Песня от души

Песня от души

Апрель во Владивостоке — это когда зима наконец сдаётся. Не сразу, не без боя, но сдаётся. Солнце греет по-настоящему, сопки покрываются первой зеленью, расцветает багульник, а море из свинцово-серого становится синим, почти черноморским. И в воздухе разлито что-то такое, от чего хочется жить, дышать полной грудью и совершать красивые глупости.
Суббота. Вечер. Город умыт весенним дождём, прошедшим днём, а теперь блестит, как новенький пятак.
Два курсанта четвёртого курса Дальневосточного Высшего Инженерного Морского училища, Иван и его закадычный друг Федя, шли по Первой Морской улице в состоянии абсолютного, ничем не замутнённого счастья.
Увольнительная подходила к концу, но это не портило их настроения. Наоборот — придавало вечеру особую ценность. Последние часы свободы, как последние глотки чая из любимой кружки: пьёшь медленно, смакуя, но знаешь, что он вскоре закончится.
— Жить хорошо, — изрёк сакраментальную фразу Иван, ни к кому конкретно не обращаясь.
— Эт, точно, что хорошо, — согласился с ним Федя.
— А хорошо жить — ещё лучше, - рассмеялся Иван.
— Это ты точно, как из фильма говоришь, - степенно отреагировал Федя. – Но там им действительно было хорошо. Кавказ, пиво, винишко… - и мечтательно посмотрел вверх по улице, где недалеко находилось кафе «Аэлита»
- А ведь и правда, что хорошо. Ты посмотри, - Иван повёл рукой. - Апрель, суббота, увольнение, и впереди ещё целый вечер и его как-то надо провести.
- А что тут проводить? – удивился Федя. - Зайдём и узнаем, как он на самом деле проводится вечер этот самый, - указал он на зажёгшиеся окна «Аэлиты».
И они степенно, не торопясь направились именно к «Аэлита», возникшей на их пути, как подарок судьбы.

Собственно, это кафе всегда тут стояло на углу Посьетской и Первой Морской, с большими окнами и яркой вывеской, напоминающей о космосе и светлом неизвестном будущем.
— Зайдём? — как бы невзначай предложил Федя.
— А деньги? – удивился Иван, на что Федя похлопал себя по карману.
— Есть немного, не переживай. На пару коктейлей хватит.
— Ну, тогда зайдём, чё нам сделается с пару коктейлей-то?

Они вошли в кафе, как хозяева жизни. Два молодых человека в чёрных бушлатах, с якорями на пуговицах, с выправкой и блеском в глазах.
Внутри пахло кофе, ванилью и чем-то неуловимо-советским, чем пахнут все кафе от Владивостока до Калининграда.
Заняли столик у окна. За окном ходили люди, проезжали машины, жил город, а они сидели здесь, внутри, и чувствовали себя настоящими людьми. Не курсантами. Не «личным составом». Не «товарищами курсантами». А обычными людьми, у которых суббота, весна, право выбирать и возможность что-то заказать.
— Коктейль хочу, — капризно потребовал Иван, изучая меню.
— Какой именно? – с достоинством поинтересовался Федя.
— Из «Тамянки» с коньяком, конечно, - и Иван ткнул пальцем в меню. — Вот, смотри — «Плиска» даже в нём есть.

«Плиска» — болгарский коньяк, напиток интеллигентный и почти заграничный. «Тамянка» — белое десертное вино, сладкое, как первая любовь. Вместе они составляли коктейль, от которого в голове становилось легко, а в душе — просторно.

— Два, — вальяжно заказал Федя подошедшей официантке.
— И бутерброды, — добавил Иван. — С сервелатом, - показав в графу меню.

Сервелат! Это вам не «Докторская». Это копчёная, ароматная, нарезанная тонкими кружочками роскошь с небольшими жиринками на поверхности срезов и умопомрачительным запахом.

Официантка — женщина средних лет с химической завивкой и усталым взглядом — молча записала заказ и ушла. А Иван с Федей остались сидеть, глядя на улицу, на прохожих и на синеющее вечернее небо.
— Хорошо, — облегчённо вздохнув, повторил Иван после пары глотков.
Федя в ответ только кивнул, потому что некоторые вещи не требуют слов.

Коктейль оказался именно таким, как надо.
«Тамянка» давала сладость и лёгкость. «Плиска» — глубину и благородство. Вместе они сливались во что-то большее, чем сумма частей. В этом присутствовал какой-то философский смысл, но формулировать его не хотелось — хотелось просто пить маленькими глотками этот нектар и закусывать его сервелатом.
Бутерброды исчезли быстро. Коктейли — чуть медленнее.
За окном зажглись фонари и город сразу преобразился, как женщина, переодевшаяся в вечернее платье.
— Пора, — Федя глянул на часы и показал их Ивану.
— Эт точно. Пора, — согласился Иван и недовольно добавил: - Если бы не эта чёртова поверка, то я бы тут сидел и сидел.
Они расплатились, оставив на столе мелочь — не на чай, просто так вышло, и вышли на улицу.

