Распределение

Распределение

Весна 1973 года выдалась во Владивостоке ранняя и ясная. Солнце грело по-настоящему, сопки зеленели и, казалось, что впереди всех ждёт только хорошее. Мы заканчивали шестой курс Дальневосточного Высшего Инженерного Морского училища, и впереди маячило главное событие — распределение.

Шесть лет. Шесть долгих лет лекций, зачётов, штормовых практик, бессонных ночей над курсовыми. Шесть лет в чёрных бушлатах, с якорями на пуговицах, с мечтой о собственном мостике где-то там, за горизонтом. И вот теперь всё решится за один день, за один разговор с комиссией, за несколько минут, которые определят всю дальнейшую жизнь.

Распределение — это лотерея. Нет, хуже этого процесса. В лотерее хотя бы всё зависит от случая. А тут — от баллов, от связей, от того, кто успел первым, и от настроения людей по ту сторону стола.
По баллам я шёл десятым. Неплохо. Даже хорошо. Красный диплом не получил, но был близко к нему — твёрдые пятёрки по специальности, ни одного хвоста за все годы. Казалось бы, выбирай любое место.
Но жизнь устроена иначе.
Первыми на распределение шли не отличники.
Первыми шли старшины — те, кто командовал ротой и группами, кто нёс на плечах груз ответственности за личный состав. За ними — секретари комсомольской организации, профсоюзные активисты и общественники всех мастей. Люди нужные, люди правильные, люди, умеющие находиться на виду.
Они проходили один за другим, и лучшие места таяли, как снег под апрельским солнцем.
Дальневосточное Морское пароходство. ДВМП. Флагман. Мечта любого выпускника. Суда загранплавания, валютные рейсы, Япония, Сингапур, Австралия — весь мир открыт. Туда хотели все.
Приморское Морское пароходство. ПМП. Тоже неплохо, но — в большинстве каботаж. Сахалин, Камчатка, Магадан, Чукотка и Север нашей необъятной родины. Достойная работа, но не то. Совсем не то, о чём мечталось и чего бы хотелось, начиная с самых первых детских фантазий.

Когда подошла моя очередь, я уже оказался двадцатым. Десять позиций потерял, не сделав ничего — просто потому, что не был старшиной и не заседал в комитетах.
Ладно. Главное — что я скажу комиссии.

Комиссия заседала в актовом зале, за длинным столом, накрытым зелёным сукном. Как в кино про партийные съезды, только масштабом поменьше.
Во главе — начальник училища Анатолий Степанович Фролов. Легенда. Человек, который руководил училищем больше двадцати лет, который помнил каждого выпускника по имени, который сам ходил в море ещё до войны. Доктор наук, профессор, капитан в отставке. Когда он смотрел на тебя — казалось, что видит тебя насквозь.
По обе стороны от него — представители пароходств, кадровики, замполиты. Люди серьёзные, в костюмах и форменных кителях. И среди них — Константин Игнатьевич Пивоваров, начальник ОРСО, мой старый знакомый по всяким мелким нарушениям. Он сидел с выражением лица человека, который всё про всех знает и ничего не забывает.

Отдельно, за маленьким столиком сбоку, сидел секретарь комиссии — Марк Константинович Либензон. Тот самый Либензон, у которого я брал тему дипломной работы. Тот самый, который гонял меня по расчётам, пока я не взвыл. Тот самый, который поставил мне «отлично» на защите и пожал руку так, что я понял — он доволен.

Я остановился у его столика, как полагалось по процедуре.
И тут Либензон, не поднимая глаз от бумаг, шепнул:
— Где хочешь работать?
— В ДВМП, — ответил я так же тихо.
— Будешь, — успокоил он меня.
Одно слово. Но сказанное так, что я поверил в него.

