Европеец 3 - глава третья

Жан много слышал о старике в далёком пустынном посёлке на несколько домов. Решил поехать к нему просить о привороте. Легенды ходили о старике, но редко кому тот помогал, а это плодило врагов. Помощник купил себе новую «Ниву», но разъезжал на ней Жан. Любил в ночное время приехать в вахтовый посёлок, постоять недалеко от их с мужем коттеджа, увидеть горящий свет в окне на втором этаже.

В тот день разыгралась песчаная буря. Помощник уговаривал не рисковать или хотя бы взять его с собой, но он отверг предупреждения и поехал один. В дороге мысленно готовился к диалогу со стариком, оттачивая каждую фразу. Как только он увидел дома, буря поутихла; лишь редкие порции песка бросались на лобовое стекло.

Остановил машину и заглушил мотор. Такой тишины давно не слышал. Никто из дома не выходил, лишь тонкой струйкой в небо поднимался из трубы на крыше дым, что говорило о том, кто-то там живёт. Вышел из машины, тихо закрыв дверцу. Постоял мгновенье и пошёл к двери. Он ещё не подошёл, как дверь распахнулась, и Жан увидел старика, приглашающего жестом в дом. У очага стояла женщина. В ушах блестели золотые серьги, а на руках — перстни; она готовила чай. Он ополоснул руки у рукомойника в углу и сел на предложенный стариком стул с высокой спинкой.

Женщина выставила на стол угощения. Жан вспомнил о подарках и захотел встать, но старик остановил его жестом, сказав: «Потом успеешь! Попей, и будем говорить».

Женщина ушла в другую комнату, так и не проронив ни слова. Жан оглядел комнату. Немного мебели, красивый ковёр на стене, два маленьких окна, куда спешили солнечные лучи. Всё было сказочно красиво. Чай пили молча. Старик подливал маленькими порциями, всякий раз споласкивая пиалу.

«— О ней приехал говорить? — спросил старик, прищурив глаза ещё сильнее, чем было от природы. — Она теперь навеки его, и ничего поделать ты не сможешь. Пустыней будет для других её душа. Не видел я её, а мужа видел. В глазах его увидел боль и страх любимую потерять. Такую любовь редко кому даёт Всевышний. Отдал ему секрет пустыни, не пожалел. Уходим мы с женой, любви, что есть, нам хватит. Так это о тебе он говорил, назвав «юнцом». Как верно он тебя обрисовал, назвав красавцем. Узнал тебя я сразу, дверь открыв, поняв, зачем приехал. Ты опоздал родиться. Не пожелай чужого, найди своё. Мне рассказали об аварии. Песок спасал её не для тебя. Внук приезжал, Ержан, он видел всё, рассказывая, плакал. Народ увидел их любовь. Как бережно муж нёс до вертолёта, целуя, прижимал к себе. Пески признали в ней свою, и будет это вечно. Коль любишь, услышь слова мои. Смотри, кто зло собрался совершить, не остановится. Теперь иди, я всё тебе сказал, и помни. Пусть будет лёгким путь обратный твой.»

Коробки с подарками Жан оставил у двери, не стал стучать и докучать. Пройдёт три месяца, и он узнает о гибели стариков от рук грабителей. Свои-то были, не чужие. Поймали их. Скулили на допросах. Увидели серёжки дорогие и перстни на руках...

Пришёл 1991 год. Жан узнал в конце марта об увольнении мужа, и стало ясно: место он нашёл и увезёт семью. Одна она осталась на вахте, и стало страшно за неё. Стал часто прилетать, предлогов не искал для встреч, не докучал лишними разговорами, и легче стало самому. Волновалось сердце при встречах, но тихими были те волнения и радость приносили. Любил ещё сильней. Два мира жили на земле в параллельном движении.

Жарким было лето. В Кульсарах часто проводили совещания. Трест, в котором работала леди Надя, не трогали. Да и не за что было нервы им трепать: все показатели на высоком уровне. Но были и другие причины у Жана. Газиз вёл себя всё агрессивнее. Не мог ему открыться Жан о своей любви, порочить имя женщины — знал реакцию партайгеноссе.

Прошло очередное совещание, наступил вечер; решил остаться и выспаться, а утром вертолётом улететь. Но вдруг захотелось посмотреть на окна в лунную ночь, какое-то предчувствие терзало. Поехал, как всегда, один на «Ниве» — так было неприметнее: венгры на них раскатывали по трассе, и можно было затеряться среди них. Подъехал ближе к дому. Ночь, луна за тучи спряталась, но видно, кто-то на крыльце лежал на барханчике песка. И сразу мир померк перед глазами: «Она!»

Подбежал - мужчина... Проверил пульс — живой, но без сознания. Песок в крови. Тихо подогнал машину, забросил тело на заднее сиденье, собрал песок с крыльца в ведро частично, достал канистру с водой из багажника и с тряпкой смыл последние следы крови.

Из посёлка рванул на большой скорости. Проверил снова пульс — живой. У первых домов вынес и положил на обочине, подумал: «Повезёт, так выживешь! Хотелось бы узнать, что делал ты на её крыльце и кто тебя подранил».

Не заезжая в гостиницу, уехал в областной город. Утром позвонил в трест, попросил пригласить к телефону зама по экономике. Секретарь ответила, что приболела, говорить не может — горло болит, осталась дома.

«Горло болит, — подумал Жан. — Значит, душил, гад! Господи! Она жива, и это главное сейчас! Посмотрю со стороны, как будут развиваться события».

Но событий никаких не последовало, глухая тишина. Ни раненых, ни мёртвых. И вновь подспудно мелькали мысли — второе покушение, и нет следов.

«Скорее бы он увёз её отсюда, — подумалось о муже. — Пусть будет с ним, но лишь бы живая! Пусть любит его, живёт с ним! Но только живи, леди Надя!»