Алтайкины байки. Глава пятая

Глава пятая. Как река слово уносит


Тропа шла вниз. Круто. Змейкой.

Не по карте. По памяти земли.

Профессор шёл первым. Пытался запомнить повороты.

Считать шаги. Примечать камни.

Получалось — сухо. Как чертёж.


Алтайка шла следом. Тихо. Будто не ступала, а скользила по склону.

— Не считай, — сказала она. Голос донёсся из-за спины. Ровный. Будто шёл по знакомой тропе. Не сбивался.

— Глазами не удержать. Ногами слушай.


Внизу зашумело. Глухо. Ровно.

Пахло мокрым камнем, хвоей, старой корой.

Воздух стал тяжёлым. Влажным. Холодным.

Река показалась в просвете деревьев. Не широкая. Но живая.

Бежала по руслу, перекатывая гальку.


Алтайка подошла к кромке. Сняла варежку.

— Воду не меряют взглядом, — сказала, опуская ладонь в поток.

— Сожмёшь кулак — вода протечёт сквозь пальцы. Сложишь ладонь лодочкой — удержишь. И напьёшься.

Выпрямила пальцы, набрала воды. Глотнула.

— Так и со словом. Зажмёшь — задохнётся. Примешь открыто — дойдёт до сердца.


Профессор достал блокнот. Рука дрогнула.

— Хочешь зарисовать русло? — спросила она. Не с упрёком. С жалостью.

— Река не чертится. Она течёт. Унесёт всё, что не пускает корни.

---

Байка


Жил один старик. Собиратель.

Ходил по аулам, записывал сказки в тетради и складывал в мешки, в сундуки.

Боялся: забудут. Исчезнут сказки, утекут, как вода в песок.

Хранил. Считал. Пересчитывал.

А бумага отсырела. Чернила поплыли. Слова — слиплись.

Стали тяжёлыми. Как мокрые дрова.

Ни рассказать, ни вспомнить. Только груз на полке.


Пошёл он к реке.

Развязал мешок. Высыпал тетради на берег.

— Забирай, — говорит. — Тяжело нести. А толку — ноль.

Вода подхватила листы. Размокла бумага. Чернила расползлись.

Река унесла. Не жалея. Не спрашивая.


Старик остался на камне. Пустой.

Но вдруг услышал: за спиной, в траве, кто-то шепчет.

Не его голос. Чужой.

Мальчишка сидел. И пересказывал сказку.

Ту самую, что старик выписал тридцать лет назад.

Слова — лёгкие. Живые. Без бумаги. Без чернил.


Сел старик. Выдохнул.

Плечи опустились. Не от тяжести. От того, что ношу с плеч сбросил.

Слушал мальчишку. Голос — звонкий, без запинки.

Те же слова. Да иные совсем. Лёгкие.

Будто родник пробился из-под камня.

Дрогнуло что-то внутри. Не в голове. В груди.

Мёртвое — унесло.

Живое — само нашло дорогу.


Значит, не в сундуке слово живёт.

Не в чернилах.

А в том, кто подхватит и понесёт.

Отпустил — запело.

Зажал — заглохло.

---

Алтайка вытерла ладонь о подол. Капнула вода. Впиталась в снег.

— Слышишь?

Профессор кивнул. Голос — хриплый. Тихий.

— Я всё время держал. Боялся потерять.

— А кто тебе сказал, что это твоё? — Она кивнула на поток. — Река не копит дождь. Она несет его дальше. Мы не хозяева слова. Мы — русло. Пропустишь — запоёт. Загородишь — зацветёт.

Помолчала. Ветер прошёлся по вершинам. Снег посыпался мелкий. Колючий.

— Бумагу не жалей. Она для дороги. Не для полки.


Он закрыл блокнот. Убрал в сумку. Застегнул.

Посмотрел на реку. Она текла. Не для него. Не против него.

Просто — несла.

Плечи разжались. Пальцы разлепились. Дыхание стало ровным.

Он не полез за ручкой.

Просто присел на мокрый камень.

Подставил ладони к воде.

Пил. Слушал, как журчит и плещется вода у берега.

А когда поднялся — шёл уже иначе.

Не считал шаги.

Не ловил повороты.

Просто шёл.

Как вода идёт вниз по руслу.

Без спешки, неторопливо. Без груза.

Просто — течёт.



Конец пятой главы