Интервью Международной гильдии писателей по поводу

Любовь в моих произведениях — не украшение сюжета и не романтическая линия ради эмоционального напряжения. Это мера человечности.

Лада Баумгартен:Тамара, расскажите немного о себе и своём пути к литературе. Что привело вас к написанию исторической прозы?

Тамара Винэр: К писательству я пришла поздно не потому, что не чувствовала в себе этой потребности, а потому что ей нужно было время созреть. Работая в школе с литературой «настоящей», высокую планку словотворчества я видела всю жизнь. И когда мои ученики четыре года назад стали цитировать «приколы» определённого автора, я поторопилась его работы почитать. Без комментариев… Здесь без комментариев, с ребятами дискутировали… Словом, честолюбие проснулось: «Я могу не хуже». И это желание: не пропускать к умам подростков тексты сомнительного качества — легло на давнюю семейную историю — кармический долг, я бы назвала. Написала повесть «Несказка или стойкие оловянные солдатики» о судьбах родных в Дании и Латвии через перипетии двадцатого века. То есть получается, что историческая тематика меня сама нашла. Как вскоре и Ханс-Кристиан Андерсен. Называя так свою первую работу, и помыслить не могла про «Нашего Андерсена»! Судьба? Карма?..
Сразу же легла на бумагу и повесть «Приходит время», тоже во многом автобиографичная, но уже с военной темой, соединившей Германию, Австрию и Латвию. Само собой переплеталось пережитое мной, родителями, и уже были первые отзывы издательств — тоже «пошло в дело». За обе первые работы по ходатайству «Литературного центра Н. Митрохина» в Москве мне вручили орден «Долг и честь» от российского Фонда мира. Я это чувство гордости за самоё себя и неверие в происходящее не забуду никогда!
Писательство для меня — не ремесло на скорую руку и не способ самовыражения «здесь и сейчас». Это попытка осмысления прожитого. А для осмысления необходим опыт — жизненный, эмоциональный, исторический. Нужно было накопить внутренний материал: наблюдения, сомнения, утраты, встречи, вопросы без ответов. Последнее для меня — главный двигатель к познанию. Мне интересна история в целом и интересно проживать истории как людей реальных, так и литературных персонажей на сломе режимов, политических зигзагов.
Иногда литература приходит не в юности, а тогда, когда появляется собственный голос. И, возможно, поздний приход — это не опоздание, а зрелость. Когда собрали мы с соавторами «Книгу памяти» к 80-летию Победы, от РСП получила медаль «Георгиевская лента». Вроде книга эта — наш личный проект, к союзу писателей не имеющий отношения, а получилось закономерно. Судьба?..

Лада Баумгартен: Ваша книга победила в конкурсе «Писатель года» 2024 г. Какова ваша реакция на такую высокую оценку своего труда?
Тамара Винэр: Удивление: как? По прошествии двух лет и, казалось, уже в забытьи моей книги?.. И параллельно — как же хорошо, что в родной гильдии признали! Да-да, эти слова я написала под постом о присуждении звания. Я вхожу в состав нескольких литературных сообществ, но МГП остаётся родной. Тут я могла бы осанну спеть. Всегда повторяю, что не наград ради творим, но как же признание, да ещё столь высокое, мотивирует!

Лада Баумгартен:Кого из современных авторов вы считаете своими наставниками или примерами для подражания? Назовите три любимых автора и почему их творчество вдохновляет вас.

Тамара Винэр: А ведь и правда есть писатели-наставники. Так и должно быть! Но бывает и наоборот: почитаешь — и осознаёшь, что так нельзя. Это тоже школа творчества, «что такое хорошо и что такое плохо». Не совсем современный, но мой постоянно открываемый автор — Михаил Афанасьевич Булгаков. И нет, не «Мастер и Маргарита», а «Собачье сердце», где обрисованы все уровни человеческого развития и причины прихода советской власти.
Из ныне пишущих с удовольствием читаю соавторов Евгению Пастернак и Андрея Жвалевского. Талантливый образец книг для подростков! История в виде квестов, подростковый сленг не как заигрывание с читателями, а повод для них посмотреть на себя в зеркало. Я попыталась было повторить, но, увы…
По-прежнему с удовольствием перечитываю и рада, что в нашу школьную программу включён роман Патрика Зюскинда (Patrick S;skind) «Парфюмер». К сожалению, с конца ХХ века этот автор ничего не публиковал, но и этой работы хватит надолго. Вот где пример соединения жанров исторического и детектива! А каков психологический аспект, а линия Бога и маленького человека! Завидую тем, кто впервые откроет этот роман.
Хотела бы назвать и имена авторов из МГП, но не хочу никого обидеть. Те, кто мне дарят свои книги, непременно получают отзывы. Есть и поэты, чьи стихи я цитирую, и прозаики очень достойные.

