Юношеский роман Глава четвёртая

Юношеский роман,

или Десять встреч длиною в жизнь

Глава четвёртая

После перевода из Мурманской мореходки во Владивосток после второго курса Лёнька проходил плавательскую практику на пассажирском теплоходе «Григорий Орджоникидзе».
После неё сразу же начались занятия, так что летом домой ему удалось заехать всего лишь на несколько дней проездом во Владивосток. Повидаться с друзьями и знакомыми не получилось, да и самому ему этого не хотелось.
Учебный год после практики только начался. После свободной жизни на судне непривычно вновь оказаться в казарменной обстановке и заново привыкать к дисциплине. Тем более, что всё вокруг для Лёньки стало необычным и новым.
Другой город, новые друзья, новая обстановка, новые предметы при той же самой дисциплине, где с утренней команды «подъём» до вечерней — «отбой» — всё расписывалось по полочкам и каждый из курсантов знал, что и когда делать.
Только в воскресенье Лёнька мог расслабиться и поспать в дневное время, да и то, если старшина не увидит его валяющимся на койке.

Но в это воскресенье командир роты уехал домой, а старшина как женатый человек отбыл в увольнение.
После обеда в роте стояла абсолютная тишина, а из некоторых кубриков кое-где раздавался мелодичный храп, что говорило о том, что господа курсанты изволили отдыхать.
Лёнька тоже последовал примеру большинства своих новых друзей и только стал проваливаться в мягкие объятия Морфея, как от неожиданного крика дневального, охранявшего тумбочку у входа на этаж роты, чуть не подпрыгнул на койке.
— Макаров, на выход! — громогласно разнеслось по пустому коридору.
От такого вопля из некоторых кубриков даже послышались «добрые» пожелания, касающиеся и дневального и этого самого Макарова.
Но Лёньке ничего не оставалось делать, как соскочить с койки, накинуть гюйс и, торопливо пригладив волосы, выглянуть в коридор.
Его кубрик находился почти в самом конце коридора, поэтому, когда Лёнька выглянул из кубрика, то рядом с дневальным разглядел какого-то гражданского мужика.
Знакомыми гражданскими в городе он ещё не обзавёлся, поэтому изрядно удивился, что кому-то понадобился, но если зовут, то идти надо.
Рядом с дневальным стоял невысокий крепкий мужичок, одетый в модную лёгкую куртку и, что непривычно видеть в училище, в помятые брюки, пузырящиеся на коленях.
Подойдя к незнакомцу, Лёнька с удивлением уставился на него.
— Я Макаров. Вы что-то хотели?
Мужик, доброжелательно улыбнувшись, протянул руку:
— Привет, я Виктор.
— Леонид, — представился Лёнька, пожав крепкую ладонь мужика. — Но я вас не знаю. Вам что-то от меня нужно?
— Мне лично от тебя ничего не нужно, — недовольно поморщился Виктор. — Меня только попросили передать тебе записку, — и достал из кармана небольшой конверт. — На, держи.
Взяв из рук Виктора конверт, Лёнька в недоумении повертел его и, открыв, достал тетрадный лист бумаги.
И только прочитав его содержимое, написанное знакомым Светкиным почерком, понял, от кого это послание.
— Ну, понял, от кого письмо? — нетерпеливо поинтересовался Виктор.
— Понял, — пробормотал Лёнька, всё ещё не понимающий связи между Виктором, Светкой и собой. — А вы тогда кто? — задал он вопрос, чтобы хоть что-то прояснить для себя.
— А я муж Татьяны, — пожав плечами, как будто это являлось прописной истиной, ответил Виктор.
— Какой Татьяны? — опять ничего не понял сбитый с толку Лёнька.
— Светкиной сестры, — терпеливо пояснил Виктор.
— А-а-а, — протянул Лёнька, вспомнив из Светкиных рассказов, что у неё во Владивостоке живёт старшая сестра, вышедшая замуж за какого-то Виктора. Теперь, всё прояснив для себя, Лёнька задал вопрос Виктору:
— А Светка как тут оказалась, во Владивостоке?
Виктор, секунду подумав, предложил:
— Пойдём лучше выйдем, я тебе по дороге всё расскажу, а то у меня особого времени разговаривать нет. Мне надо скоро на вокзале быть, — и посмотрел на наручные часы. — У меня расписание.
— Тогда подожди, мне надо старшину предупредить и мицу надеть, — Лёнька с извинением посмотрел на Виктора и чуть ли не бегом направился к старшинскому кубрику.
Предупредив помощника старшины, что ему надо ненадолго покинуть расположение роты и прихватив форменную фуражку, вернулся к Виктору, и они вышли из общежития на улицу.

