Зимнее пиво

Зимнее пиво

Владивостокская зима — это когда ветер с Амурского залива продувает тебя насквозь, а ты ещё пытаешься делать вид, что тебе тепло, потому что ты будущий моряк, а они должны делать вид, что никогда не мёрзнут. По крайней мере, так написано в уставе. Или должно быть написано, во всяком случае.

Высшее Инженерное Морское училище стояло на сопке, и главный корпус венчал её, как крепость. От парадной лестницы вниз сбегали широкие ступени — зимой они превращались в ледяной каскад, на котором курсанты периодически отрабатывали навыки экстренного торможения пятой точкой. И это, даже несмотря на то, что штрафники из дежурного подразделения каждый день сбивали с них неизвестно откуда появляющийся лёд.
Внизу, у подножия, если пройти налево метров пятьдесят, приютился небольшой магазин. Официального названия никто не помнил, но весь личный состав училища именовал его «Зелёным магазином» — за выцветшую окраску стен, когда-то бывшую то ли салатовой, то ли болотной.

Сбоку от магазина пряталась дощатая сараюшка. Ветер туда почти не задувал, зато мороз хозяйничал и там, несмотря на закрытые двери. В этой сараюшке, среди ящиков и бочек, хозяйничала тётя Галя — женщина героическая, потому что торговать пивом на морозе мог только человек с железной волей. Или с железным терпением к курсантам. Тётя Галя приходилась тёщей Злодею — так по-дружески звали Лёнькиного приятеля, и это прозвище он носил безо всякой злодейской репутации, просто прилипло оно к нему ещё на первом курсе и не отлипло.

Итак, зима. Ветруган. Термометр показывает что-то неприличное.

Трое курсантов третьего курса — Гога Гуськов, Серёга Евстигнеев и Лёнька — собрались на вылазку.
Гога, как всегда, являлся инициатором экстравагантных идей.
— Пиво и только пиво сегодня спасёт нас от застоя в наших организмах, — говорил он поучающим голосом с интонацией человека, разгадавшего высший смысл жизни.
— Холодно, — передёрнув плечами, заметил Серёга, поплотнее запахивая шинель.
Жили они в общежитии номер три на четвёртом этаже и их кубрик окнами выходил на покрытую льдом гладь Амурского залива, по которому в это время мела снежная позёмка.
— Это ничего, — философски отреагировал Гога. - Пиво согреет.
Лёнька молчал, но его молчание воспринималось, как полное согласие с изречениями Гоги. Поэтому решение приняли единогласно. Идти за пивом.
Оставалась техническая сторона вопроса: куда наливать. Трёхлитровые банки в карман шинели не залезут, а таскать их в руках — расписаться в собственном нарушении дисциплины.
Гога выглянул в коридор роты и остановил взгляд на потолке.
— Плафоны, — указал он пальцем на потолок. – Вот, что спасёт нас, – философски изрёк он, недаром эту науку они с необыкновенным рвение сейчас изучали.
Плафоны под потолком матовые, стеклянные, круглые и идеально вместительные. По проверенным данным, в каждый из них вмещалось до восьми литров пива.
Намёк на тару инициативная группа восприняла однозначно, поэтому через пять минут два плафона уже лежали на кроватях в кубрике.
Лёнька, как самый осторожный, ещё проверил, не заметил ли кто исчезновение плафонов с потолка ротного коридора. Но создавалось впечатление, что никто. Или некоторые личности сделали вид, что не заметили пропажи, потому что иногда сами пользовались этой тарой.
Дневальный у тумбочки прятался в бытовке, чтобы его не сдувало ветром из щелей двери с лестничной площадки, а так в коридоре царила прежняя тишина.

— В каждый литров восемь войдёт, — как знаток, подтвердил Серёга, взвешивая плафон на руке.
— С горкой — десять, — уточнил Гога.
— Пиво не наливают с горкой, - поправил его Серёга.
— Это если без энтузиазма, - осклабился Гога и скомандовал: - Все на выход. Родина нас не забудет!

Спуск по лестнице прошёл штатно: никто не упал, плафоны не разбили, честь училища сохранили.
Войдя в магазин, Лёнька окинул его взглядом и, обнаружив за прилавком тётю Галю, сразу направился к ней.
Тётя Галя встретила его без удивления.
— Опять вы, — хриплым простуженным голосом изрекла она, но в её голосе не чувствовалось осуждения. Скорее, констатация природного явления, как «опять снег» или «опять ветер».
— Тёть Галь, пивка бы, — жалостно глядя в глаза хозяйке ценнейшего товара, попросил Лёнька.
— В магазине тепло. Тут берите, — отреагировала она на его просьбу, кивнув на полки.
— Так в том и дело, что оно тёплое, да из бутылок. А куда мы потом с этими бутылками? Тем более, что у нас и тара своя, — вступил в разговор Гога и приподнял сумку с плафоном.
— И бутылки звенеть будут, а тут начальство частенько ходит, — как бы между прочим добавил Серёга и это замечание звучало правдиво.
Тётя Галя вздохнула — вздохом человека, который знает, что сопротивляться бессмысленно и повела парней к сараюшке.

