Пустой колышек

Высоко в горах стоял монастырь.

Каждую весну монахи выводили Мудрого Ослика на горное пастбище.

Там было много травы.

Свежий ветер.

Ручей.

И почти никакой работы.

Поэтому ослик любил эти дни больше остальных.

Но в тот год Тензин заметил странность.

Каждое утро ослик подходил к одному и тому же сухому колышку возле остатков старого сарая.

Останавливался рядом.

Стоял немного.

И только потом уходил пастись.

Сначала Тензин не придал этому значения.

Но на третий день любопытство победило.

Он подошёл ближе.

Колышек давно сгнил.

Только кусок староно дерева, торчащий из земли.

— Почему он сюда приходит?

— Кто? — спросил Далай-лама.

— Ослик.

Старик посмотрел.

Пожал плечами.

— Наверное, знает что-то, чего не знаем мы.

На следующий день Тензин специально пришёл пораньше.

Ослик снова подошёл к колышку.

Постоял.

Сделал круг вокруг него.

И лишь потом ушёл.

Тогда Тензин позвал старого пастуха из соседней деревни.

Тот посмотрел на ослика и рассмеялся.

— Всё ещё приходит?

— Что значит "всё ещё"?

— Да его здесь привязывали много лет подряд.

Каждую весну.

Пока он был молодым.

Тензин посмотрел на колышек.

Потом на ослика.

Потом снова на колышек.

— Но сейчас его никто не привязывает.

— Конечно.

— И верёвки нет.

— Уже лет пять нет.

Пастух усмехнулся.

— А привычка осталась.


Вечером Тензин долго думал об этом.

А ночью почти не спал.

Потому что вдруг вспомнил собственную жизнь.

И ему это не понравилось.

Утром он нашёл Далай-ламу возле кухни.

Старик безуспешно пытался прогнать Просветлённого Кота от корзины с рыбой.

Кот явно считал рыбу своей.

А монастырь — временным недоразумением.

— Учитель, можно спросить?

— Конечно.

— Если ослика давно никто не привязывает, почему он продолжает приходить к колышку?

Далай-лама посмотрел на кота.

Кот посмотрел на рыбу.

Рыба уже ни на кого не смотрела.

— А ты уверен, что речь сейчас об ослике?

Тензин смутился.

Некоторое время они молчали.

Потом старик неожиданно спросил:

— Ты помнишь монаха Лобсанга?

— Того, который всё время просил разрешения?

— Да.

— Конечно.

— Даже чтобы пересадить цветок из тени на солнце.

Тензин улыбнулся.

Такой случай действительно был.

— А знаешь, почему он всё спрашивал?

— Из уважения?

— Из страха.

Далай-лама сел на скамью.

— Когда-то давно один учитель постоянно ругал его за любую ошибку.

Учитель умер.

Много лет назад.

А разрешения Лобсанг продолжал спрашивать.

Тензин молчал.

— Некоторые люди всю жизнь носят на шее верёвки, которых давно нет.

— Какие верёвки?

— Разные.

Старик загнул палец.

— Одобрение родителей.

Второй.

— Страх чужого мнения.

Третий.

— Желание нравиться всем.

Четвёртый.

— Деньги, которыми человек уже владеет, но всё равно служит им как бедняк.

Он задумался.

— Иногда это даже не люди и не вещи.

Иногда это старая мысль, которой давно никто не проверял.

В этот момент Просветлённый Кот всё-таки ухитрился стащить рыбу.

Пробежал через двор.

Поскользнулся.

Уронил добычу.

Посмотрел на неё с таким возмущением, словно виновата была рыба.

И ушёл.

Сохраняя достоинство.

Насколько это вообще возможно после такого падения.

Далай-лама проводил его взглядом.

Потом сказал:

— Самые крепкие верёвки часто существуют только в голове.


На следующий день Тензин снова увидел ослика возле старого колышка.

Тот постоял немного.

Как обычно.

Потом вдруг сделал ещё несколько шагов.

Остановился.

Подумал.

И пошёл дальше.

К молодой траве на дальнем склоне.

Где никогда раньше не пасся.


Тензин не стал никому об этом рассказывать.

Но весь день почему-то вспоминал людей, которых давно уже не было рядом.

И слова, которые давно никто ему не говорил.

И правила, которые никто больше не требовал соблюдать.

Вечером он поймал себя на странном ощущении.

Будто некоторые двери в его жизни были открыты уже много лет.

Просто он продолжал стоять рядом с пустым колышком.