После полумрака помещения роты на улице пришлось даже зажмуриться, настолько ярко светило тёплое сентябрьское солнце, отражённое бирюзовой гладью Амурского залива.
Виктор и в самом деле торопился, так как быстро прошёл за пожарку, где стоял блестящий свежей красной краской пассажирский автобус «Икарус».
— Я тут с базы ехал, — махнул он рукой в сторону вокзала, — так по пути и решил заехать к тебе. Светка очень просила.
— А она как здесь оказалась? — повторил опять ничего не понимающий Лёнька. — Она же в техникуме учится. Ей же ещё целый год надо учиться.
— Так бросила она этот техникум и здесь решила в Политен поступать, но что-то ей одного балла не хватило на очный, поэтому она решила поступать на заочный. Так что сидит пока дома и ждёт зачисления.
— Ну ничего себе, — восхитился Лёнька. — Во даёт!
— Да, — подтвердил Виктор, — с виду хлипенькая девчонка, а своего добьётся. — И поинтересовался: — Любовь у вас там, что ли?
— Да, — пожал плечами Лёнька. — Что-то вроде этого, — неохотно добавив при этом. Уж очень не хотелось ему откровенничать перед каким-то незнакомым мужиком.
— Ну, сами смотрите, что там у вас. Меня это не касается. — Лёнька заметил, что Виктор недоволен таким ответом.
Они вместе прошли к автобусу, и Виктор на прощанье пожал Лёньке руку.
— Вот тебе адрес, — достал он записную книжку и черканул там пару строк. — Будет время, заходи. — И уже веселее добавил: — Она тебя ждёт.
— Хорошо, — согласно кивнул Лёнька, — на следующей неделе запишусь в увольнение, тогда и приду.
— Давай, пока, — Виктор уже энергичнее тряхнул Лёнькину ладонь и, сев в автобус, закрыл дверь и завёл мотор.
Автобус осторожно развернулся на узкой улочке и, натужно гудя мотором, уехал.
Вот чего-чего, а такого Лёнька от Светки не ожидал. Она хоть изредка писала ему, но в её письмах она даже не намекала, что собирается бросать техникум. Он ей писал, что собирается перевестись во Владивосток, но не просил её, чтобы она приезжала сюда.
В полном недоумении он долго стоял на крутом обрыве и бесцельно, не замечая красоты приморской осени, глядел куда-то вдаль, соображая, что ему делать. Но, ничего толкового не придумав, решил, что запишется в увольнение в следующее воскресенье и повидается со Светкой.

В очередное увольнение Лёнька поехал на встречу со Светкой, предварительно расспросив у парней, как добраться до Моргородка и как найти необходимую улицу.
Парни со всеми подробностями описали дорогу, и сейчас Лёнька ехал в троллейбусе, с любопытством открывая для себя новый город.
Доехав до кинотеатра «Искра», вышел и, немного поплутав, нашёл необходимый дом. Пятиэтажный из рыжего кирпича без балконов дом стоял на косогоре.
Лёнька с сомнением осмотрел его, туда ли он попал, потому что дом напоминал ему какое-то задрипанное общежитие.

Как потом и оказалось, что он оказался недалёк от истины. Дом являлся гостинкой от ДВ пароходства и в нём жили семьи моряков и работников пароходства, которым возможно когда-то смогут выделить другую квартиру. А пока покорители морей и их семьи ютились здесь.

