Лепить заново

Он сидел за старым письменным столом, уставившись в белый экран компьютера. Тот отражал чистый лист Word — девственно-белый, почти ослепительный в лучах утреннего солнца. Пальцы застыли на клавиатуре, готовые в любой момент подчиниться сигналу извне… Но сигнала не поступало.

Руки словно онемели — не от усталости, а от какого-то внутреннего напряжения. Казалось, под ними не клавиши с буквами, а тлеющие на жаровне угли, обжигающие кончики пальцев.

«Несовершенство слов — как кара свыше, — прошептал он, и голос прозвучал непривычно глухо в тишине комнаты. — Как плата за нескромный интерес к тайнам, которые лучше не тревожить… А может, и не писать ничего? Сколько можно? Чтобы ты ни написал сейчас, это уже было когда-то написано. Если не тобой, то кем-то другим».

За окном что-то ухнуло, потом ещё раз. Он поднял голову: со старого дерева во дворе, ударяясь о жестяную крышу пристройки, падали яблоки. Или это запоздалые звёзды, сбившись с пути, грохались оземь? Чего только не придёт в голову ранним осенним утром, когда мир ещё не проснулся, а только нос показал из-под покрывала ночного тумана, как бы вопрошая: «Ну что, решили? Будете жить или как?»

Жизнь, как расплавленный янтарь с божественной свечи, стекала медленно, тягуче. Капля за каплей, миг за мигом она оставляла свои потёки на стенах памяти: тёплые, золотистые в свете воспоминаний, но уже застывшие, необратимые.

Местами порой прилетало и по лбу, словно кочерга от чёрта. Било резко, беспощадно. Боль пронзала до глубины души, вырывая из сладких грёз и фантазий, заставляя очнуться и смотреть на мир трезвыми глазами. В такие мгновения особенно остро ощущалась бренность всего сущего: хрупкость счастья, недолговечность успеха, мимолётность любви. Но именно эти удары учили главному — ценить то, что есть здесь и сейчас, пока воск ещё не оплыл до конца, обнажив всю подноготную.

Несовершенство веры… Причина всего, что уже случилось и что ещё предстоит. Вера в людей, в идеи, в себя — всегда была чуть слабее, чем хотелось. О вере в Бога говорить и вовсе не приходилось. Его вспоминали лишь тогда, когда наступали трудные времена. А в остальное время словно забывали о его существовании.

Он встал и подошёл к окну. За стеклом кленовые листья, золотистые, багряные, охристые, исполняли свой прощальный танец. Их красота была настолько завораживающей, что, казалось, можно утонуть в этом буйстве красок. В этом одиночестве было своё благословение: оно больше не пугало, давая возможность заглянуть внутрь себя. И наконец понять: так что же тебе от жизни нужно?

Бежать? Но куда? И нет возможности вернуться — прошлое осталось там, за поворотом дороги, которую уже не пройти заново. Остаться? Да, остаться, чтобы иметь возможность жить — здесь и сейчас, в этом несовершенном мире, полном трещин и пробелов. Только не стоять на месте, а действовать, тщательно затирая все пробелы.

На полке стояли старые, никому не нужные часы с деревянной кукушкой, которая каждый час высовывалась, чтобы прокуковать время. Он задумчиво взял их в руки. Выбросить? Возможно. Время уже не казалось игрушкой, с которой можно играть без последствий. Вспомнилась народная мудрость: «Умеешь кататься — умей и саночки возить». За всё в этой жизни приходится платить — опытом, болью, утратой доверия к людям, которые когда-то казались нерушимыми.

Но в руках снова была глина слов — мягкая, послушная, готовая принять любую форму. Забытый алфавит ожил: буквы, слова, предложения. Из них можно создать совершенно иной сценарий. Без сложных поворотов и испытаний. На этот раз можно придумать что-то более простое, без элементов триллера.

Он вернулся к столу. Пустой экран отражал его задумчивое лицо с морщиной на лбу, напоминающей знак вопроса. За окном алели никому не нужные рябины. Ветви чуть шевелились от ветра, словно кивая в знак молчаливого приветствия.

Где-то в глубине дома послышался тихий смех или недовольное ворчание. Трудно разобрать так сразу. Он замер, прислушиваясь. Конечно, это просто скрип старого дома, игра воображения. Но на секунду ему показалось, что дьявол действительно может сидеть в дальнем углу и читать Блока, пить коньяк, и всё это в ожидании весны. Наверное, ждёт проказник, пока мир оттает, чтобы снова напомнить о несовершенстве всего сущего.

Пальцы коснулись клавиш. На экране появилась первая буква — неуверенная, чуть перекошенная, но живая, настоящая. Он начал писать. Неидеально, сбивчиво, но искренне. Потому что только так можно было продолжить разговор с миром — через несовершенство слов, мыслей, веры. Через глину бытия, которой каждый день приходится лепить заново...

                04.26г.))