23. Вперёд, к началу! Родители. Смысл и цели

"Прелесть всякого путешествия - в возвращении". Так сказал Фритьоф Нансен, учёный и путешественник. Это справедливо, когда успел соскучиться по домашнему уюту, устал физически или душевно.

Я с удовольствием и нетерпением возвращаюсь домой после велосипедных поездок, совмещённых с покорениями вершин. Цель достигнута, я здоров, меня ждёт горячий душ вместо ледяной воды горных речек, дома - ура! - наемся полноценной пищи вместо скудного туристического пайка и спокойно высплюсь, не настораживая слух от шума падающих веток по ночам. Но возвращаться домой с Алтая из моих автопутешествий не хотелось. Жалко было оставлять недоувиденное, недоуслышанное, ещё мной нехоженное, ненюханное и недопрочувствованное. Но дома по мне отчаянно скучали мои цветы на подоконниках. А в посёлке Ярославском, в 180 километрах от Владивостока, ждали моего возвращения Родители.

То, что я уже почти дома, я начинал ощущать в Хабаровске. В самом деле - оставался только один бросок, 750 километров.
Однако эти километры - самые напряжённые на всём пути Владивосток-Кош-Агач-Владивосток. Широкая дорога с хорошим покрытием, начинаясь от Владивостока, заканчивается через 140 километров, а 610 вёрст остального пути от Хабаровска до дома предстоит преодолевать по узкой, извилистой, большей частью скверной дороге с выбоинами, провалами и ямами, с несколькими объездами смытых ливнями старых мостов, собирающих автомобили в медленные колонны. Плюсуем сюда довольно серьёзный трафик на всём протяжении этих 610 километров, в котором почти невозможно обгонять. И получаем изматывающие 10-12 часов за рулём. И это под занавес пути, когда уже пройденные за неделю шесть тысяч километров навалились на тебя усталостью!

И всё-таки, в Хабаровске ощущаешь, что ты окончательно прибыл на родной Дальний Восток. Но бывать там мне приятно не только поэтому.

Хабаровск – это один из городов моего детства.

Тут, на улице Аксёнова, жили мои родственники, и мне, когда я был маленький, очень нравилось это мягкое название – Аксёнова. Теперь родственников не осталось, но живёт добрая знакомая, которая дала мне прозвище "Владчанин" и с которой познакомились мы столь удивительным образом, что когда-нибудь я обязательно литературно опишу всё, как было, или включу этот яркий момент своей жизни в задуманную мной повесть как историю одного из персонажей.

Для меня и сам Хабаровск - добрый знакомый. Я исходил его центральную часть вдоль и поперёк, сделал по нему больше двухсот километров на велосипеде, приехав туда на поезде со своим Котобайком на три дня летом 2012 года.

Помню, что тогда меня поразили вежливые хабаровские водители, которые притормаживали задолго до того, как ты готовился ступить на пешеходный переход, и не норовили проскочить под красный свет, как многие владивостокцы. Некоторые из них настолько были терпеливы, что готовы были медленно ехать следом за велосипедистом на узких дорогах, а не обгонять его, окутывая гарью и проносясь в миллиметре, как иные бешеные мои земляки.

Я влюблён в хабаровскую набережную всей душой. И как пешеход, и как велосипедист. Я гонял там на велосипеде и тогда, в 2012 году, осторожно объезжая гуляющих горожан – вполне хватало места. Ну а теперь, когда вдоль всей набережной выделена велосипедная дорожка, я люблю её ещё больше, хоть и не довелось ещё здесь покрутить педали. Но меня очаровывает сама возможность, так что, если буду здесь проездом с великом – с удовольствием погоняю снова.

Амур в Хабаровске настолько широк, что, когда я гуляю по набережной в Хабаровске, меня не отпускает нелепое ощущение, будто я гуляю по набережной во Владивостоке и любуюсь не на Амур, а на Амурский залив.

Во Владивостоке, если стать лицом к Японскому морю, то слева будет Уссурийский залив, справа - Амурский. Забавно, но и в Хабаровске, если стать на Утёсе лицом к Амуру, слева будет Уссурийский бульвар, а справа - Амурский.