Почти все окна в доме, выходящего фасадом на запад и освещённого ярким послеобеденным солнцем, были открыты и из них неслась разнообразная музыка. Лёньке сразу стало понятно, что люди здесь не скучают. С каким-то волнением он открыл обшарпанную дверь и погрузился в полумрак гостиничного общежития.
На третьем этаже нашёл необходимую квартиру и постучал в дверь.
Дверь открыл Виктор и, увидев Лёньку, радушно, как старому знакомому, обрадовался:
— А, Лёня! Привет, — и крикнул в глубину комнаты: — Девчонки, смотрите, кто к нам пришёл!
Первой в прихожую вышла сухая женщина, чем-то похожая на Светку, и с любопытством оглядела гостя.
— А… вот он какой, этот Лёня. Ну если пришёл, то проходи. А то тут Светочка про тебя чего только не понарассказывала. Проходи, проходи, — поманила она его рукой и представилась: — Я Таня.
— Я понял, — Лёнька сделал шаг вперёд и пожал протянутую Таней руку. — А я Леонид.
— А я тоже это поняла, — рассмеялась невольной шутке Татьяна и громко позвала: — Света, вот и твой Лёня пришёл.
Лёнька сразу же отметил слово «твой», слегка покоробившее его. В свои годы он не очень-то хотел являться чей-то собственностью. Но, сдержав порыв негодования, прошёл в комнату.
В большой комнате справа у стены стоял небольшой диванчик. Напротив него, у другой стены, на большой тумбе он увидел телевизор, а посередине, заполняя всё свободное пространство, красовался большой круглый стол, окружённый стульями. Слева располагалась ниша, в данный момент задёрнутая тяжёлой гардинной шторой, а у распахнутого окна, освещённого послеобеденным ярким солнцем, стояла Светка.
Войдя в светлую комнату из полутёмного коридора, Лёньку ослепили лучи вечернего солнца и, прикрыв глаза рукой он попытался разглядеть Светку, но та так и не сдвинулась с места, а молча смотрела на вошедшего Лёньку, прижав обе руки к груди.
Тогда Таня, чтобы нарушить невольно затянувшуюся паузу, укоризненно ей сказала:
— Ну, Светочка, чего это ты там застыла? Чего ждёшь? Иди хоть поздоровайся, — и, уже обращаясь к Лёньке, пояснила: — Только что смеялась, а тут вон с места не сдвинешь. — И, подойдя к ней и приобняв сестру за талию, оторвала её от окна. — Чего ты так засмущалась? – Татьяна попыталась заглянуть Светке в лицо.
— Да всё так неожиданно, — пролепетала Светка и, подойдя к Лёньке, скромно посмотрев на него снизу вверх, протянула ладошку: — Привет, Лёнь, — и, как у маленького ребёнка, ещё не умеющего руководить нахлынувшими на него эмоциями, у неё восхищённо вырвалось: — Какой ты в форме!

Форму Лёнька сегодня действительно так нагладил и начистил, что все стрелочки на ней были как ниточки, и как шутили сами курсанты, муха зад обрежет, если сядет на них.
Постиранный и отглаженный голубой гюйс гармонировал с аккуратно подстриженными белокурыми волосами, из разреза фланельки проглядывала тельняшка, бляха сияла так, что попадающие на неё лучи солнца играли на ней. Расклешённые брюки, которые он только что после перешивки получил из ателье, падали колоколами на новые начищенные туфли. Конечно, по форме полагалось носить ботинки, но Лёнька надевал их только для повседневной носки или на строевые смотры, а сейчас надел модельные туфли, которые ему где-то по особому блату достала мама.