— Курсант Корнеев, — вызвал председатель.
Я шагнул к столу. Шесть лет — и вот этот решающий момент, который может открыть мне все горизонты, или закрыть.
— Где вы хотите работать? — спросил Фролов, глядя мне в глаза.
Вопрос прозвучал вежливо, почти формально. Но я знал, что от моего ответа зависит всё.
— Хочу работать в Дальневосточном Морском пароходстве, товарищ начальник училища, - бодро отрапортовал я.
Фролов согласно кивнул, что принял ответ и сделал пометку в бумагах. Казалось, дело решено.
Но тут заговорил представитель Приморского пароходства.
— Позвольте, — начал он, и в голосе его прозвучала обида. — Почему всех хороших ребят направляют в ДВМП? Нам тоже нужны грамотные специалисты. Вот перед нами отличный выпускник, диплом на «отлично», характеристики прекрасные. Давайте с него и начнём восстанавливать справедливость.
От его слов я похолодел.
— У Приморского пароходства тоже есть план по молодым специалистам, — продолжал представитель. — И мы его не выполняем который год. Предлагаю направить товарища Корнеева к нам.
Пивоваров поднял глаза от своих записей.
— Поддерживаю, — сказал он. — Курсант Корнеев — человек дисциплинированный, исполнительный. Именно такие нужны на трудных направлениях. А работа на танкерах на просторах нашей Родины закалит его характер.
Я стоял и чувствовал, как почва уходит у меня из-под ног. Вот так, в одну секунду, мечта о загранплавании превращалась в рейсы Владивосток — Петропавловск-Камчатский.
— Минуту, — раздался голос от бокового столика.
Это прозвучал голос Либензона. Он поднялся из-за своего столика и, спокойно и твёрдо начал говорить:
— Я являюсь научным руководителем дипломной работы курсанта Корнеева. И могу характеризовать его как специалиста высочайшего уровня. Его диплом — один из лучших на курсе. Именно такие кадры нужны на судах загранплавания, где требуется не только исполнительность, но и инженерная смекалка, дисциплина и особенно, - при этих словах Либензон даже повысил голос, - знание иностранных языков.
— Инженерная смекалка нужна везде, — парировал представитель ПМП.
— Безусловно, - Либензон спокойно отреагировал на его замечание. - Но курсант Корнеев ясно выразил своё желание. Полагаю, комиссия должна это учитывать.
— Желание — это хорошо, — вновь вступил в прения Пивоваров. — Но есть ещё интересы флота. И, если Приморскому пароходству не хватает специалистов...
— Специалистов у них хватает, — перебил Пивоварова Либензон. — Не хватает желания их удерживать.
В зале повисла тишина. Такое в комиссии говорить было не принято.
Фролов постучал карандашом по столу.

— Товарищи, давайте без полемики. Курсант Корнеев, выйдите, пожалуйста, подождите в коридоре.

Пришлось мне выйти в длинный, гулкий и пустой коридор. Я стоял у окна и смотрел на море — отсюда, с верхнего этажа, виднелась бухта Золотой Рог, пароходы у причалов и краны порта.
Где-то там за горизонтом находился совсем другой мир. Япония, где я мечтал побывать. Сингапур, о котором рассказывали старшекурсники. Австралия, Индия, Африка — всё то, ради чего мы шли в мореходку, мёрзли на практиках, зубрили сопромат и термодинамику.
И всё это сейчас решалось за закрытой дверью.
Минуты тянулись, как часы, но наконец дверь открылась и меня позвали в аудиторию.
— Корнеев, зайдите, - громко попросил меня секретарь.

Я вошёл и посмотрел на непроницаемые лица членов комиссии.
— Курсант Корнеев, — без предисловий Фролов обратился ко мне. — Комиссия рассмотрела вашу кандидатуру. Мнения разделились. Вам предлагается место в Приморском морском пароходстве. Вы согласны?
— Никак нет, товарищ начальник училища, - чётко ответил я на вопрос.
— Поясните, - попросил Фролов.
— Я хочу работать только в Дальневосточном Морском пароходстве. Поэтому прошу учесть моё желание.
Пивоваров качнул головой — то ли осуждающе, то ли удивлённо.
— Упрямый, — отозвался со своего места представитель ПМП.
— Принципиальный, — поправил его Либензон.
— Выйдите ещё раз, — посмотрев на спорщиков, распорядился Фролов, обращаясь ко мне.

Второй раз в коридоре стоять было тяжелее.
Я понимал, что испытываю терпение комиссии. Что умные люди на моём месте согласились бы, получили распределение и потом, через несколько лет, перевелись бы куда хотели. Так делали многие. Но я так не мог.
Не потому, что я какой-то там герой и не потому, что хотел бросить вызов системе. Просто я не мог поступить по-другому. Что-то такое внутри, что не давало мне сказать «да» на то, чего я не хотел.
Может быть, это глупость, а может, гордыня и молодость, которая не умеет гнуться. Я также стоял и смотрел в окно, размышляя о своём желании и о силах, которые мне не дают сделать этого.
Но тут дверь вновь открылась и меня позвали.
— Корнеев. Зайдите.

В третий раз атмосфера в аудитории уже стояла, как бы наэлектризованная.
Фролов смотрел на меня с каким-то странным выражением лица — не злым, не раздражённым, а скорее изучающим. Как будто видел перед собой задачу, которую нужно решить и сомневался, какое же решение нужно выбрать, чтобы получить правильный ответ.
— Курсант Корнеев, — исподволь начал он. — Вы настаиваете на своём желании работать в ДВМП?
— Так точно, товарищ начальник училища, твёрдо и чётко ответил я на поставленный вопрос.
— В Вы понимаете, что в ДВМП очередь на квартиру — двадцать лет?
— Понимаю, - согласно кивнул я.
— Понимаете и всё равно хотите? – Фролов как-то странно посмотрел на меня, как бы желая, чтобы я изменил своё мнение.
— Так точно, - твёрдо подтвердил я.
После моего ответа Фролов замолчал, а через некоторое время обвёл взглядом комиссию.
— Товарищи, — уже решительно сказал он. — Мы здесь спорим уже полчаса. У нас ещё тридцать человек на распределение. Моё мнение таково: раз курсант хочет в ДВМП и готов ждать квартиру двадцать лет — давайте направим его в ДВМП. Пусть ждёт. Это его выбор.
Он сказал это спокойно, почти буднично. Но в последних словах — «пусть ждёт» — мне послышалась нотка то ли иронии, то ли предупреждения.
— Возражения есть? – обведя комиссию взглядом обратился он к присутствующим.
Представитель ПМП развёл руками. Пивоваров промолчал. Либензон едва заметно ободряюще кивнул мне. Мол, не дрейфь. Всё идёт, как надо.
— Как, я понимаю, что возражений против этого предложения ни у кого нет, - вежливо поинтересовался Фролов и уже громко объявил: - Курсант Корнеев направляется в Дальневосточное Морское пароходство. Секретарь, зовите следующего, пожалуйста.