Четыре своих автопробега Владивосток-Алтай я начинал, строго говоря, вовсе не во Владивостоке. Я начинал их из посёлка Ярославский.

Ярославка, как называют его местные жители, для меня тоже почти родной посёлок. Здесь родилась моя бывшая супруга, здесь живут её родители, которые после смерти моих родителей стали родителями и мне.
Жизнь есть жизнь. Люди встречаются, люди прощаются. Сходятся и, бывает, расстаются. Расстались и мы с супругой. Моей вины тут не было, и мы с мамой Лидой и папой Васей не просто остались в таких же тёплых отношениях, а даже стали немного ближе.

Я теперь уже не зять, но они меня считают почти сыном и светятся радостью, когда я приезжаю. Мама накрывает праздничный стол, я стараюсь привозить подарки, помогать им по хозяйству, потому что они оба уже в летах, и с каждым годом им всё труднее.

Мама – человек глубоко религиозный, и искренно хотела залучить меня в церковь (разумеется, исключительно ради моего спасения). Мы много говорили об этом, и однажды наступило почти чудо: мама, основываясь на своём миропонимании, поняла, что есть люди, которые не верят в Бога, потому что это угодно самому Богу, и эти люди вовсе не безбожники. В конце концов, согласно Новому Завету, судить нас будут исключительно по делам нашим.
Из поездок я, атеист, привозил ей иконы, самыми удивительными из которых были берестяной лик Николая Чудотворца из Мариинска и намоленная храмовая икона из маминых родных мест. И мама окончательно успокоилась за меня.
А мне и правда не нужна небесная прокуратура для того, чтобы не делать зла, не совершать смертных грехов.

Они – мама Лида и папа Вася – стали для меня эдакими талисманами. Я был уверен, что очередная поездка за тридевять земель будет успешной, когда они провожали меня в длиннющий путь, стоя у ворот.


Минуло полгода с того момента, как я вернулся из последней по времени поездки на Алтай в 2024 году, вынул ключ, открыл дверь, втащил домой туристическое барахлишко и выдохнул: «Добрался! Всё!».
Пока были свежи впечатления, я потихоньку сотворил длинный и сумбурный рассказ обо всех моих пяти поездках на Алтай скопом, который сейчас перед глазами уважаемых читателей, и поставил в нём точку.

А вот и не «Всё!», как оказалось! И никакая вовсе не точка! Алтай, столь далёкий ныне, преподнёс мне настоящий сюрприз!

Признаюсь, что я иногда тоже поддаюсь банальной, но милой туристической обязанности брать какой-нибудь сувенир с того места, куда меня забрасывают случай, ноги или колёса. Но только иногда! Потому что чаще забываю.

Жаль, что забываю. А то бы красовалась у меня на полке какая-нибудь вулканическая бомба с Камчатки. И пакетик чёрного песка с Анивского пляжа на Сахалине. И булыжник – ха-ха! – с Красной площади.

Но килограммовый кусок доломита из золотоносной речки Джалинды, на берегах которой родился и рос мой отец, я на память всё-таки взять не забыл. И кусочков разноцветного байкальского мрамора набрал. В Горном Алтае очень эффектны сверкающие скалы, которые бесполезно фотографировать, поскольку блеск – эффект стереоскопический. Но я не упустил случая взять небольшой обломок такой скалы – гранита с вкраплениями тысяч крохотных слюдяных зеркал.

Решил я взять на память и какой-нибудь камень из Чуйской степи.

Степь довольно однообразна, и сколько я ни ходил, ничего достойного для сувенира не находилось. И тут я обратил внимание на один камень.
Степь однообразная, и камни там тоже однообразные, все серые. А тут лежит камень тёмный, почти чёрный. Интересный, гладкий, поверхность – как у стекла, пыль на нём не задерживается. Лежит такой, гладенький и чистенький. Вот его я и взял. Поднял. Повернул. Обратная сторона такая же гладенькая и чистенькая. Положил его в карман и привёз во Владивосток. Дело было в 2021 году. И только зимой 2024 года, спустя три с половиной года, я решил тот сувенир рассмотреть пристальнее.