Лада Баумгартен: Что вдохновило вас написать повести «Неизвестная императрица», «Нелюбимый царевич» и «Бархатная новелла»?

Тамара Винэр: Обращение к темам повестей «Неизвестная императрица» и «Нелюбимый царевич» было продиктовано не столько интересом к историческому материалу как таковому, сколько стремлением всмотреться в судьбу человека внутри власти. Обе повести объединяет тема исторической судьбы как формы личной драмы. Мне важно было показать, что за парадными портретами скрываются живые, уязвимые люди — со своими страхами, надеждами и правом на личную трагедию. И ещё значимый мотив для меня: возможность воссоздать историческую связь государств, дорогих мне. В «Неизвестном царевиче» действие переносится в Австрию, где в крепости Эренберг (Ehrenberg) в Тироли нашёл прибежище Алексей со своей любимой Ефросиньей. В «Неизвестной императрице» с удовольствием делюсь историей Латвии (Ливонии, Лифляндии, Курляндии). В «Нелюбимом царевиче» мной двигало материнское начало, личное желание восстановить более-менее цельную картину взаимоотношений непростого отца с сыном. Что нам известно о царевиче Алексее Петровиче? Перед глазами моего поколения встаёт картина Николая Ге «Пётр I допрашивает царевича Алексея». Не сына! И это талантливо изображённое психологическое противостояние давало мне простор не для фантазий, а для поиска истины. Странное и невнятное объяснение Алексеем Толстым и советских историков конфликта государственных интересов не давало ответа на вопрос о личной жизни царевича.
История знает случаи, когда наследник престола оказывается чужим в собственной семье и государстве. Меня привлекла психологическая драма человека, который по праву рождения должен быть продолжением власти, но оказывается её жертвой. Это история о непризнании, о попытке заслужить любовь и о трагическом несоответствии ожиданий и внутренней природы. 
Вот откуда в названии обеих повестей частица «не» — от неизвестной доселе стороны жизни людей, куда не пускают дальше кем-то определённой вехи.
«Неизвестная императрица». Первый мотив — желание реабилитировать нелицеприятную российскую характеристику своей землячки. Я тоже родилась в г. Алуксне в Латвии, в петровские времена — крепость Мариенбург, построенной ещё Ливонским орденом. Почему я делаю акцент на российской характеристике? К этому времени я прочитала архивные материалы европейских дипломатов, в которых супруга Петра I, Екатерина, описывается как «социальный феномен», но без негативного оттенка, это была некая загадка для иноземцев. Творческим импульсом стало ощущение парадокса: женщина, обладавшая высшим статусом, могла оказаться почти невидимой для потомков — лишённой самостоятельного образа, растворённой в политическом нарративе. Захотелось восстановить её человеческое измерение — сомнения, страхи, одиночество, но и найти скрытую силу, без таковой не стать бы ей супругой русского царя.
   
Лада Баумгартен: Какие особенности описанных исторических персонажей привлекли вас больше всего?

Тамара Винэр: Начну с «Бархатной новеллы». Здесь я признаюсь, что сначала появилось нечто эфемерное, фраза «бархатная новелла». Назойливо подавались сюжеты под это название, пока так же, «сверху», не выстроились понятия «бархатная власть», бархатные дамские ручки, голос. Само название новеллы задало оптику: «бархат» — это мягкость, обволакивание, эстетизированная форма насилия. А прямая тема бархата привела меня к Рафаэлю. Бенкендорф в произведении не карикатурный палач и не гротескный тиран. Его власть изящна, корректна, почти галантна. 
Так возникает парадокс: репрессивная фигура подаётся через эстетику утончённости, а это для мужчины с боевым прошлым и государственным положением в настоящем возможно лишь в состоянии любви. 
Про вклад Петра I в становление государства не мне рассказывать, но меня, как я раньше упоминала, интересовал аспект семейный, взаимоотношения сына-отца, но и матери — Евдокии Лопухиной с сыном. Кто же воспитывал-то царевича? И появилась фигура, не очень известная русскому читателю, — сестра Петра, Наталья. А на немецком языке я больше отзывов встречала о завидной невесте для европейских принцев. И, конечно, без демонического образа нет истории. В данном случае речь шла о крепостной девке Ефросинье, смертельной в прямом смысле любви царевича Алексея. Работа над этой повестью стала для меня уроками новой истории.
Немногие знакомы с историческим персонажем петровской эпохи — протестантским пастором Эрнстом Глюком. Навестив три года назад родной город Алуксне, зашла в краеведческий музей и услышала это имя. А вот и дубы, им посаженные! И подворье пастора, где открыт музей Библии, потому как именно Глюк перевёл Библию на латышский и русский языки. И в его доме воспитывалась девочка Марта Скавронская… И для меня уже не было сомнений в том, что в доме просветителя не могла остаться безграмотной сирота Марта, и что были, были веские основания для женитьбы на ней русского царя! Всему есть объяснение в моей книге.

