Сашка-Живые в помощи гл. 2

                Пьянящий запах белой черемухи растекался по городу, кружа головы не только людей, но и одуревших от привалившего счастья неистово орущих на крышах котов, явно перепутавших апрель с мартом...
            Нас — сорванцов, юных и отвязанных начала шестидесятых, мало беспокоил окружающий мир. Мы постоянно были чем-то заняты, что-нибудь жевали. То зелененькую пахнущую весной травку, кусок раздобытого невесть где гудрона, веточки молодых елочек и сосенок, пополняя организм столь необходимыми витаминами… Может быть, поэтому и болели меньше чем нынешнее поколение.

А сколько было различных игр, начиная от «классиков», «резиночки» — для девчонок, «казаков-разбойников», «вышибал» до самых крутых — «простенок» и «чика». Сейчас и названия редко кто вспомнит, а тогда побегать да поорать в составе дружной компании считалось счастьем. Все знали друг о друге всё. Иногда друзья знали гораздо больше, чем сам товарищ. 



    Именно в один из таких развеселых дней в нашем дворе появился он. Слегка прихрамывая на ногу, уверенно держа старый, потертый временем чемодан… Очаровал нас, малолетних сорванцов, открытой улыбкой полубеззубого рта: «Здорово, пацаны! Давайте знакомиться — я ваш новый сосед из восьмой квартиры — Сашка!» И протянул руку… 

Самый мелкий, но пронырливый, хлопнул маленькой ладошкой и, недоверчиво глядя на собеседника, представился: «Вовка Лубенец. Только вот сомнение — таких Сашек не бывает. Дяди Саши, деды Саши такие старые встречаются, а такие мелкие — только Сашка сопливый, тот, что слева от вас стоит».


— А теперь будет Сашек два: один Сашка сопливый, а второй беззубый, — и так заразительно засмеялся, что сразу стал другом нашей малышни. Там, где родился, всех звали независимо от возраста: хоть пацаном, хоть дедом, а всё одно Сашка... Вы не против?



Полученная на фронте инвалидность не позволяла устроиться на работу, но без дела сидеть не мог. Устроился ночным сторожем, а днем то скамейку новую во дворе соорудит, то качели для малышни, то самодельные самокаты из досок и старых подшипников… И чтобы ни мастерил — всегда в окружении озорников-помощников… Где дядя Сашка, там весёлый смех и радостные лица.


Сколько он знал и чего только ни умел! Задай вопрос — и сразу же получишь ответ! Если родители в чем-то ещё сомневались, то Сашка отвечал четко и ясно.


— А какие у вас до войны были профессии? Всё умеете, всё знаете…
— Был и крестьянином, и шахтером, и лесорубом, можно всему научиться — главное желание. В жизни всё пригодится. Научить могу многому — по крайней мере, гвоздь в стенку заколотить; забор покрасить; двор подмести; перевязку сделать: кровь из раны остановить; определить, где север, а где юг; подкрасться к часовому незаметно, обезоружить противника… Да много чему… Хотите научу?


Вот тут и началось! Пока одни незаметно подкрадывались к часовому, другие во дворе бродили по азимуту с помощью старого компаса. Бинтовали раны, останавливали кровь с помощью веревочек и ремней. Мастерили в старом гараже поделки из дерева... Девчонки прыгали в классики, мальчишки играли в лапту, умело сделанную своими руками. Двор жил счастливой жизнью..



Единственно кому все это не нравилось—бабулям, рассевшимся у подъездов и перемывающим с утра до самого вечера косточки всем жильцам, проживающим в домах нашего двора…


Сколько раз говорила внуку: «Не связывайся с этой компанией дяди Саши — ничего хорошего из этого не выйдет!» Но разве слушает? Вон опять этот матерщинник Сашка с доской — снова что-то мастерить будут! — недовольно ворчала баба Зоя, сердито глядя в его сторону.


— Окстись, Зойка! — возмутилась баба Груша. — Когда ты от него ругань-то слышала?
— Не веришь? А напрасно, а мы вот с Соней еще как слышали, и свидетелей два трамвая.

— Не путай, Зойка! Там совсем другое дело, и даже мат на пользу был. А то уже совсем люди совесть потеряли.

