Миг застывший в сумерках

Меню листалось, будто бы журнал — медленно, неохотно, сопротивляясь движению пальцев. Страницы шелестели так, будто это был старый пергамент, к которому давно не прикасались руки. Казалось, что этот фолиант хранил память о чём-то более сокровенном, чем просто перечень блюд. Скорее он напоминал тот самый журнал, что выжил после кораблекрушенья. Потрёпанный, с загнутыми уголками, с заплывшими буквами. Ничего не разобрать, но зато уцелевший вопреки всему.

На глянцевой поверхности стола отражались предметы, создавая иллюзию глубины. В этих зеркальных видениях не было ничего тревожного. Прошлогодние мухи, казалось, застыли в своём пустом воскрешенье, не нарушая задумчивости зеркал. Их тени едва заметно дрожали. Отчего общая картина не нарушала своей целостности.

За окном таял снег. Он оседал, превращаясь в мутные ручейки, которые стекали по бордюрам, исчезая в решётках ливнёвок. А те, как ненасытные жерла, с бульканьем и присвистом поглощали этот шоколадного цвета напиток.

Фонари на бульварах тянули за собой тени. Предлагали прогуляться по ледяной корке и горам почерневшего от старости снега. Длинные, причудливо изломанные, они скользили по остаткам снежного крова. Шершавились по испуганному своей наготой асфальту, цепляясь углами за промёрзшие лавки. Напоминая собой живые существа, вылезшие из зимней удавки.

Я стоял у окна, наблюдая за этим неспешным танцем света и тени. И вдруг  увидел, как одинокая звезда, едва заметная в ранних сумерках, вымолила себе свет. Повисла недалеко от стен замшелой арки. Её сияние было робким, почти извиняющимся, но оттого ещё более трогательным.

Обледеневшие сучки действительно казались немыми.  Ещё не проснувшись, они дремали, совсем не готовыми к весне. Но в этом безмолвии чувствовалась какая-то особая глубина, обещание воскрешения и будущей жизни.

Судьба приготовила подарки в виде мгновений: вот этого звёздного проблеска, этих танцующих теней, этого тихого таяния снега. Сумерки обняли парапет, окутав его мягкой синевой. Всё вокруг словно поплыло в весенней прохладе, давая возможность уловить эту хрупкую красоту.

Ах, как порой хочется убежать от времени — не в буквальном смысле, а мысленно. Начать всё снова, как будто это возможно. Скомкать в руке это крохотное слово «счастье». Потом мять его в ладонях, пробовать на вкус, рассматривая со всех сторон. А потом — нежно и молча обожать. Не произносить вслух. не делиться ни с кем, а хранить внутри, лелеять, давать ему расти в тишине и душевном покое.

В тот вечер я понял одну простую истину: самые ценные подарки судьбы — не те, что можно потрогать или показать другим. А всего-то мгновения, застывшие в сумерках. Звёзды, вымолившие свет у ночи. Тени, разбросанные по тротуару. И, наконец, это меню, будто бортовой журнал корабля, пережившего кораблекрушенье...

            апрель 26г.)"