Лада Баумгартен: Какую роль играет историческая точность в вашем творчестве? Насколько важно сохранять исторический контекст, атмосферу и достоверность в описании деталей?

Тамара Винэр: Как же я люблю пункты «история умалчивает» или «точно не известно»! Тут-то я и могу по-авторски, по-хозяйски, распорядиться судьбами своих персонажей. В «Бархатной новелле» подобным туманным пунктом является женитьба Рафаэля на куртизанке, новые исторические свидетельства сочувствия Александра Христофоровича Бенкендорфа Пушкину, вопреки со школы вынесенному образу «душителя свободы», злого царского цензора. 
Жизнь царицы Екатерины I, когда была она Мартой Скавронской, Раббе, её детство — тоже повод для размышлений. Но не фантазий! Я не сторонник истории альтернативной, как, например, у Бориса Акунина. Не порицаю, но мой путь в авторском, пусть художественном, но исторически аргументированном восстановлении контекста событий. Для этого необходимо было воссоздать (сначала узнать) детальную историческую атмосферу: костюмы, быт — от еды до ремёсел, уровень просвещения. Последнее относится ко всем повестям. 
Чуть раньше, в ходе работы над романом «Помнит Вена», я использовала отдельные главы целиком документальные, и этот стиль или метод работы стал авторским и в «Бархатной новелле», и в «Нелюбимом царевиче». Выдержки из писем, дневников исторических реальных персон порой невозможно пересказать, да и ни к чему. Как можно было не привести слова из Евангелия от Матвея, которые говорит воспитатель Марты, просветитель пастор Глюк: «Небо и земля прейдут, но Слова мои не прейдут». Или признание Натальи Николаевны Пушкиной в письме после венчания: «Только Бог и немногие избранные имеют ключ от моего сердца». Без ложной скромности могу сказать, что по моим работам можно изучать историю нескучно.
 
Лада Баумгартен: Какие исторические исследования легли в основу этих повестей? Расскажите, пожалуйста, подробнее о работе с источниками для этой книги.
Тамара Винэр: В первую очередь, это архивные данные на всех мне доступных языках. Практически все они в открытом доступе, главное — правильно сформулировать цель поиска. Например, на российских сайтах нашла «Дело царевича Алексея», следственное дело 1718 года. Приговоры, протоколы допросов, покаяния несчастного царевича… Даже вспоминать страшно. Самое страшное открытие для меня: под всеми протоколами допросов и решениями о применении пыток стоит подпись Петра I. 
Мемуары исторических деятелей, за что мы им должны быть благодарны, всегда дарят новое — как толчок для последующих работ. Просыпается азарт в творческом оформлении истории. Оттого «История с любовью» — заглавие неоднозначное. И истории про любовь, и история, преподнесённая с авторской любовью.

Лада Баумгартен: Какой смысл вы вкладываете в понятие любви в ваших произведениях? Почему любовь является движущим мотивом каждого сюжета?

Тамара Винэр: С возрастом осознаёшь, что все исторические персонажи прежде всего — живые люди, и, как говорят, ничто живое им не чуждо. Но! Обычные радости земные для облачённых властью — не само собой разумеющееся, поэтому в сказках принцы-принцессы женятся по любви — как мечта. Редкие исключения в исторической реальности — именно счастливые исключения. И, по-моему, именно в любви проявляются люди именно как люди: и в том, как умеют любить и как принимают любовь. Моих персонажей это чувство делает уязвимыми, как в случае с царевичем Алексеем, недолюбленным в детстве; как с гением Рафаэлем, чья возвышенность не спасала его от человеческой тоски и жажды быть понятым и согретым любовью. Доверенное лицо царя Николая I, Бенкендорф, теряет себя, меняет вероисповедание ради поздней своей любви. Закон бытия: чем выше человек вознесён обстоятельствами, тем острее его внутреннее одиночество. В любви человек не может спрятаться за титулом или гением. 
Любовь в моих произведениях — не украшение сюжета и не романтическая линия ради эмоционального напряжения. Это мера человечности. Там, где действует любовь — взаимная или отвергнутая, зрелая родительская или детская — начинается подлинная драма. А без драмы нет ни литературы, ни понимания человека. Звучит пафосно, но таково моё мировосприятие.

Лада Баумгартен
Издатель, президент МГП