Мальчонка, молоденький солдатик, на грузовичке пытался трамвайные пути переехать, да слегка не угадал и забуксовал. И так пытается, и так, а ничего не получается. Пустой, может быть, и проехал, а груженый — никак! Трамвай-то встал… А за ним и встречный… Кому недалеко идти, вышли да пошли, а остальные, да и мы с Зойкой, сидим, ждем… И трамвай-то тоже не пустой… Вагоновожатая по связи сообщила в диспетчерскую — да толку с того!


А тут откуда ни возьмись — Сашка прихрамывающий да с батожком… Подошел к солдатику, словцом перекинулся…
Забрался в трамвай да таким матом покрыл — такого сроду не слыхивала: «Да что за люди такие! Совесть потеряли. Задницы оторвать не желаете! Что, так и будете сидеть и ждать? Да вот — не угадали. Как гаркнет — народ вместе с кондукторами выскочил и почти на руках машину и перенесли…


А солдатику и говорит: «Думай головой. Ногами пройди, прежде чем ехать. Во время войны за такую оплошность и расстрелять могли бы.


— Так что, Зойка, напраслину не болтай — ты же первая толкать выскочила.



Умел подход к каждому детскому сердечку найти и поддержать в нужную минуту, добрым словом согреть и вселить надежду…

— Чего это ты, Сергунек, сегодня такой? Случилось что?

— Даже и не знаю, как спросить! — Серега на секунду задумался и продолжил: — Тут после школы шли и разговорились с Машкой и Нюркой. У них мамка перед войной померла, а отец на фронте без вести пропал… А они себя теперь как бы виноватыми чувствуют. И у меня батя с фронта вернулся, а дед — тоже без вести. Я-то знаю, что он у меня геройский был… Вот расскажи что-нибудь на эту тему…


Без вести пропавший — это для солдата самое страшное. Я последние годы войны в разведке служил. Там так принято: прежде чем идти на задание в тыл противника, всё сдается на хранение командиру: документы, награды и даже письма, чтобы по ним невозможно было определить ничего о тебе и о твоей части…

Сколько безымянных героев в неизвестных могилах да в болотах захоронено — один Господь знает!

Однажды брали языка, да непростого, а важного, и потому прикрывала нас группа из соседнего полка. Тащили его через болота непроходимые. Задачу выполнили. Только группа прикрытия, отводя в сторону от нас погоню, вся в тех болотах и осталась. И все без вести…


Когда Белоруссию освобождали, местные рассказывали, как парнишка взорвал эшелон с топливом и техникой. Городок небольшой. Фашисты быстро окружили, жителей на площадь согнали… Каждого третьего из строя вывели и предупредили, что если не выйдет и не сознается тот, кто сделал, расстреляют…


Он взял и вышел, и сказал: «Я русский солдат Иван Иванов из Сибири, там малых двое дочек! Передайте им — пусть за папку своего не стыдятся. Скажите, что погиб, как подобает русскому человеку! Я с ними всегда рядом…»

А может,…Как знать! Пусть верят, что их папка — герой. Пройдут годы, и найдутся могилки тех, кого так долго ждали жены, дети и внуки…


— Дядя Сашка, спасай! Тут такое, — затараторил Сергунёк, выпачканный в крови. — Бабка Вовку крапивой до смерти захлестает. Не задумываясь, подорвались к Вовке Лубенечику.

Пока бежали, выяснилось, что мужчина хотел запрыгнуть в тронувшийся трамвай. Но оступился и ногой попал под колесо. Ногу отрезало. Кровь хлынула из раны — окружающие растерялись, а Серёжка и Вовка остановили кровь. Успели вовремя, но сильно перепачкались.

«За что же, баба Маша, наказывать-то решили», — спросил дядя Сашка. — Он же у вас герой — жизнь человеку спас, а вы — наказывать.

— Спасибо, Саша. И сама понимаю… Но как тут быть — воспитываю одна. Родителей нет. На пенсию прожить сложно. Вчера только новую рубаху купила… А так-то — молодец! И погладила внука. Конечно, молодец! Рубаха-то ладно…




      И всё вроде хорошо и ладно… К сожалению, давно известно, что «хорошо» — величина и состояние непостоянные… Обязательно отыщется такой, который никак не сможет свою ложку дёгтя мимо бочки с мёдом пронести. Будьте спокойны, плеснёт — не промахнется.

