Ананас и перчик

Ананас и перчик

– Это верно: заходи не бойся, уходи не плачь, – жалуется клиентура. – Схватка лаптей с кроссовками, – изрекла душемучительно Граня. Вот у меня  был, например...
На её дружно зашикали–опосля расскажешь...

В известном многим гостеприимном доме общалась разношерстна компашка. В уюте «гостиной» свободного места в ладошку. Новости-сплетни рынка, анекдоты,смех,водка, табак. От дыма сигарет можно разрабатывать уголь в лёгких. Вечерок достойно-спокоен: товарищества ради, крика и мордобоя, ни–ни.
        Сплетни, называемые отчего-то чудесно-красиво информацией, выслушаны; песни юности под гитару – исполнены. На «слуху» Евтушенко, Щипачёв, модный Бродский. Хозяйка болела «коклюшем» по Рождественскому: хореи любимца изложены дочерью-школьницей. Ангелочек ростом с веник убирала окурки, грязную посуду, матерясь шепотом. Хочет лавстори. Очень. Папаша родимый финтил целеустремлённо с бабами – выперли кое-как... Еле-еле витал смешок любезно-приветной Грани–хозяйки. Зажурилась помятая компания; много чего слышавшая шестиструнка-подруга – в углу. И стол чист, точно ларь хозяйственного крестьянина опосля посева, и у бутылок донышко видно... Разгуляево ни шатко, ни валко заканчивалось, лясы точить перестали... Когда градус разговоров скис вчистую–звонок в дверь.
С горочки на огонёк шагнули забубённые друзья-спортсмены. И, распазив дверь:

А как пОутру, поУтру, поутрУ
Всё было нОлито, налИто, налитО...

        Размахивая ладошкой излагал белый, как лунь, адвокат Канифолин. Добротно одет, бриаровская трубка, затемнённые очки (мода). И самоирония с рассказиками-анекдотами, байками вперемежку, тонким юмором – ох и фактура! Характер не мёд, а сладостный удар по нервам! Если по-футбольному, Марадона – цену выставили хорошо знающие мир спорта люди...
А слушать ух ты редкое удовольствие. Герой хохмачек умел залихватски, от души,посмеяться над юридической средой. И главное, что подкупало: над собою тоже. Однако по привычке хвать инструмент: вопрос не согласован,убирается.

Не пей, красавица, при мне
Ты вина Грузии заморской,
У нас в Чите херес приморский
Вполне приемлем по цене.