На них сразу пахнул свежий воздух, пахнущий морем и весной. Голова — лёгкая, но ясная. Не пьяные, а весёлые. Не буйные, а радостные. Идеальное состояние.
— Пошли на автобус, — Иван указал на остановку за памятником Ленина.
Там как раз сейчас и стоял их автобус под номером «Один». Тот самый, который курсирует по всему Эгершельду и проходит мимо училища. Две остановки — и они дома. То есть в бурсе, где койка, тумбочка, сегодняшняя поверка в десять вечера и завтрашний подъём в семь ноль-ноль. Но это завтра. А сейчас — их цель автобус. Главное, чтобы успеть на него и не ждать битых полчаса следующего.
И, прибавив ходу, они успели на него. Двери закрылись как раз за их спинами и автобус тронулся.

Народу в этот вечерний час было немного: несколько женщин с сумками, пожилой мужчина в кепке и молодая пара у задней двери. Иван с Федей встали посередине, держась за поручни.
И тут на Ивана что-то накатило.
Это трудно объяснить человеку, который никогда не был двадцатилетним курсантом, возвращающимся из увольнения апрельским вечером после коктейля из «Тамянки» с «Плиской». Это состояние, когда душа буквально рвётся наружу, когда грудь распирает от невысказанного, когда молчать — физически невозможно.
— Федя, — Иван многозначительно посмотрел на своего друга.
— М? – Федя с высоты своего роста с непонимание посмотрел на Ивана.
— Споём? – неожиданно предложил Иван.
От такого неожиданного предложения Федя вопросительно посмотрел на своего друга, затем степенным взглядом обвёл всех пассажиров в автобусе и опять перевёл взгляд на Ивана.
— Споём, — уверенно произнёс он, подтвердив своё желание выразительным кивком.
И они запели. Иван баритоном, а Федя тенором и это несмотря на его внушительные габариты.

«Ромашки спрятались, поникли лютики…» - проникновенным голосом первым начал Иван.
Песня, конечно, не новая. Из тех кинофильмов, что крутили по телевизору. Её знали все. Её пели на свадьбах и проводах в армию, на днях рождения и просто так, когда накатывало.
Но Иван с Федей пели её по-своему.
Голоса у них были не оперные, прямо скажем. У Ивана — баритон с хрипотцой, Федя — что-то среднее между тенором и криком чайки. Но они компенсировали недостаток техники избытком своих чувств.

«…непостоянная у них любовь…» - задушевно выводили парни.

На звуки песни пассажиры начали оборачиваться. Женщина с сумкой улыбнулась, а мужчина в кепке удивлённо приподнял бровь.
А потом пошёл припев.
И тут Иван с Федей выдали главное.

«Сняла решительно бушлат наброшенный, казаться гордою хватило сил…»

Бушлат. Не пиджак, как в оригинале, а бушлат — потому что они сами ехали в чёрных бушлатах, с якорями на пуговицах, с запахом моря в складках сукна.
Федя при этих словах даже одёрнул полу бушлата — для наглядности.
Молодая пара у задней двери засмеялась. Не зло, а радостно.
Автобус покачивался на поворотах, за окнами мелькали огни, а два курсанта пели во всю глотку, от всей души, как умели.

«…Ему сказала я: «Всего хорошего!» - А он прощения не попросил...»

На этой строчке Иван положил руку Феде на плечо — чисто для драматического эффекта, а Федя в ответ приложил ладонь к сердцу.
Мужчина в кепке покачал головой, но в уголках его губ пряталась улыбка.
Первая остановка прошла незамеченной. Никто не вышел — может, доехать хотели, а может быть, и концерт досмотреть.
Вторая остановка — их.

«…Зачем вы, девочки, красивых любите? Одни страдания от той любви…»

Песня закончилась ровно тогда, когда автобус остановился. Как по нотам. Как будто, так и задумывалось.
Иван с Федей замолчали, переглянулись и синхронно поклонились — неглубоко, но с достоинством.
И тут случилось неожиданное. В автобусе зазвучали аплодисменты.
Настоящие. Ладони о ладони. Женщина с сумкой хлопала, улыбаясь. Молодая пара — тоже. Даже мужчина в кепке пару раз сомкнул руки.
— Молодцы, ребята! — крикнул кто-то с заднего сиденья.
— Флот — сила! — добавил другой голос.
Иван почувствовал, как к горлу подкатывает что-то непонятное. Не слёзы — что-то другое. Гордость? Благодарность? Ощущение, что мир — это замечательное место? Возможно …
— Спасибо, дорогие зрители! — провозгласил Федя, не растерявшись. — На сегодня наш концерт окончен!
Двери открылись, и курсанты сошли на остановку.