Где-то разузнала баба Зоя, что Сашка из штрафников, и давай помоями поливать и сплетни разводить, на лавочках бабкам страхи рассказывать, и это в аккурат накануне первомайских праздников...
— Вот скажите, бабы, если фронтовик, то что же орденов стесняется? Ни разу при медалях не видела!
— Зоя, вот чего ты к людям привязываешься? Чем он тебе не приглянулся? — возмущались соседки. — Какая тебе разница? У них жизнь своя, у тебя своя.
— Бабы, не трогайте меня! — взъерепенилась Зойка. — Мне, может, очень хочется кое-что уточнить! Имею право? — и сама себе ответила: — Имею!

Вот и супружница его идёт. У неё и спросим. Замахала рукой и громко крикнула: «Ангелинка, подойди на минутку. Кое-что уточнить надо!»
Бабы возмущенно зашушукали, пытаясь угомонить местную бабу Ягу, но только напрасно. Ведь баба Яга всегда против.

— Скажи, только правду: Сашка из штрафников?
—А мы этого и не скрывали, — с возмущением ответила Ангелинка, — а что, это волнует? Да, из штрафников, и не одно ранение получил, а потом до пенсии в разведбате. Чем не угодили?

— И награды, наверное, есть,а чего не носит? — продолжила баба Зоя. — Не понимаю я. Ты молодая, красивая, а он хромой, инвалид. Что в нем нашла? Как вы живете?

Такого Ангелина не ожидала! Побледнела, напряглась, но сдержалась, посмотрела на бабу Зою укоризненно и громко, но спокойно позвала: «Сашка, оторвись на минуточку! Пусть ребятня пока без тебя поиграет!»
Сашка подошел, улыбаясь щербатым ртом, ничего не подозревая: «Зачем это я понадобился?»
Та улыбнулась: «Повернись в сторону бабы Зои и всё узнаешь!»
— Спрашивали, как живём. Отвечаю — счастливо!
— За что любить? За доброту сердечную! И за... рванула рубаху, та разорвалась, обнажив множественные зарубцевавшиеся раны. За душу открытую...
— Нет, ты глянь, баба Зоя! Вот она, открытая душа! Я его на горбу тащила...
Зашила, заштопала как смогла… И вот теперь он мой! А насчет наград… Повернулась к Сашке: «Завтра на демонстрацию пойдешь со мной в форме! Ты понял?»
— Да понял, понял я тебя! — обнял плачущую супругу…


Сегодня день был особенно радостный. Вызывали на беседу к директору школы. (Свой мужик — из фронтовиков, капитан первого ранга.) Предложил работу учителем НВП и трудов.
— Про образование знаю — устроишься на работу, а там и выучишься заочно… Душа пела, да оно и понятно — всё становится на свои места…
Сейчас за угол заверну, а там и двор родной, думалось Сашке.

Завернул, а там…
… А там Вовка: «К тебе гости приехали…»
И ёкнуло сердчишко старого солдата от такой неожиданности…

А когда услышал звонкий, серебряный голосок, который снился долгие годы, и только одну фразу: «Ты кого делаешь, кто же так гвозди заколачивает?» Вот это «кого делать» за всю жизнь слышал только в одном месте — в родной деревне Алтайского края…


Смотрел в родные глаза и не мог насмотреться: «Эй, кнопочка, ты откуда такая кудрявая, и кличут-то как?»
(Смотрел и видел в этой кудрявой девчонке свою сестреночку из счастливого детства.)

— Как бабушку — Глашей.
— А маму? Случайно не Дуняшей?

Навстречу бежала с распростёртыми объятьями его так похожая на мать сестренка Дуняшка: «Братик мой родненький, миленький, живой! Как же мы тебя искали!»
По лицу старого солдата с железным характером и открытой душой текли горячие слёзы…

Врут, что сны не сбываются! Хорошие сбываются обязательно!
 Только надо верить и уметь ждать…