И чем внимательнее я на него смотрел, тем больше он меня удивлял.
1. Поверхность его действительно очень гладкая и при этом бугристая, как будто его безжалостно плавили, причём даже заметны потёки расплавленного вещества.
2. При постукивании издаёт стеклянный звук чистого тона.
3. Хорошо полируется, при этом плотность камня больше, чем плотность гранита.
4. На небольшом плоском участке, который я отполировал, под увеличительным стеклом видно, что внутри камень состоит из небольших зёрен различных оттенков.
5. Как оказалось, он обладает магнитными свойствами: слегка притягивает стрелку компаса.
6. На полированном участке видны крохотные блестящие металлические вкрапления, а на поверхности вдоль ребра их яркий блеск видно даже невооружённым глазом.

Таким образом, бродя по Чуйской степи, я на память умудрился поднять не что иное, как обломок метеорита!
Конечно, этот камень к Чуйской степи не имеет никакого отношения…
Но, согласитесь, стать обладателем 150 граммов инопланетного вещества, кусочка самой Вселенной – это нечто!

Вот такой сюрприз преподнёс мне Алтай!
Может, и сейчас ещё рано ставить точку и говорить: «Всё!», а?

Кстати, если где и искать метеориты – то в пустынях и полупустынях. Только там их не поглотит земля после многократной смены времён года, только там их не скроет растительность. Не зря американцы, подготавливая поддельную высадку на Луну, старательно выискивали метеориты, ползая по пустыням, как жуки, в том числе и в Антарктике, собираясь выдать эти метеориты за лунный грунт, якобы доставленный астро – ха-ха! – навтами на Землю. И в результате крупно опозорились, вручив бельгийской королеве в качестве подарка под видом камешка с самой Луны кусок – ха-ха! – вполне земного окаменевшего дерева. Нация патологических лжецов и лицемеров...

***

Такой восторженный болтун, как я, вполне мог бы что-нибудь рассказать о каждом километре Чуйского тракта и часами говорить о знаковых его местах. Мог бы часами говорить комплименты тем городам, городкам и посёлкам, которые принимали меня в моих авто- и велопутешествиях. Может быть, когда-нибудь и вызреет подобный травелог, если вдруг станет востребован. Но формат кратких путевых записок призывает соблюдать меру. Так что пора заканчивать. По крайней мере, на этот раз, здесь и сейчас.


Четыре раза я гонял на Алтай на машине, один раз проехал по Чуйскому тракту на велосипеде. Трижды поднимался на Янтерек; одолел Облачную, вторую гору Сихотэ-Алиня по высоте, въехав на Котобайке почти под вершину; пять раз поднимался на Ольховую, тоже нашу, приморскую гору с её потрясающим озером на макушке; шесть раз был на местном Пидане.
Зачем это всё? Какой в этом смысл?

«Не понимаю я этого: куда-то карабкаться, что-то покорять, рисковать. Другое дело: посидеть с удочкой…» - так отреагировал на моё сияющее после покорения Янтерека лицо случайный собеседник в гостевом доме. Ну что, это тоже отдых - посидеть с удочкой.

Но... "Какое счастье – видеть с вершины побеждённое пространство!" - написал замечательный советский писатель Григорий Федосеев в своей драматической повести «Тропою испытаний».

Это нужно для преодоления самого себя!
Доказать самому себе, что ты можешь больше, чем сам о себе думаешь. Ведь покорение вершин – это, прежде всего, покорение самого себя, препятствий внутри себя, собой же придуманных.
Жизнь – это движение. Но движение не только вперёд, не столько вперёд, но и ввысь. И даже не только вперёд и ввысь, но и вширь, вдаль и в глубину.
Иначе ты рискуешь стать просто деревом.

Нужно задавать себе вопросы: смогу ли, способен ли, получится?
И возненавидеть препятствия.
И может произойти чудо.
И вскричишь в восторге: «Я могу! Я умею! Я способен! У меня всё получилось! У меня получилось даже лучше, чем я ожидал!»
И сделаешь вывод: «Да здравствует движение! Как прекрасна жизнь! Как хорошо, что я родился и живу! Несмотря, невзирая и вопреки, благодаря, ради и во славу!»

Жизнь - это не тихий бережок на излучине рыбной реки. Это даже не вершина, которую нужно покорить и успокоиться.
Жизнь – это дорога. От одной вершины до следующей.

(Фото автора)