Обычная жёлтая железная бочка на резиновых колёсах стояла в ней величественно, как памятник. С передней стороны под приоткрытой крышкой находился заветный краник, из которого должно выливаться всеми обожаемое пиво.
Подойдя к бочке, тётя Галя повернула вентиль. Но в ответ её озадачила только тишина.
Она повернула его ещё несколько раз, но из-под её рук раздавался только лёгкий скрип.
— Перемёрз, зараза, — констатировала тётя Галя без всякого удивления. — Ну, тогда сами знаете, что делать.
«Что делать» завсегдатаи сараюшки конечно знали. На этот случай в углу лежала Палка. Не просто палка, а инструмент — длинная деревянная жердь, которой полагалось шуровать через горловину бочки, разбивая ледяную шугу у краника.
Гога, как самый инициативный, полез первым.
Он забрался на бочку верхом, оседлал её, как коня, расстегнул шинель, чтобы не мешала, и принял Палку из рук тёти Гали.
— Держи краник, — скомандовал он Лёньке и тот подставил под краник плафон.
Гога погрузил Палку в горловину и начал орудовать. Сначала осторожно, потом энергичнее.
— Пошла! — радостно известил друзей Лёнька, когда из краника потекла тонкая, вялая струйка — пиво цвета тёмного янтаря, с пенными хлопьями и шугой.
— Не останавливайся, — предупредила Гогу тётя Галя. — Шеруди так же, а то перехватит опять.
Гога и шуровал.
Лёнька стойко держал плафон, хотя холод наливаемого пива пробирал руки даже через перчатки.
Серёга стоял рядом, как ассистент хирурга, и следил за процессом.

Минут через пятнадцать они так втянулись в работу, что потеряли всякую бдительность. Гога елозил на бочке, Лёнька приговаривал «давай-давай», Серёга прикидывал, сколько ещё осталось до полных шестнадцати литров.
Тем временем тётя Галя ушла греться в магазин, справедливо рассудив, что курсанты с такой работой справятся сами.
И тут в сараюшке дверь, плотно прикрытая тётей Галей, широко распахнулась.
В сараюшку ворвался поток морозного воздуха и яркого дневного света. Парни вначале не обратили на это внимания, мол вошла тётя Галя и ветром у неё вырвало из рук дверь, но когда обернулись, то обнаружили до боли знакомую фигуру.
Чёрная фуражка. Шинель офицерского кроя и выражение лица стоящего на пороге офицера не предвещали ничего хорошего.
На пороге стоял Константин Игнатьевич Пивоваров. Начальник ОРСО. Гроза разгильдяев. Человек, от чьей фамилии у многих курсантов невольно шли мурашки по спине, когда они вспоминали фирменный жест Константина Игнатьевича о неизбежном наказании в виде растопыренных двух пальцев в виде латинской буквы «V».

Несколько секунд Константин Игнатьевич молча созерцал картину: курсант верхом на бочке, палка, два плафона и янтарная струйка из приоткрытого краника.
Гога замер. Палка в его руках перестала совершать круговые движения. Даже струйка пива, едва вытекающая из краника от такой картины, казалось, застыла.
— Так, — многозначительно начал Константин Игнатьевич.
Это универсальное «так», могло означать что угодно — от «вы арестованы» до «продолжайте, мне интересно».
— Товарищ подполковник… — начал Серёга, но замолчал, не придумав, чем закончить своё обращение к вышестоящему начальству.
Константин Игнатьевич обвёл взглядом сараюшку и остановил его на кранике. Затем перевёл взгляд на плафоны, заполненные на три четверти, и остановил взгляд на Гоге, сидящего верхом, как на коне, на огромной жёлтой бочке.
И тут в глазах начальника ОРСО промелькнуло что-то странное. Что-то почти похожее на понимание.
— Краник перемёрз? — уже сочувствующим голосом поинтересовался он.
— Так точно, — выдавил Гога, стараясь в позе кавалериста приобрести стойку «смирно».
— А вот если сейчас остановишься, то опять перехватит? – подал дельный совет Константин Игнатьевич. – Так ты продолжай, продолжай там шерудить, - и сделал несколько круговых рукой в кожаной перчаткой.
— Есть продолжать шерудить, товарищ подполковник! – и Гога с двойной скоростью принялся вращать знаменитой Палкой.
Константин Игнатьевич помолчал, глядя на работающего, как автомат Гогу, застывшего в полупреклонённой позе Лёньку и замершего с раскрытым ртом Серёгу, а потом кивнул.
— Так, - голос Константина Игнатьевича вновь приобрёл командирские нотки. - Заканчивайте это мероприятие.
От неожиданного приказа Гога чуть не свалился с бочки, прекратив совершать вращательные движения.
— И завтра, - также грозно продолжил Константин Игнатьевич, — доложите командиру роты, где я вас встретил. Пусть он разберётся и примет меры с этим, с чем вы тут занимаетесь, - указав на бочку и плафоны.
— Есть, — хором ответили любители зимнего пива.
Константин Игнатьевич ещё секунду постоял, словно хотел что-то добавить, но передумал, покачал головой, поджал губы, развернулся и вышел.