Я вышел из зала и долго стоял в коридоре, привалившись к стене. Неужели у меня всё получилось? ДВМП. Загранплавание. Мечта. В данный момент я не мог в это поверить и в глубине души радовался своей победе. Но радость эта была какая-то странная — с привкусом чего-то горького. Как будто я выиграл бой, но понял, что война только начинается.
Двадцать лет. Фролов сказал это так просто, как будто речь шла о пустяке. Двадцать лет без своего угла, по общежитиям и съёмным квартирам. Двадцать лет — это же целая жизнь. Это мне тогда стукнет сорок два. Вся молодость и зрелость пройдёт в скитаниях по углам. Ладно я. А как же всё это выдержит моя жена и переживут дети, которые ещё не народились?
Но моё упрямство успокаивало меня. Ведь это я сам выбрал, никто меня к этому не толкал, значит мне самому и расхлёбывать эту кашу, которую я тут сегодня заварил.
И в этом мне помог Либензон — он дрался за меня, как лев. Человек, у которого я был одним из дипломников, одним из сотен. Почему? Потому что видел во мне что-то? Или просто потому, что не любил несправедливость? Я так и не спросил его об этом. Постеснялся. А может, побоялся услышать правдивый ответ? Я до сих пор этого не знаю.

Вечером мы сидели в кубрике — те, кто уже прошёл распределение. Пили какое-то кислое, красное вино из плетёных бутылей, закусывали хлебом с селёдкой и делились историями.
— И тебя трижды выставляли? — переспросил Витька Иванов, не веря в то, что я рассказал.
— Трижды, - подтвердил я.
— И ты трижды отказался от ПМП? – всё не мог поверить он в произошедшее.
— Отказался, - уже в лёгком хмелю, чуть ли не хвастался я.
Витька покачал головой.
— Одного не пойму. Ты смелый или дурак? – он с прежним непонимание смотрел на меня.
— Наверное и то, и другое, — с сомнением ответил я.
От моего ответа мы рассмеялись, но уже не таким задорным смехом, как в прежние времена. Потому что сегодня многим стало понятно, что в их судьбу нагло и бесповоротно влезает наша зависимость от кого-то более сильного и влиятельного. А у кого нет такой, как мы понимали, «лапы», то работать тому в районах Крайнего Севера и не видать ему никаких ни Сингапуров с Гонконгами вместе взятых.
У каждого за этим столом была своя история. Кто-то получил то, что хотел. Кто-то смирился с тем, что дали. Кто-то уже прикидывал, как будет переводиться через три года в более лучшие места.
Хотя, море не спрашивает, чего ты хочешь. Море берёт тебя таким, какой ты есть, и делает с тобой то, что считает нужным, в чём я убедился на своём личном опыте через много лет. Но иногда — очень редко — можно выбрать, в какое море идти.

Прошло двадцать лет.

Я получил квартиру в 1993 году. Ровно через двадцать лет, как и предсказал Фролов. К тому времени он уже умер — ушёл в 1984-м, и хоронил его весь Владивосток. А я уже к тому времени работал капитаном.
Двадцать лет — это Япония, Сингапур, Австралия. Это сотни портов, тысячи миль, десятки судов. Это штормы и штили, радости и потери, всё то, ради чего стоило жить.

Иногда я вспоминаю тот апрельский день 1973 года. Зелёное сукно на столе комиссии. Лицо Пивоварова, который так и не простил мне моего упрямства. Кивок Либензона, спасший мою судьбу и слова Фролова — спокойные, ироничные и пророческие.
«Пусть ждёт».
Я ждал. И дождался.

Стоило ли оно того? Не знаю. Были моменты, когда казалось — нет. Были годы, когда своя квартира казалась недостижимой, как луна. Были дни, когда я жалел о своём упрямстве.
Но потом выходил на мостик, смотрел на горизонт — и понимал: да. Стоило.
Потому что это был мой выбор. Мой и ничей больше.
А это, в конце концов, единственное, что по-настоящему принадлежит человеку — его выбор.

14.04.2026 г.