Зарисовки-4

«Под дождём»

Танцы под дождём — в надрыв, отчаянно, будто в последний раз, до упаду... Потом на руки и в беседку. Вода ручьями на пол. Вымокли до нитки, продрогли. Ну и что? Когда-то у них было своё царство: мир, сотканный из надежд и близости. Соитие тел, сердец, и это ещё не конец, там ещё что-то. Но теперь оно рассыпалось, оставив лишь смутные воспоминания и холодный ветер, пропитанный влагой и грустью. Запахом странным — ладан смешался с цветущей сиренью. В кармане звякнула мелочь — не деньги: звон надежды на смелость, хрупкой и почти неслышной, но от стука сердца подвижной. А утром на траве останется точка росы — крохотная, прозрачная, как след чего-то неуловимого, от твоего милого, что было здесь ночью и больше не вернётся. Всё само собой рассосётся...

"Утро"

Пришло утром лето, поплутав где-то, заполнив собою дом. Просочилась в каждую щель, разбрызгавшись по улицам — нет причин хмуриться, вытесняя остатки холодной весны, сны. Пора вставать! Белое солнце стояло в зените, бросая сочные тени. В зеркале амальгама темнела, отражая не лица, а маски. Они так, для острастки. Умыться надо, привести себя в порядок. А что не смывается, пускай останется — неймётся молодым быть... Морщины — памятка прошлого. Их нам не смыть...

"Подлунный мир"

Висела луна в небе, обнажённая, тайн лишённая. Продала она то, чего не купишь. Взамен приобрела то, что не продаётся вовсе. Понимания горький хлеб, а его крошки, тяжёлые, как свинцовые пули, о цене вспомнили — обещали платить, но обманули... «Поднимите мне веки!» — хотелось крикнуть. В глубину вопроса вникнуть. Их почти научили любить — по правилам, с оговорками, с оглядкой на других. Научили бороться, рвать когти за место под солнцем, за право быть замеченным. Они благодарили за внимание, кивали головой, улыбались… Но зрело ощущение, что вновь обо.....лись. Их снова надули. С ними играли не по тем правилам, а приз оказался фальшивым — слишком много в мире лжи вшивой...

Сирень отцвела, отплясав свой танец с каштанами, укрывая лепестками землю. Крикнуть хочется: "Подлости не приемлю!" В воздухе витал странный дух — будто далёкий Анкоридж дышал фимиамом. Не стоит вслух. Помолчим. У нас траур. А судьба гадала на кофейной гуще, напевая Альбинони. На душе кошки скребут, не скрою...

                май 26г)"