Мимолётное

Литературная игра «Золотая середина-2026», тема 4.
http://proza.ru/2026/04/24/46


               Он вошёл в вагон, когда электричка уже набирала ход. 
               Татьяна узнала его сразу: сердце дрогнуло, как в тот день, когда он первый раз вошёл в их класс.
               — Знакомьтесь, это наш неугомонный седьмой «А», а это ваш новый классный руководитель, он же преподаватель рисования и черчения, Владимир Андреевич, — представила вошедшего молодого человека директриса.

               Только сердце и способно узнать в небритом, бомжеватом старике высокого, щеголеватого блондина с яркими голубыми глазами. Но Татьяна, которую окружающие уже давно звали Татьяной Петровной, в зоркости сердца не сомневалась.

               — Книги по искусству, купите книги по искусству.

               Бывшая первая ученица класса с трудом узнала в дребезжащем старческом голосе отзвуки того баритона, который встречал девчонок и мальчишек на школьном крыльце: «Поторопитесь, графини и графы, вас ждут великие дела»…
               Графини в школьных платьицах выпрямляли спины, графы расправляли плечи и втягивали животы, хотя великие дела предполагали рисование шаров, пирамид, кособоких глиняных ваз. Лишь немногим, достигшим совершенства, дозволялось рисовать бюсты.
 
               Танька застряла на вазах. И, хотя «пятёрки» получали все, «за старание», как говорил классный, девчонке с двумя тугими косицами и нежданно объявившимися бугорками, вздымающимися под школьным фартуком, хотелось большего.

               Кроме голубых глаз у нового учителя была красавица жена, брюнетка с пышным бюстом, преподававшая немецкий язык в параллельном классе, и голубая «Победа». Первое в глазах Таньки не имело никакого значения. А вот когда классный, уважительно прозванный семиклассниками «Ластик» за призыв как можно реже использовать сей незамысловатый инструмент при рисовании, в расстёгнутой голубой рубашке садился за руль голубого раритетного автомобиля, у Таньки кружилась голова от восторга. Она выучила наизусть расписание занятий Ластика и придумывала тысячи причин опоздания на урок, лишь бы задержаться у окна и увидеть, как Вова (про себя она называла его только так) быстрым шагом пересекает школьный двор и, пригнувшись, садится в машину.

               Почти все школьники и учителя этого южного города жили в двух-трёхэтажных домах, спускающихся террасами к реке. Дома образовывали глухие дворы-колодцы с балконами по периметру. На балконы выходили всегда открытые, завешенные марлей от мух и комаров, двери квартир, варили на керогазах борщи и вареники, стирали в корытах бельё, ругались соседи… Шла привычная, открытая всему миру жизнь.
               Новый учитель жил на главной улице города, в пятиэтажном доме с колоннами и центральным отоплением. Танька раз двести побывала во дворе его дома, с замирающим сердцем поднималась на пятый этаж, придумывая каждый раз легенду на случай встречи с классным, но так ни разу его и не встретила. Все двери были закрыты.

               — Чего ты бегаешь за Ластиком? — спрашивал сосед Женька, влюблённый в неё с детского сада. — Ты, Танька, дура, да?
               — Дура, — покорно соглашалась Танька и счастливо улыбалась.

               Пассажиров в вагоне было немного, ещё меньше – желающих приобрести книги по искусству, и вошедший на остановке старик неуклонно приближался к Татьяне Петровне.  Вздохнув, она повернулась к окну, хотя, казалось, что рассматривать за стеклом –решительно нечего. В сгустившихся сумерках темнели кустарники жёлтой акации да светились на разъездах огоньки в домах смотрителей.

               —  А вы, графиня? Не изволите поинтересоваться?

               Продавец книг склонился над девочкой-подростком, расположившейся напротив Татьяны Петровны. На её рыжих, всклоченных волосах красовались розовые наушники с кошачьими ушами.
               — Чего? — не поняла девочка.
               Сняв наушники, фыркнула:
               — Нашли графиню! — отодвинула книги. — Это барахло только бывшим графиням и нужно. Остальные в интернете шарят…

               Старик огорчённо покачал головой, сгорбившись, тяжело опустился на скамью рядом с девочкой.
               С жалостью глянув на втянутую в перекосившиеся плечи голову, подрагивающие пальцы рук, Татьяна Петровна отвела глаза. Она понимала: в седой шестидесятилетней женщине невозможно узнать девчонку с косичками, тем более что и тогда, в далёком детстве, учитель почти не замечал её. Разве что…
               На последнем перед летними каникулами занятии они опять рисовали вазы. Танькина ваза получилась пузатая и кособокая, как их соседка по этажу, тётя Надя. Рассердившись на свою неумелость, Танька добавила вазе две ручки, словно тётя Надя подбоченилась, ругая своего непутёвого сына Женьку, а на широком кривом горлышке пририсовала суровые глаза в круглых учительских очках, сверху – мелкие колечки волос, пережжённые химией. Так и сдала рисунок.
               На следующий день Ластик сам подошёл к ней:
               — Браво, графиня! Мне понравилось.
               И вернул рисунок, на котором рядом Танькиной тётей Надей был нарисован элегантный кувшин с длинной шейкой и красиво изогнутыми ручками. Одна ручка заканчивалась очками, за которыми угадывались чуть прищуренные глаза Ластика, другая – приподнимала шляпу…

               Татьяна Петровна закрыла глаза, пытаясь точнее вспомнить тот рисунок.
               Вместо этого вспомнилось, как заскучавший Женька сообщил, когда она вернулась из лагеря, в который родители отправили её на все три смены:
               — Ластик-то! Слышала? В тюрягу загремел. Тётки наши болтали: жена его на машине ехала, сбила кого-то, а он сказал, якобы сам за рулём сидел… Жена-то уволилась, уехала… Говорили ещё, что выставка его картин должна была во Дворце культуры открыться, да отменили.  — Женька махнул рукой. — Все бабы такие…

               Она тогда очень обиделась на Женьку. А он до сих пор старается доказать ей, что совсем не имел в виду её…

               Уставшая за день, бывшая Танька не заметила, как заснула. Открыла глаза только когда электричка остановилась. Немногочисленные пассажиры столпились у дверей в тамбуре, а на столике перед Татьяной Петровной лежал карандашный набросок девочки в форменном платьице с двумя тугими косичками.


Иллюстрация - фото из интернета. Когда-то мы все были такими...