Европеец 3 - пролог

Как странно сложилась моя жизнь, — размышлял Жан, выйдя на прогулку по любимому Латинскому кварталу в декабре две тысячи двадцать третьего года. — Моя семья состоит из трёх израненных сердец. Много говорят о судьбе, сваливая на неё все свои ошибки. Надо быть сильным, чтобы противостоять её испытаниям. Доволен ли я своей судьбой? Скорее да, чем нет. Мне была дарована большая любовь, согревающая моё сердце и сейчас, в мои шестьдесят семь лет, которые я ещё не осознал как возраст. Судьба часто вела меня туда, куда я сам не собирался идти. Выросла девочка Изабель, став мне самым дорогим человеком на свете. Разные женщины были в моей жизни, но я не пожелал увидеть ту, с которой моя жизнь была бы другой. Прав Стефан, отметив во мне две стороны света — Восток-Запад. Могу ли я сказать: «Я европеец»? Нет и ещё раз нет! Я не смогу предать Восток и своих предков по линии отца. Но и влияние материнских корней не позволяет мне отречься от Запада. Мой любимый собор Парижской Богоматери, Нотр-Дам де Пари. Столь дорогой сердцу Латинский квартал, объединивший культуру Востока и Запада, моя Grande Mosqu;e de Paris, Великая Парижская мечеть, куда я непременно зайду, чтобы прочесть в очередной раз 113-ю суру Корана «Аль-Фаляк», испрашивая наделения всего мира рассветом, который станет спасением от всего лихого. Есть ещё время подумать и понять.

Ничего не предвещало беду в наступившем две тысячи двадцать четвёртом году. Он знал, что болезнь Изабель прогрессирует, но верил в чудеса, стремясь сохранить молодую жизнь, не жалея на это средств и своего внимания. Врачи в разговоре с ним не смотрели в глаза, сосредоточив свой взгляд на каком-нибудь предмете. Он всё понимал.

То утро пятнадцатого января запомнилось ему погодой: мороз составлял минимум двадцать два градуса, но по ощущениям было гораздо холоднее. Они планировали втроём побродить по кварталу художников, чтобы купить картину в комнату Жана.

Готовить завтрак должна была Изабель. Решил заглянуть к ней; на стук в дверь не ответила, вошёл... Она лежала с открытыми глазами, в своей розовой пижамке, хрупкая до прозрачности. Подошёл — она не дышала. Взял её руку... Ноги стали ватными, позвал Андре. Они стояли, обнявшись, у постели ушедшей навсегда...

Хотелось, чтобы в этот миг рядом с ним была любимая женщина, пусть не его, просто зашедшая поддержать в горькую минуту.

«Люблю её ещё больше, чем в молодости, мою единственную женщину», — подумал Жан, вытирая платком мокрое от слёз лицо Андре. — «Осталось мало времени у меня. Буду жить рядом с ней, я имею право любить и видеть. Дико устал от потерь! Хочу тишины! Если так тихо ушла Изабель, то кто знает нашу судьбу с любимой? Мне надо побывать в её городе, посмотреть всё своими глазами».

Продолжение следует: