Теперь хотя бы лето прожить

Она такая маленькая, согбенная... Непослушные седые волосы назойливо выбивались из-под платка. Ноги еле держали — артрит не давал передохнуть и на мгновение. Она стояла у окна, прижавшись лбом к холодной раме. Стекло чуть заметно вибрировало от порывов утреннего ветра, а старое, такое же, как и она сама, дерево рамы отдавало зимней стужей — даже в первые дни весны дом не успевал прогреться.

Она давно жила одна. Старый дом, когда-то полный голосов, смеха, шагов, теперь хранил никем не нарушаемую тишину. Быт сложился в чёткий, почти механический порядок: подъём, чашка чая, окно, взгляд вдаль. Любование небесами вошло в этот распорядок как единственная отдушина, неуловимая привычка, ставшая строкой безжалостной судьбы.

Закат догорал, словно влажная спичка: то затухал, оставляя после себя лишь лёгкий след, то вспыхивал последними отблесками, проясняя нить сознания. В эти мгновения ей удавалось поймать ускользающие образы прошлого — лица, слова, встречи, — а затем всё снова тонуло в сумраке.

Сквозь багет окна, обрамлявший мир как картина, она смотрела на мигающую фонарями улицу. Силуэт её казался застывшим, почти каменным — похожим на изваяние, вечное и неподвижное. Она стояла у окна в стотысячный раз… но каждый раз — как будто в первый.

А за стеклом цвела весна — бесхитростно и неманерно. Белолепие цветов окутало её любимую рябину, будто кто-то накинул на ветви невесомую фату. Дерево, годами служившее ей молчаливым собеседником, теперь словно подавало знак: «Жизнь продолжается».

Последний раз вспыхнувший закат коснулся её лица — нежно, как ладошка доброго священника, благословляющего прихожан. Лучи погладили пепельность волос, тронули сухие жилистые руки, стёрли с щеки остатки слёз — не грубо, а бережно, словно кто-то невидимый хотел утешить старушку. Этот свет обнимал её так, как когда-то обнимали внуки — крепко, доверчиво, без слов.

Тогда, в былые времена, они приезжали к ней по выходным: малой бегал по комнатам, внучка заплетала ей косы, дочь помогала на кухне. Теперь их голоса звучали только в памяти, а дом стал слишком тихим и совершенно пустым, даже любимый кот не выдержал этого, почив нынешней зимой.

Она всё стояла у окна, перебирая в уме имена — своих детей, внуков, друзей, многие из которых давно покинули этот мир. Губы беззвучно шептали молитву — не по канону, а так, как умела: слова благодарности за этот майский закат, за цветущую рябину, за тепло, которое всё ещё могло проникнуть в душу сквозь холод одиночества.

В какой-то момент она глубоко вздохнула, отлепилась от рамы и сделала шаг назад. Впервые за долгое время ей показалось, что она не просто наблюдает за миром из-за стекла — она снова часть его. Весна пришла не только за окном. Она пришла и к ней — тихо, незаметно, но верно. Теперь хотя бы лето прожить...

                апрель 26г))