Когда шаги начальника ОРСО стихли, Гога выдохнул и расслабился, выпустив Палку из рук.
— Шуруй, — крикнул ему Лёнька, видя, что Гога забыл о своих обязанностях. — А то опять перехватит.
И Гога с удвоенной силой продолжил шурование.

Вечером пиво пили в кубрике, закутавшись в шинели и поглубже натянув шапки. Мало того что в кубрике чуть больше десяти градусов, так и в пиве чуть ли не шуга плавала.
На что Лёнька посетовал:
- А в Германии зимой пиво тёплое пьют, - растирая руки, с которых снял перчатки.
- А ты откуда это знаешь? - недовольно посмотрел на него Серёга.
- Брат двоюродный рассказывал. Он там в армии служил, - пояснил Лёнька.
— Вот и шуруй в свою Германию, - зло ответил Серёга, у которого зубы стучали о краешек стакана и поделился терзающей его мыслью: — А Костя всё равно проверит, доложили мы Гене или нет.
— Знаю, — тяжело вздохнув ответил Лёнька.
— Значит, завтра и доложим, - решил Гога.
— Решено. Докладываем, - согласился с общим решением Серёга. – Не доложим, хуже будет.

Но это должно произойти только завтра. А сегодня — пиво, зимнее, добытое в бою с краником, выстраданное, и оттого особенно вкусное.
Смеялись над этим происшествием много. Вспоминали лицо Константина Игнатьевича. Изображали Гогу на бочке, а Серёга клялся, что Пивоваров, когда стоял на пороге сараюшки чуть ли не улыбался.
— Да не улыбался он, — возражал Лёнька.
— Нет! Он улыбнулся! Но только уголком рта, - настаивал на своём упрямый Серёга.
— Это не улыбка. Это нервный тик у него. - Скептично заметил Гога. – Пообщайся с такими охломонами, как мы, у тебя не только тик пойдёт, тебя кондрашка хватанёт.
— У Кости нет нервного тика, - не соглашался с ним Серёга.
— Есть. Он просто его контролирует, - успокоил раздухарившегося Серёгу всегда спокойный Гога.

На следующий день парни о произошедшем событии доложили командиру роты, как и приказал им Константин Игнатьевич.
Геннадий Гаврилович их выслушал не перебивая, походил по канцелярии и поинтересовался:
— А плафоны-то на место вернули?
— Так точно, товарищ капитан третьего ранга! Вернули, - разом доложила «святая троица». – Мы их даже помыли, а то уж очень они пыльные были, - добавил Гога.
— Вот этим идите и занимайтесь сейчас, - выдал первое приказание командир роты, - а с остальным мы позже разберёмся, - и, прежде чем отпустить «виновников торжества», поинтересовался: — А пиво-то допили?
Курсанты от неожиданного вопроса переглянулись.
— Так точно… - нерешительно ответил Гога.
Командир роты кивнул.
— Хоть это хорошо. А сейчас получите по четыре наряда каждому и доложите старшине роты, чтобы он воткнул вас в самые потаённые места.

Наказание прозвучало справедливо. Даже мягко. Константин Игнатьевич в таких случаях выдавал пять нарядов. И всегда показывал при этом два пальца, поднятых кверху буквой «V» — то ли «Victory», то ли «пятёрка в нашей системе». Поди пойми это начальство, но лучше такого жеста от начальника ОРСО не получать.

Наряды отстояли честно. И потом ещё долго, при каждом подходящем случае, вспоминали:
— А помнишь, как Гога на бочке сидел?
— А помнишь лицо Кости?
— А помнишь — «заканчивайте это мероприятие»?
Всё это парни запомнили. Ведь некоторые вещи запоминаются навсегда. Особенно — зимнее пиво, добытое с такими невероятными приключениями.

02.04.2026 г.