Пропев, красноустный рыцарь умолк, стал настраивать гитару.
Словно в затухающий костер бросили хвороста: ожила ватага прям таки на глазах. Холёные молодые учительницы одна другой ох и выпендреже – буро вили, тянув за фалды: расскажите такое–эдакое, захватывающее...
  – Щас! Мечтать не вредно...
Ежедневная истина почти такова: отношения сразу устанавливаются веселящей горилкой. В чарке шевелясь, блестев ярче стекла, катится-катится блинком масляным. Гриб да огурец в брюхе не жилец, а уж коли под рюмочку – тут словеса излишни-и!.. Приняв на грудь рю-маше-чку (крепка зараза) юрмайор ох и взорлил, «на-гора»–экспромт.
– Хотите историй за Фемиду? – акцент одесский (служил там по-молодости), – шустрой белкой завертелись в глазах кожуринки. – Они есть у меня: внимайте перчики и на вес ананас. Изложение жестковато, как формулы у  римлян. Растекусь мыслью по древу однако: таков к примеру, воп-ро-ос... обман... мхатовская пауза...
– Вообще-то говоря, в идущих конвейером заседаниях термин не этого цеха. – И антипод: правда? Юрист горбатится не для установления истины, а для клиента. Такова офигенная ситуация с античных ещё времён. Латынь вековых греков – свидетельство. Грубее: не может лгать защитник, правды-то не знает (только Боженька её ведает). И стоящему адвокату ни на йоту не интересно виноват ли ответчик. А главное: доказана ли вина!
        А ложь... неправда... справедливость... Умолк на минутку, размышляя. – О, враки – лишь эмоциональная оценка. Мало ли кто и как вздрючивается! Чувствую, доверитель говорит совсем «не то». Однако вряд ли что-то сделаю не в его пользу. Хотя в каждом жреце Фемиды имеется густоватый запашок палача. Иль на щите возвратить заяву (искрит и очень даже рыле совести). И Эверест: с него гляжу в обе стороны. Головёнкой-решетом думаю: в этом ли сила, брат?..
Слушали  очень внимательно и в тишине, школьница Юлия с приоткрытым ртом... Ведали: говорящий ответственен. Целеустремлён. Надёжен. Бешено работоспособен...
В ванной с крана монотонно капала вода. Девять раз прокуковала кукушка на настенных часах...
Завидно начитанный холостяк, прежде всего, интеллигентен. С десяток лет умница вкалывал следователем в милиции-полиции. Хребтом завоеван  авторитет, жители райцентра единогласно избрали в Думу представителем. Видел и слышал, естественно, много чего всяко  разного, увечного и юморного. У начальства областного Управления – на хорошем счету. Однако нос никогда не задирал.  Перспективы – радужные. И вдруг ой-ой-ой – на гражданку. Сам. Неожиданно для всех снял погоны. Его мурыжили долго в кадрах, предложив по слухам шикарнейший букет вакансий... канифолили и в Управлении.
Толково причину никому не объяснил. Да и не собирался. В органах всегда не хватало светлых людей... Многие запомнили фразой: "Лучше сделать и пожалеть, чем жалеть, что не осуществил". И добавлял с широкой улыбкой: "Репутация – хрусталь. Шпокнул раз – собирай осколки годами"...         
Роман Юрьевич известен как спец по хозяйственным тяжбам, длящихся иногда месяцами. В уютных кружках шепоток: фонтан! Отсекал от законов-правил-инструкций  лишнее, докапываясь до сути, творя шоу 99-й пробы. Либо тихой  сапой выигрывал...
... – А почему так-то, Ромочка? - Мечтательные слова-идиллии или теория кухни? С девчачьим восторгом среагировала завуч Граня. Зорево теплится улыбка, лицо – словно цветок после дождя. Игривая стойка, руки на предгорье груди. За худобу женщины обзывали Венерой Фанерной; себе на уме, мотор близ таких захлёбывается. Сам! Громогласная простодыра... И мужей-то: на ядрёной бомжихе  насекомых меньше... Подруги не разлей вода, языки же щёлк-щёлк крапивные...
Остальные глядели восковыми фигурами в музее. Закомплексованные джентльмены рассуждения на ус мотали, вплетая в хемингуэйевские бороды. Ни до чего нет дела, кроме себя, чугуны с ушами! Женщины это кожей чувствовали...
– Эх-х, мама-матушка, р-рожай обратно, вопрос скользкий!
Куражлив басок газетчика Сани Тертышникова. На лысеющей голове пучками и в стороны эйнштейновские волосы; дико-жгучие зрачки – ежедневно. В лацканах хорошо потёртого костюма, значки. Слабина к продающейся в киосках мелочевке. Утром долго шикает одеколон, чтобы не так уж пахло при встречах с трудящимися, редактором. Далеко не светоч в разбадяженном варианте. Хотя и не очень вреден. Третья жена выставила за дверь: сильна любовь к крепким напиткам...
Четверть города ведало: "Шекспиру" – каюк; игрушечный размер материалов (певец надоев),слагатель гимнов по искусственному осеменению... Жуя губами-сосисками, лицо кислое, пафосно глядел на добрейшею хозяйку. Языком-помелом: «Всё-то мы знаем, кроме одного: как дальше-то ж-жить!» Остряк блин, из телевизионной «Комеди–клаб»...
        Канифолин шаловливый выпад раздолбая-кореша, мимо. Слегонца теребя ухоженную "чеховскую" бородку,эдак задумчиво:
– Видите ли, братцы-славяне, законтрактован долгом и обожаю формулу ох «не навреди». – Хотя и туговат на ум, фантазирую: оппонент считает, что доверитель лжёт, – ну и знамя в руки! Не хай валандается, доказывая обоюдно редкую истину, понимаемую ух как фантазию. Структура правды и лжи относительна. Истиной считается доказанность заявления, иль наоборот.
Я адвокатская пушка,
Стреляю туда и сюда.
        Дарю честной компании экспромт на память, ё-моё, твоё и наше...