— Да, — подтвердила её восторг Татьяна, — хорош, хорош. Проходи, проходи, — суетилась она и, пододвинув к нему один из стульев, предложила: — А ты садись, не стесняйся, в ногах правды нет.
Лёнька и вправду растерялся от встречи и, усевшись на стул, огляделся. Татьяна тут же поставила рядом с ним другой стул и впечатала в него обалдевшую Светку.
Та по-прежнему кроме приветствия не могла вымолвить и слова. Она сидела рядом с Лёнькой и восторженно смотрела на него огромными глазищами, ярко выделяющимися на её небольшом личике. Всё в ней выглядело миниатюрным, как на фарфоровой куколке.
И фигурка, и ручки, нервно перебирающие платочек тоненькими пальчиками и даже по-мальчишески острые коленки, выглядывающие из-под лёгкого ситцевого халатика. На этом фоне выделялись только огромные глаза, непрерывно смотрящие на Лёньку. Светка не сводила их с Лёньки, лицо её застыло, как мраморное изваяние. На нём не отображалось ни единой эмоции и только густые ресницы, похожие на опахала, то прикрывали, то вновь открывали озёра её глаз, показывая, что Светка живая, а не принесённая из магазина куколка.
— Ты чё, Свет? — Лёнька осторожно взял Светку за руку и посмотрел ей в глаза. — Не рада, что ли?
— Нет, Лёнечка, я очень рада, что вижу тебя, но всё это так неожиданно… — она повела ладошкой в его сторону. — Ты меня извини, пожалуйста, но мне так хорошо, что ты нашёл меня.
— Если бы не Виктор, — Лёнька посмотрел на до сих пор молчащего Виктора, присевшего на диване и с любопытством наблюдающего за ними, — так я бы и не знал, что ты во Владике.
— А я и сама не думала, что окажусь здесь, но тут всё как-то так само получилось, что я оказалась тут, — нерешительно, с извинениями в голосе проговорила она.
— Да, «само оно тут получилось», — тут же вставила Татьяна. — Весь мозг родителям выела, вот они её и отпустили.
— Подожди, — Лёнька укоризненно посмотрел на Татьяну. — Пусть она сама расскажет, что произошло. Расскажешь, Свет?
— А что тут рассказывать, — оживилась Светка. — Ты сам писал, что переводишься во Владик, а когда я встретила твоего среднего брата, то он мне сказал, что ты и в самом деле перевёлся, и я сразу решила, что тоже хочу туда. Забрала документы из техникума и только-только успела сдать их в институт, как пошли экзамены, а времени на подготовку у меня особого не было. Ну вот и математику поэтому сдала на тройки. Как потом оказалось, этого мало на очное отделение, вот я и решила пойти на заочное. — Выговорив всё это, Светка даже с облегчением вздохнула, как будто скинула с себя тяжёлую ношу, и виновато улыбнулась.
— И никто не смог отговорить её от этого института, — всплеснула руками Татьяна. — Что мы только не делали…
— Да! — задиристо посмотрела на сестру Светка. — Сама институт закончила. А я что, только техникум должна, что ли?
— Да я бы ничего, если бы ты не пошла на что ни на есть мужицкий факультет, — в запале продолжала выговаривать Татьяна.
— Какой это факультет? — не понял Лёнька, потому что знал, что в техникуме Светка училась на бухгалтера.
— Да на строительный. Дома; ей, видите ли, захотелось проектировать, — запал в Татьяниной речи не уменьшался.
— Ну и буду, — упрямо подтвердила слова сестры Светка. — Вон сколько женщин в КБ работают, и я буду так же работать.
— Ох и надоело мне с тобой одни и те же беседы вести, — сокрушённо вздохнула Татьяна и обратилась к мужу: — А пойдём-ка мы с тобой, Витюша, в кино сходим, пусть уже Лёня сам с ней поговорит. Может, от этого какой толк и будет.

Виктор с Таней вскоре ушли, и Лёнька со Светкой остались одни.
Лёнька не знал, с чего начать разговор, но на всякий случай спросил:
— А чего ты всё время молчала и перестала писать?
— Я же твоего нового адреса, Лёнечка, не знала, — Светка виновато посмотрела на Лёньку. — Но когда встретила твоего брата, то он мне сказал, что ты в море на практике и он сам твоего адреса не знает, что тебе даже родители не знают куда писать.

За это своё молчание Лёнька недавно получил нагоняй от папы. В этой эйфории новой для себя морской жизни Лёнька вообще забыл обо всём на свете. У него появились новые друзья, заботы, дела, поглотившие его полностью. И только когда его вызвали в деканат и раздолбали за то, что он не пишет родителям, только тогда он написал им. В ответ получил от папы толстое письмо с описанием всех своих прегрешений и способов, как их можно искупить. Конечно, он мог написать всем, и Светке в том числе, но у него в тот момент абсолютно отсутствовало желание делать это, но, пересилив себя он подробно ответил папе на все его вопросы, а про Светку попросту забыл. Да и зачем ему новые приключения с противоположным полом? Ему после приключений с Катькой абсолютно не хотелось их повторять.

