Да, иду я!

«Пётр и Павел час убавил», — так это или нет, трудно сказать. Но в этих словах отозвалось всё лето разом: до последней травинки. Казалось, даже синева, что спит на вершинах антоновских яблонь, встрепенулась от этого голоса. Вспомнив, что ей положено быть небом, которое всё ещё держит мир.

Этим июлем трава была особенно тяжела от сырости и времени. Сама память о прошедших днях, налитая влагой и усталостью, легла на неё. Она клонилась к земле, и в этом поклоне было что-то смиренное, почти молитвенное. Пора на покос выходить. Косой махать, укладывая её ровными рядами.

Августовский звездопад рассыпался по небу. Словно чьи-то забытые слова. Вот только записать их никто не успел. Сентябрьская листва уже насторожилась, готовая выбросить желтизну. Хотя лето ещё держалось из последних сил, пряча осень за жарой. И когда я поднимал голову выше звонниц, казалось, что слышу не колокольный звон. Дыхание времени — медленное, гулкое, бесконечное.

Слова, которые говорили Пётр и Павел, не растворялись в воздухе, а становились частью меня. Розовый куст кипел алой кровью. Не от раны, а от самой жизни, такой яркой, что она уже горчила болью. Этим летом любовь была вялой. Она устала бороться с жарой, с пустотой, с тишиной, которая была громче крика.

В жару сердце бьётся едва-едва — не от слабости, а оттого, что ему нечего торопить. Всё уже происходит само собой. Ночь раскидана в изголовье, как чужие цветы. Разнотравье и разнословье сплетаются в один пучок. Там не разобрать, где трава, а где слово.

Я и сам не нов, и совсем не прав. В этой неправоте кроется своя правда. Тонкий заутренний шрам напоминает: боль не всегда враг, иногда она — след того, что ты был жив, и сейчас не умер. Что ты чувствовал? Помнишь?

Павел с Петром выходят из храма. Не лики с иконы, а просто двое, кто знает цену пути. Они идут спокойно, без спешки. В их шаге слышится ритм земли, ритм времени, ритм человеческого сердца. Ты глянь, а душа-то жива! Даже если всё вокруг перепуталось. Если вместо капусты в огороде выросли конфеты — значит, мир умеет шутить. Умеет удивлять, умеет напоминать: жизнь не обязана быть предсказуемой.

Вот зерно, а вот полова — разбери, если сможешь. Но, может, и не надо разбирать: может, в этом смешении и есть настоящая суть. А мама зовёт завтракать. Просто, по-домашнему, без пафоса и высоких слов. И в этом зове столько тепла, столько опоры, что хочется остановиться, выдохнуть и крикнуть: «Да, иду я!»

                июль 26г.)"