Автобус уехал, унося с собой аплодисменты, улыбки и историю, которую пассажиры, возможно, расскажут дома за ужином.
— Ты слышал? — Иван восторженно посмотрел на Федю, когда автобус скрылся за поворотом.
— Чего слышал? – не понял его Федя
— Аплодисменты ты слышал? – и Иван протянул обе руки в сторону ушедшего автобуса.
— Конечно слышал, - подтвердил Федя. – Я что, глухой что ли? Настоящие аплодисменты слышал. Так только настоящим артистам аплодируют, - с гордостью подтвердил он.
Они стояли на остановке, глядя друг на друга, и улыбались от мимолётного счастья, посетившего их только что.
— Ну, если мы стали такими знаменитыми артистами, то это дело надо обязательно отметить, — предложил Федя.
— Эт точно. Обязательно надо, — подтвердил Иван.

«Зелёный магазин» светился окнами в сотне метров — верный, надёжный, всегда готовый принять курсанта с деньгами. Они дошли до него за минуту.
Внутри пахло хлебом, рыбой и чем-то кисло-сладким. Знакомый запах, родной.
— «Тамянку», — попросил Иван продавщицу, указывая рукой на полку.
— Два тридцать, — без эмоций ответила та.
Федя вытряхнул из карманов всю наличность. Иван добавил свою. Два тридцать набралось. Копейка в копейку.
— А «Плиска»? — спросил Иван с надеждой.
— Семь рублей, — ответила продавщица.
Федя пересчитал оставшуюся мелочь на ладони. Набралось всего-то семьдесят копеек.
— Всё! «Плиски» не будет, — разочарованно констатировал он.
— Ну и ладно, — махнув рукой, согласился с ним Иван. — «Тамянка» и без «Плиски» хороша.
Они забрали бутылку — зелёное стекло, этикетка с виноградной гроздью, обещавшую сладость и лёгкость — и вышли на улицу.

До главного корпуса пять минут ходьбы, до общаги – десять.
Ночь опустилась на город окончательно. Звёзды проступали над головой, проглядывая через редкие облака. Где-то внизу, в бухте Золотой Рог, мигали огни кораблей, ошвартованных у причалов.
— А хорошо мы спели, — похвалил сам себя Федя.
— Не то, что хорошо, а отлично, — согласился с ним Иван.
— Так это можно и повторить, - предложил Федя.
— Обязательно повторим, - утвердительно кивнул Иван. – Но только не в этом месте и не в это время. А то, как выглянет дежурный офицер, так точно мы пятерик схлопочем, - от чего они от души рассмеялись и дальше до общаги пошли спокойно, как самые настоящие примерные курсанты.

В кубрике их ждали.
— Где были? — поинтересовался Юрка Сомов, не отрываясь от книжки, хотя чувствовалось, что это он больше сделал для проформы.
— В «Аэлите», - гордо ответил Иван.
— И как? – Юрка оторвался от книжки и с интересом посмотрел на воодушевлённых друзей.
— Пели в автобусе и нам даже аплодировали, - похвастался Иван.
Юрка вновь оторвался от книжки и посмотрел на Ивана долгим взглядом.
— Как аплодировали? Кто аплодировал? - не мог он въехать в тему.
— Настоящие пассажиры аплодировали. Живые.
— И чего вы там такого пели, что даже аплодисменты сорвали? – Юрка скептично ухмыльнулся.
— «Ромашки спрятались, завяли лютики» мы исполняли, - пояснил Иван.
— А-а, — протянул Юрка и посоветовал: - вы бы поменьше аплодисментов срывали, да по автобусам горланили, а то завтра Косте доложат, тогда уж точно в ДП раз пять придётся петь, - и вернулся к чтению.
А потом, немного подумав и, не поднимая глаз, изрёк:
— А, вообще-то нормально. Расслабляться иногда надо.
Из Юркиных уст это прозвучало, как высшая похвала.
Иван достал стаканы. Федя откупорил «Тамянку».
Вино было сладкое, чуть тёплое от кармана, но пилось оно легко.
— За весну, — предложил Иван.
— За всё хорошее, — добавил Федя.
— За нас, — подытожил Витька, всё-таки отложив книжку.
Стаканы сомкнулись «камушками» при этом глухо звякнув.

Где-то за окном шумел Владивосток, стояли в порту и на рейде пролива Босфор Восточный суда, а впереди ребят ждала целая жизнь — длинная, интересная, полная песен и призрачных надежд.
А пока — «Тамянка» за два тридцать, друзья рядом, и воспоминание об аплодисментах, оставшихся с ними навсегда.
Ведь некоторые вечера стоят дороже денег.
Этот — точно этого стоил.

10.04.2026 г.