Зарисовки-2

№1. Старый конверт.

Копаюсь в семейных архивах, а тут память распахнула свои двери: на бумажном конверте фиолетом вкралась сирень с весной. Весна всегда со мной, в моей душе! Пожелтевший от времени, с неровно написанным адресом, конверт, а за ним образы: аллея, усыпанная лепестками безудержного цветения, соловьёв пение, тёплый ветер, играющий травой, майский вечер, её провожал домой, ту, что по сей день люблю, а может, любил-оскорбил, поругались-расстались... Ну, что там ещё осталось? С тех пор не встречались, но это давно было. В памяти дыры.

Смех, звучащий где-то далеко, за гранью, смешанный с бранью соседа и ещё кого-то... Зеки, а потом милиция, вспоминая это — напиться бы. Но на сердце так легко стало — не всё ещё пропало, коль помню это. Прошлое застыло где-то... Стыдливо калачиком свернулось у двери при входе в память... А тут она повернулась, но было поздно. Меня уже не было на аллее — я сбежал позорно, от страха тлея... И конверт порву, ни к чему всё это. Она померла давно, и соседа нету...

№2. Непогода.

А здесь — непогода. Небо кажется тяжёлым, налитым свинцом, вниз опустилось, чтобы прикрыть крылом. В этом есть своя красота — строгая, сдержанная, почти аскетичная, но верная, к себе зовущая колокольным звоном, электрички тормозов стоном...

Настроение не всегда лучезарно. Оно довольно спонтанно: может быть хмурым, заснеженным, молчаливым, немного наивным, иногда игривым... Лукавлю... Но оно — моё. В нём есть и радость, и грусть, и тишина, и непогоде есть место, пусть... Голоса прошлого слышны повсюду. Бывает грустно, но проходяще...

И мне, ей-богу, просто хорошо и так уютно оттого, что я здесь, что дышу этим воздухом, что чувствую, как холод проходит швом в душе — не раня, а скорее отмечая границу между радостью и грустью, болью и надеждой. Но я, как и прежде, неунывающий путник, заступник обиженных и непонятых, на жизнь озлобленных.

Я отвык от пустоши — от той простоты, где всё ясно, и жизнь не напрасна. Где нет глубины, где чувства плоские, как бумага, где цвета неброские. Теперь я ценю сложность: свет, тень, оттенки, полутона — жизнь одна мне дана. Серого теперь во мне мало ем до отвала: поедаю глазами всё, что встречу — за всё отвечу. Дорога оставляет в памяти осторожные метки — не шрамы, а именно метки, напоминания: «Ты был здесь. Ты это пережил. Ты выжил и стал мудрее».

№3. Не пропустить бы...

И я не обольщаюсь. Не жду чудес, не строю иллюзий. Но прошу, чтобы небо оставалось таким же синим. Чтобы оно не стало свинцовым, багровым, будто кровью залитым — злом неприкрытым, а продолжало быть просто небом: высоким, вечным, спокойным, от бурь защищённым. А там, в вышине, те, кто опоздал на малость, кто не дожил до сей поры — может, они теперь стали облаками, звёздами, ветром, дождём — мы их подождём. Они здесь где-то рядом видят нас, а мы чувствуем их... И я притих, слушая вечность.

Ветер опять разошёлся. Он гоняет листья по тротуарам. А те взмывают вверх и летят по только им одним известным траекториям. Они кружатся, падают, снова вверх взмывают — свободные, лёгкие, не обременённые смыслом, в поисках своего адресата, но, как и мы, исчезнут когда-то.

И душа, будто подхваченная этим движением, тихо поправляет границы назначенного времени. Время ещё есть — нужно только взять и успеть. В нём хватает места и для грусти, и для радости, и для тишины, и для слов, которые когда-нибудь станут стихами, но это будет не с нами. Мы время упустили много — у нас другая дорога.

Мы все — как эти листья. Летим, кружимся, ищем свой путь. Наконец останавливаемся, смотрим вверх — и видим синее небо. И понимаем: главное не то, куда мы летим, а то, что мы видим и чувствуем в полёте: мы живы, мир вокруг — прекрасен, и всё не напрасно, даже когда он в снегу. А весна вернётся. Что ей сделается? Она есть, была и будет... Не пропустить бы в апреле...

                апрель26г.))