Что делает меня мной

 

Переучиваться — не учиться. В этом я убедился давно. Учиться — значит открывать новое, а переучиваться — ломать уже сложившееся, выкорчёвывать из себя то, что казалось когда-то незыблемым. И порой для такого перелома нужно не усилие воли, а чудо. Лучше останусь таким, как есть. Приберу спесь, чтоб из ушей не лезла, приглажу волосы, а теперь вопросы?! На все отвечу, но коли подвох примечу, не сдобровать — могу наказать. Да ладно, это я так, для острастки...

Скажу откровенно: боюсь обратиться в больницу. Боюсь, что переступлю порог — назад не ходок. Пути уже не будет. Там поставят диагноз: болен. Не простуда или недомогание, а что-то глубже, безнадёжно неизлечимое. И этот диагноз будет не о теле, а о душе моей давно болящей, скорбящей о прошедших днях.

Чем ты болен, братец мой? Тоской. Одинокой тоской колокольного звона, что звучит где-то вдали, напоминая о чём-то утраченном, деньгах потраченных, жизни впустую профуканной, времени сгубленном. Дождём в небесах нелюдимых — серым, бесконечным, будто оплакивающим ушедшие времена. Те в которых ты была. Стылым полем в коросте бурьяна — заброшенным, забытым, где когда-то колосилась рожь. Потемневшей речною водой, в которой больше не отражается небо, как прежде. Песней пьяною, окаянной, так и не сочинённою мной, но звучащей где-то внутри, будто эхо чужих голосов, росистых покосов, песен жаворонка в небе... Ненужных вопросов, на которые не будет ответа. Поздно уже — ведь конец лета.

Я болею своей малой Родиной. Не той, что на открытках и в патриотических речах, а настоящей — изуродованной прогрессом. Там, где вместо старых изб выросли безликие коробки с ячейками для жизни, где вместо тропинок — асфальт, где вместо тишины — гул машин. Но всё равно она моя, и я не могу её разлюбить. Она, как мать — одна и на всю жизнь!

Болею седыми туманами, что по утрам окутывают поля, скрывая от глаз следы былого. Жадно пью по ночам их настой — будто лекарство, горькое и целебное. Болею прохожими с взглядами странными — теми, кто ещё помнит, кто ещё чувствует эту землю. И молитвою ранней, простой — не громкой, не показной, а тихой, домашней, из детства, от деда, бабки — молились с оглядкой. Как бы чего не вышло.

За окном судорожно мигает уличный фонарь. Его свет раскачивает занавески, будто пытается что-то сказать. Мерцание неровное, тревожное, как пульс времени. Оно напоминает: всё меняется, но что-то остаётся, хотя и забывается.

И вдруг понимаю: всё происходит не зря. Старость шлёт мне sms-ки — не в телефоне, а в мелочах: в морщинах у глаз, в седине, в том, как по-другому ощущаются запахи, звуки, разлука и всякое такое, в разбитых шлёпанцах, в головном уборе. Она напоминает: ты жив, ты помнишь, ты чувствуешь. Так чего тебе ещё надо?

А я всё равно болею. Земляникой и смородиной, что растут где-то в заросшем саду. Землёй, усыпанной сливами. Ковром падших яблок. Мир ярок! Лесом, в испуге притихшим перед наступлением нового дня. Туманами, дождём, рекою, колокольным звоном. Болею — и не хочу лечиться. Потому что эта болезнь — не слабость, а сила. Ею надо гордиться! Она — связь с землёй, с памятью, с тем, что делает меня мной...

                март 26г.))