  – Да уж, всё по-человеч-чи, – аппетитно улыбнулся моржеобразный    здоровяк с бронзовым пузом. Сидел на кукорках хребтом на дверь. Складчатый личинкой затылок, голова босиком по-молодёжному. Кулачищи – только молот и держать... О справедливости: архаровцу дважды зачитывался приговор за хулиганство. Беспримесно чувствовалось: золотушный филон Юрок крым и рым оттерпужил. Чем-то похож на собаку: откликался на любой зов...  – Всё по уму, твою ж мать! – Мы же не Гондурас,и не Экибастуз, ну в натуре... От бухарика, что хула: змий тряс пилорамой по утрам, душа уже с парилась в алкоголе. Горящие трубы охмеляла хозяйка и жалеющее сердце "матери-героини"...
И Граня, право, заметна в быстро строящемся райцентре. Говорила   молодым учителям частенько: образование, как вода – дырочку найдёт... По молодости толкалась на юридическом (хер-его-знает-каковского университета). Обиженный люд – вереницею к поводырю. И нищее: «сколько"... тонкий гнев бровей... разъясняла... статьями опутывая «держа фасон», забот ох и мало, чужие подавай, ну и ну, та ещё картинка.
– Теперь для многих знаете-ли, Бог Америка, – голосом слаще девичьих бус ратоборствовал адвокат. – Был с делегацией за океаном. Впервые. Узнав будни зарубежных коллег – шало в гудит до сих пор в черепушке. Позиция класс – уважение к закону, ё-моё!.. А это как восход солнца на горе Фудзи!
        Шатия не прерывала, ушки на макушке, тема явно интересна. Поправив дорогие очки и не спеша, далее. – Понимаете ли, братцы, мы, горбатясь на скалах, выращиваем урожай по-фермерски. И его волей-неволей необходимо удобрять чернозёмом. Имущественный чертополох лопушится ох и махрово «реализмом действительной жизни». Закон потребностью увы и ах не стал, Фемида  в корне отличается...
        – Чем же именно? – едва ли не хором «обшшэство».
        Монолог зацепил, факт: нет слов, но в юриспруденции мы уездные лекари!
– Хлеб ешь, а правду матку р-режь. – Завирать н-неохота... У змеи легче ноги отыщешь, чем истину у суда... шиворот-навыворот за мылят вопрос, о-ох-охх... делай, что нужно, и будь, что будет... А так всё зашибись, прекрасная маркиза! Всё будет тик-так и знатно, мля... Исподлобья, недоумевающими глазами и тарабарской скороговоркой губастый дружок адвоката – как бы на усы рассол выплеснул.
Воздух спрессовался твёрдыми духами; рассказчик уконтрапунтил–озадачил. Щёлкнув громко пальцами, задумчиво: «Не вижу летающих чепчиков народ–господин!» Заступник сам далеко не сахар – реял над братией. Ему ли не знать – нечётко гремящая адвокатская слобода, характеризовала: «Ворона! Бело-ветвистая». Им–то фарт частенько махал ручкой... И захлёбывались в слюнях: Р. Ю. многое делал бескорыстно... Во как! В отбесившемся веке прощается такое, а?... Дальше-больше.
        – Для тех, кто в танке: восторженных запилов избегу, словцом ограничусь: шило-то видно из мешка. Что тут самое обломное?
        Помолчал в тишине, убрав ухоженные волосы со лба. Лишь оса истерично билась об оконное стекло. И на стене часы-ходики пробили десять раз.
– Видите ли, уважаемые, у дяди Сэма адвокат запросто проводит экспертизу. Свидетели: в любом количестве. Я же ходатайствую – судья: туб о, нельзя! А убедить, что Шопена перешопенить, суд–то независим по закону. Фехтовальщик в дуэли с носорогом, короче... Торопко ходатайствуешь о допросе свидетелей; заявляю четверых, а выслушивают одного. Извините, барабан глушит оркестр, а заменит ли? Действие всегда равно противодействию. От зла не спасёшься: с ним нужно грамотно жить. Улавливаете разницу, или не кон? Плавничок акулы в горле: извините меня сто раз...
        Пауза. Молчание. Слушали все внимательно. У некоторых открытые рты, похоже выпученные глаза...
– Истребитель летает сам, а без поддержки с земли, – он коршун однокрылый... У наших успех (и мой) вопреки случаю. Зуб даю: мы выше! И практика об этом же свидетельствует. Однако ж, не о том речь...
  По-солдатски отмобилизованной вдохновенностью, веселинкой изрекал редкий гость. Прядь волос то и дело спадала на лоб, жест акцентировал мысль точнее. Да-а, понятны стремления адвокатесс и творческого люда...
        Далее словесное узорочье:
– В чём же засада? – Диво-дивное отсутствует. Угол впереди замечаю, а вот что за ним – как-то не очень. Взбаламученные пятилетками мечемся: казарма иль бордель! Время страшно испохабилось! Дико и расслоение общества: толстосумы – бедняки! Многим сносит голову: тесто так и прёт ох из квашни. Чисто истина на дыбе меняется прям таки жизнь. У правонарушителей скользить по ней, яко Христос по водам. И на лестнице в ад спотыкаются, чертыхнувшись множество раз. А на гвозде всего не повесишь – молва людская. С ними ситуация не примиряет;  трепотня и враньё осточертели, до свидос. И защитник вновь пальцами шмяк, добавив: мне приходиться ходить по тончайшему льду. Замолчал. Общество молчало уже давно.
– Какая просматривается вещь? – Бывают времена пожиже. Твёрже годины адью, но так всё одно и тоже. Матёро испорчен профессией, однако являюсь симпатизантом закона. Собирая мозги в кучу еле-еле усёк – приятен зуд, верьте аналогичное. Трепетное воззрение: эту ургульку озвучивал в газетах, журналах не раз и не два. Она – как с утра выпитая натощак бутылка ломового самогона. «Под углом вечных беспокойств» чувство: психологию юристов необходимо менять. Закон видится с разных сторон – работа дурная, есть-есть такое, как и для адвокатов с подлянкой. Для имиджа неблаготворно: дуешь на холодную воду... Да уж, не больно и шуткую: выбираться судьи должны гражданами, на их "кухне" толкотня и невероятный холуёж. Горе-правоведам в Думах разных уровней «лица не общее выражение» иметь. Людям чаемого бухгалтера разума – закон– принять. Хана без него, уже–уже горим ярким фитилём. И давно кстати. В скучных донельзя школах вводить уроки права для «золотушных шкетов». Это не слова-однодневки фью-фьють! И не дефект сознания, а потный вал (назвал бы) вдохновения. Главное – величие замысла, остальное – шалости игристого ума...
– Вона оно как!  – Прыщавый молчащий спортсмен Минька...