— Вот поэтому, — продолжала Светка, — я забрала документы из техникума и приехала во Владик, — и с виноватой улыбкой вновь посмотрела на Лёньку сияющими глазами. — Я очень хотела быть поближе к тебе, — и у неё даже хватило сил пошутить: — Теперь и писать не придётся, будем так видеться.
Лёнька видел, что Светка стеснялась, да и сам он не мог найти общей темы для разговоров после такой долгой разлуки. Действительно, они долго не виделись и о чём говорить никто из них не знал.
Что-то решив для себя, Светка достала из холодильника красивую бутылку с этикеткой виски «Белая лошадь» и налила Лёньке полстакана и себе немного. От таких Светкиных действий Лёнька удивился. Он даже и не предполагал, что Светка может сделать такое, но, приподняв стакан, спросил её:
— За что пьём?
— Давай за встречу и выпьем, — ответила Светка, приподняв стакан.
В стакане, конечно, находилось не виски, а настойка, которую рачительные хозяйки разливали по красивым бутылкам.
Выпив, Лёнька поставил стакан на стол и посмотрел на притихшую Светку. Не найдя ничего умного, он пододвинул к ней стул и обнял её. От таких действий Светка как будто проглотила кол и застыла холодной статуей, которую, возможно, найдут где-то в районе Северного полюса, но Лёнька под воздействием паров спиртного не придал этому значения, осмелел и полез целоваться.
Неожиданно для него Светка распрямилась, как освобождённая пружина, и оттолкнула его.
— Не надо, Лёнечка, — еле слышно лепетала она. — А вдруг придут Таня с Витей.
— Да никто не придёт, — самоуверенно уговаривал её Лёнька. — Они же специально ушли в кино, чтобы нас двоих оставить, — продолжал домогаться он, распуская руки.
— Нет, Лёнечка, — жалобно чуть ли не стонала Светка, — не надо. Не могу я.
Тут Лёньке вспомнились её обиженные глаза и безвольная ручка, придерживающая ворот разорванной блузки прошлой зимой, и ему стало нестерпимо больно, что он вновь может причинить страдания такому хрупкому существу, как Светка.
У него перед глазами предстала эта картина, и сразу же вспомнилось о том, как он в пьяном угаре наставил ей засосов. Нет! Он не хотел этого повторения. Он не хотел причинить ей боль. Ведь она решилась на такие отважные шаги, изменившие спокойную жизнь и самой Светки, и всех её близких.
— Извини, — он отодвинулся от сжавшейся в комочек Светки, — не хотел я тебе сделать больно, — на что та, едва сдерживая слёзы, схватила его руку и, покрывая её поцелуями, горячо шептала:
— Потерпи, Лёнечка, потерпи, мой хороший. Всё у нас ещё будет. Дай мне только собраться с силами…
Ошарашенный Лёнька только молча смотрел на неё, поглаживая склонённую над его руками Светкину головку.
Когда всхлипывания поутихли, он предложил:
— А давай и мы с тобой в кино сходим? Посмотрим, что там в той «Искре» идёт.
— Пошли, — Светка подняла на него полные слёз глаза и с благодарностью посмотрела на Лёньку. — Только я переоденусь, не пойду же я в халате.
— Конечно, переодевайся, — Лёнька отпустил Светкины руки, и она упорхнула в нишу, поплотнее задёрнув за собой штору.

Билеты Лёнька взял на последний ряд.
Почему-то на этот сеанс народа в зале оказалось мало.
Они устроились на своих местах, оказавшихся в середине пустого ряда. Только где-то с краю сидела точно такая же озадаченная, как и они, парочка, которым никто и ничто, включая и этот фильм, был не нужен.
Лёнька взял Светкину ручку в свои ладони и, почувствовав их холод и небольшую дрожь, попытался их согреть, а потом и приобнять её плечики, на что Светка всё время отворачивалась и шептала:
— Не надо, Лёнечка, люди увидят, — хотя всем этим людям было глубоко фиолетово, чем там занимаются парочки на местах для влюблённых.
Содержание фильма прошло как-то мимо Лёнькиного сознания, он больше занимался разглядыванием Светки и попытками приласкать её, постоянно заканчивающимися неудачей.

