл в буфет, выпил там стакан «Варны» для храбрости и пошёл к Катьке, чтобы выложить ей всё, что надумалось во время долгих ночей и пробежек.
Выйдя в центральный холл, он без стеснения подошёл к Мишке, стоявшему у колонны с Ирой и Катькой.
- Кого я вижу!? – изобразив плохого артиста, деланно радостно поздоровался он.
Мишка, чувствуя неловкость перед другом, промолчал, Ира только приклонила голову, а Катька, раскрыв руки, бросилась к нему:
- Лёнечка, хороший мой, как я рада тебя видеть! – на что Лёнька, выставив перед собой обе руки, не дал ей себя обнять.
- Ну, а я уж как рад, - язвительно усмехнулся он.
- А ты что, тоже на спектакль собрался? – не обратила на его замечание Катька.
- Нет, на другой, - не меняя тона ответил он и отодвинулся на шаг от Катьки. – Ты мне лучше объясни, что ты тут делаешь? – уже зло потребовал он. – Или ты не понимаешь, что я не хочу тебя видеть?
- Ну, почему Лёнечка? - Катька протянула к нему руки. – Ведь всё же у нас так замечательно было, начиная с самого нашего первого знакомства у вас в училище. Ты же помнишь это? – С просьбой и дрожью в голосе сбивчиво говорила Катька, но Лёнька не позволил ей прикоснуться к себе и в свою очередь спросил:
- А ты помнишь, под какую песню мы с тобой познакомились? – жёстко глядя ей в глаза.
- Нет, не помню, - растерянно пробормотала Катька.
- А ты получше подумай и вспомни, - но, не дождавшись ответа, напомнил: — Это была песня «Дорогая пропажа». Хочешь, я напомню тебе её слова?
Катька от его напоминания горько усмехнулась:
- Ну, попробуй, - и Лёнька без особого выражения по памяти прочитал:

Самой нежной любви наступает конец,
Бесконечной тоски обрывается пряжа.
Что мне делать с тобой, и с собой, наконец,
Как тебя позабыть, дорогая пропажа?

- Так вот, что я скажу тебе, дорогая пропажа, - прервав декламацию, продолжил он. - Я сделал всё очень просто, а не как этот поэт. Я – забыл тебя, - и, увидев удивлённый взгляд Катьки, уже не мог остановиться. – Да, да! Забыл! Просто так взял и вычеркнул тебя из своей памяти. Тебя в ней больше нет и спасибо за это скажи своей мамаше, - после этих слов он развёл руками, развернулся и пошёл на выход из театра.
Желание посмотреть спектакль само собой пропало, а в душе клокотала только злость.
Чувствовалось, что Катька от его слов очень расстроилась, слёзы заполнили её глаза, когда Лёнька декламировал стих, а когда он резко развернулся, то бросилась вслед за ним с мольбой:
- Лёнечка, родной, не уходи, не бросай меня. Я без тебя жить не смогу… - и ещё много чего, на что Лёнька только отбросил от себя её руку, которой она уцепилась в его рукав и быстро вскочил в подъехавший троллейбус, только зло бросив:
- Да отстань ты от меня. Я всё сказал, - и уехал в училище.

Конец четвёртой главы