После окончания фильма они под ручку, и то это казалось Лёньке достижением, вернулись к дому.
Там их встретила взбешённая Танька. Она сразу накинулась на Светку:
— Ты где это шарахаешься? — но, увидев растерявшуюся сестру, объяснила: — У нас-то с Витюшей ключей нет. Мы их дома оставили. А я стучу в дверь и всё думаю, как же так можно крепко спать, чтобы стук не услышать!
— Да мы в кино ходили, — едва вставила в своё оправдание Светка. — Откуда же я знала, что у вас ключей нет?
— Давай их сюда, — уже более мирным тоном закончила обвинения Татьяна и, забрав ключи, пошла домой, при этом не забыв напомнить: — Долго не задерживайся. Я тебя жду, — сопроводив свои слова подозрительным взглядом, которым наградила молодых.
В её взгляде ярко сквозило подозрение, что они совершили что-то пакостное.
Лёньке от таких взглядов, намёков и подозрительных вопросов стало неудобно, и он, холодно попрощавшись со Светкой, собрался уходить.
Доведя Светку до подъезда, он, уже и не зная, что сказать, только торопливо бормотал:
— Ты заходи в училище. Сама понимаешь, у нас дисциплина. Трудно отпроситься в увольнение, а если кто придёт, а особенно если девушка, то командир тогда сразу отпускает.
Светка согласно кивала, выражая согласие со всем, что он там бормотал, и только пристально смотрела на него, как будто стараясь впитать его образ в себя.
Опять её взгляд напомнил ему те взгляды, которыми она в пионерском лагере украдкой смотрела на него из кустов.

Но события пошли своим чередом.
Лёнькина группа заимела связи с мединститутом, так что с этими девчонками встречи проходили намного интереснее, а друзья Гоги с судоремонтного факультета общались с девчонками из торгового института, куда приглашали и Лёньку.
Так что свободное от учёбы время ему нашлось, где и с кем проводить.
Поэтому времени встречаться со Светкой у него не оставалось, и он прекратил эти встречи, потому что они проходили в прежнем ключе, так же холодно и сухо, да и Светка почему-то не особо стремилась поддерживать их связь.
Но, даже несмотря на всё это, она ему иногда вспоминалась, и он как-то весной позвонил Татьяне на работу и попросил её передать Светке, что у них в училище намечается вечер отдыха, посвящённый Восьмому марта, с танцами и он взял для неё пригласительный билет.
Та неохотно ответила, что передаст приглашение.

У гастронома, рядом со столовой, куда строем водили курсантов на приёмы пищи, иногда сидели тётки с цветами. Весной они продавали подснежники, летом — цветы с дачи, а осенью даже хризантемы.
Зная об этом, Лёнька после ужина отпросился у старшины выйти из строя, которым они шли из столовой к общежитию, и купил у одной из тёток букетик подснежников.
Когда друзья по кубрику увидели его с цветочками, то подняли на смех, но он спрятал букетик за стопкой аккуратно разложенной на полке формы и сделал вид, что ему все их комментарии безразличны.
С трудом дождавшись времени приближения вечера, он помчался на автобусную остановку и, пряча этот милый букетик жёлтеньких цветочков, битый час простоял на остановке автобуса, ожидая Светку.
Но Светка так и не пришла. Рядом стояла группка девчонок, с интересом разглядывающих одинокого курсанта, горящим взглядом встречающего каждый подходящий автобус.
Миловидная блондинка отделилась от этой группки хихикающих девчонок и, несмело подойдя к Лёньке, поинтересовалась:
— А у вас случайно не будет лишнего пригласительного билетика?
Лёнька, недовольно оторвавшись от созерцания автобусной остановки, посмотрел на невысокую стройную девушку в облегающем светлом пальто, чем-то отдалённо напоминавшую Светку.
— Ну, есть один, — недовольно буркнул он, не отводя взгляда от вновь подошедшего автобуса.
— Только один? — продолжала мило интересоваться незнакомка.
— Я только один взял. — Лёнька уже оторвался от созерцания остановки, на которой он так и не увидел Светку. — А что? Есть желание попасть на танцы? — Его почему-то заинтересовала миловидная невысокая блондинка с ярко накрашенными глазами.
— Ну, не только я, — девушка посмотрела на оставленных подруг, — но и мои подружки тоже хотели бы сходить на ваш вечер. — И тут же поинтересовалась: — Ведь он же посвящён Восьмому марта?
— Точно, посвящён, — подумав, согласился Лёнька. — А особенно для таких красивых девушек, как вы, — и, достав из-за обшлага бушлата букетик слегка помятых подснежников, вручил их блондинке, отчего та, с удивлением открыв глаза, взяла их в руки.
— А больше таких внимательных курсантов у вас тут нет? — задорно поинтересовалась она, непроизвольно понюхав цветы и посмотрев на Лёньку игривым взглядом.
— А вам что, ещё кто-то нужен? — удивился её вопросу Лёнька.
— Мне — нет, — откровенно посмотрела на него девушка. — Мне и вы нравитесь, а вот мои подруги тогда останутся одни, если я уйду с вами.
— Так нет проблем, — Лёнька тут же вспомнил, что и Гога с Евстигнеем тоже выпросили сегодня пригласительные билеты на сегодняшний вечер. — У моих друзей есть билеты, только мне надо их об этом предупредить, и если вы этого хотите, то я вас всех, — он взглядом показал на двух шепчущихся невдалеке подруг незнакомки, — могу познакомить.
Блондинка, махнув рукой подругам, позвала подружек:
— Девчонки, идите сюда. У него есть билеты, — указав жестом на Лёньку.
Лёнька услужливо предоставил оттопыренный локоть руки незнакомке и поинтересовался:
— И как же вас тогда зовут?
— Надя меня зовут, а это мои подруги Люда и Вера, — она показала на двух своих спутниц. — Мы узнали, что у вас сегодня вечер, и приехали. Думали, что вход свободный, а он только по билетам и нас не пустили, — откровенно начала рассказывать она. — А правда, что вы нас проведёте на вечер? — уже обеспокоенно поинтересовалась она, осторожно взяв Лёньку за локоть.
— Ну, если мои друзья не отдали свои билеты, то у вас есть шанс попасть на этот вечер, — обнадёжил девчонок Лёнька. — Но только придётся пройти к нашей общаге и подождать меня, пока я не заберу билеты у друзей.
— А у них что, — поинтересовалась одна из девушек, когда они подошли к общежитию, — никого, что ли, нет?
— Не знаю, — храня тайну, таинственно посмотрел на любопытных созданий Лёнька. — Я вот сейчас их позову, тогда всё у них самих и узнаете, — и, оставив девчонок у входа в общежитие, помчался на четвёртый этаж своей роты.

Гога с Евстигнеем только что разлили остатки бутылки по стаканам и в недоумении уставились на ворвавшегося Лёньку.
— Чего тебе, Макар? — смотрели они на запыхавшегося Лёньку.
— Там три девчонки, — ткнул он пальцем куда-то вниз, — хотят на танцы. Билеты у вас есть?
— Есть, — не опуская стакана на стол, подтвердил Евстигней, симпатичный чернявый парень, а Гога левой рукой, потому что в правой держал стакан, показал на стол:
— Вот они, — и поинтересовался: — Они что, одни?
— Ага! — Лёнька с нетерпением смотрел на своих неразумных друзей и, чуть ли не как старшина их группы Рогозин, скомандовал: — Быстро, допили и пошли.
Команду друзья выполнили молниеносно, и через пару минут уже знакомились с девчонками, терпеливо ожидавшими их внизу.
Парни, смеясь и балагуря, прошли с девчонками в главный корпус и прекрасно провели весь вечер с новыми знакомыми под звуки музыкального ансамбля «Каравелла».

Конец четвёртой главы

Полностью повесть «Юношеский роман» опубликован в книге «Сокровища»:

https://ridero.ru/books/sokrovisha_1/