Швабра

Стефан Мюллер

перевод с немецкого

– Легионер Малер прибыл в Ваше распоряжение, капрал, – представился я по-французски.
На лице капрала появилась улыбка. У него был темный цвет кожи, хитрые глаза с прищуром. Широкие плечи делали его похожим на боксера — хотя своей комплекцией он не впечатлял.
– Маллер! – громко произнес он и добавил на ломаном немецком с сильным иностранным акцентом: – Ты есть немец?
– Да, капрал, – ответил я спокойно.
– Гитллэ-э-р капут, – засмеялся он. – Руки вверх!
Я в недоумении посмотрел на него.
– Яволль, мой фюрер, – фыркнул он. – Яволль. Хэнде хох!
Что еще за тип? У него вообще с головой все в порядке? Если он так шутит, то у него весьма своеобразный юмор.
После окончания базового обучения – отныне я имел чин легионера 2-го класса, низший в Легионе – я с волнением гадал, в какой полк меня зачислят. Иностранный легион состоит из десяти полков, одной полубригады и двух отдельных небольших подразделений. Новоиспеченный легионер мог высказать свои пожелания, в каком из полков он хотел бы дальше служить. Большинство легионеров хотят попасть во 2-й Иностранный полк парашютистов или во 2-й Иностранный пехотный полк. Оба пользуются такой популярностью, поскольку принимают участие в большинстве иностранных операций и, как правило, направляются туда в числе первых.
Иностранные операции – помимо хороших перспектив участия в реальных боевых действиях – очень привлекательны для легионеров еще и с финансовой точки зрения. Во время участия в миссиях за пределами Франции их денежное довольствие в 2,5 раза превышает обычное. Не удивительно, что все рвутся именно в эти два полка. Конечно же, я тоже указал их как наиболее желаемые для своей дальнейшей службы. Но на чьи-либо желания Иностранный легион мало обращает внимания. Он просто посылает тебя туда, где ты ему нужен в данный момент.
Тем счастливее я был, когда узнал, что действительно, – как и хотел, – буду зачислен во 2-й пехотный полк. Он дислоцировался в городе Ним, около часа езды от Марселя. Робиньо и Форрестер тоже оказались со мной. Лучшего не пожелаешь. Так, во всяком случае, я тогда думал, пока не наткнулся по прибытии на сумасшедшего капрала.
– Добро пожаловать во 2-й рейх, – продолжил капрал и вновь согнулся пополам от хохота.
Он явно гордился своей остроумной, как ему казалось, игрой слов с французским Deuxieme Regiment – 2-й полк*. Я посчитал это идиотизмом, но виду не подал. Если ты новичок, будь добр подыгрывать, а это всегда означало: держи язык за зубами.
Произнеся в очередной раз «Гитллэ-э-р капут», капрал Бондэ опять разразился смехом. Немного успокоившись, поведал мне, что сам он бельгиец и интересуется немецкой историей. Ах, вот оно что. М-да, какое-никакое чувство юмора у него все же есть, хотя и весьма странного свойства. Втайне я надеялся, что меня не запихнут в его роту и это избавит меня в будущем от необходимости слушать весь его бред на тему «Гитлэр капут».
Во 2-м пехотном полку пять полевых рот плюс резервная рота и рота разведки. Нужно непременно числиться в одной из них, если хочешь участвовать в настоящей боевой операции. Помимо этих рот есть еще рота поддержки, половина которой отправляется в ту же миссию, что и остальные роты, другая половина остается в Ниме – чего я ни в коем случае не хотел, надеясь, что меня всё же припишут к одной из боевых рот, Мои шансы были вовсе не такими уж плохими.
Капрал Бондэ показал мне дорогу в канцелярию полка. Меня очень удивило, что нам навстречу попалось так мало легионеров — в казарме и на территории. Их явно должно быть больше, подумал я.
– Обычно в казарме больше тысячи человек. Сейчас здесь довольно спокойно, – будто прочтя мои мысли, пояснил мне сержант в канцелярии, едва я туда вошел.
– Почти весь полк в Афганистане, – добавил он дружелюбным тоном.
Черт возьми, подумал я. Мы прибыли слишком поздно! На Афганистан я бы тоже охотно согласился.
Насколько вокруг действительно было спокойно, я увидел при первом же построении. На плацу выстроилось не более ста пятидесяти легионеров. Это была рота поддержки, состоявшая преимущественно из тех, кто не был годен к выполнению боевых задач — по ранению, например. Да еще из таких, как мы с Форрестером и Робиньо: нас просто пока негде было использовать. Все остальные роты участвовали в боевой операции, и их возвращения ожидали не раньше, чем через несколько месяцев. Только после этого нас могли распределить по ротам.
Едва оказавшись на плацу, я был буквально шокирован: один из легионеров держал в поводу осла! В первое мгновение я не поверил своим глазам. Что, черт возьми, делает здесь осел? Но это было еще полбеды. На спине у животного красовалась дорогая попона в цветах Иностранного легиона – зеленом и красном, с изображением герба полка. На его путах были завязаны белые манжеты. Тщательно расчесанная серо-коричневая грива спадала животному на лоб. На фоне одетых в форму легионеров это выглядело довольно абсурдно.
– А при чем тут осел? – спросил я у капрала Бондэ уже после построения.
– Это старший капрал Тапанар, талисман полка, – прозвучал поразительный ответ, при этом грудь бельгийца так и распирало от гордости. Он что, издевается надо мной? Его весьма странное чувство юмора я уже успел оценить.
– Старший капрал...? – недоверчиво переспросил я.
– Да, Малер. Старший капрал Тапанар. Это его служебный чин.
Я с трудом удержался от смеха – настолько серьезным выглядел капрал.
– Но почему именно осел, капрал?
Вопрос казался мне вполне обоснованным. Осел отнюдь не является символом боеспособности. Я совершенно отчетливо себе представлял, какой словесный поток в духе Демонио мог вызвать мой вопрос у капрала, и все же пошел на такой риск.
– Легионер, – с благоговением начал капрал, широко разведя в стороны свои руки, словно великодушно открывая мне доступ к тайному знанию и просветлению, – это – традиция.
– Как интересно, капрал, – произнес я с почтением.
Традиция – я уже знал об этом с момента моего посещения музея в Обани – для Иностранного легиона превыше всего.
– В 19-м веке, – продолжал он, решив, видимо, удостоить меня ответом из-за проявленного мною почтительного интереса, – когда полк был дислоцирован в Алжире, легионеры передвигались по Сахаре на мулах.
Ага, выходит Тапанар был вовсе не ослом, а мулом.
– Спасибо, капрал, Буду знать.
Ну что ж, все закончилось намного быстрее, чем я с опаской предполагал. Теперь мне стало понятно, почему подкова является частью полкового герба.
После этого урока истории капрал Бондэ призвал всех нас к себе. Со словами «Гитлэр капут. Руки вверх» он вручил мне швабру. У Робиньо в руках оказалось мусорное ведро, у Форрестера метла. Наша задача: уборка помещений, причем тщательнейшая! Весь инвентарь был настолько изношен, что я через несколько дней сам купил себе новую швабру, метлу и мусорное ведро и написал на них свое имя.
Не теряя времени, мы взялись за работу. Большая часть жилых помещений находилась в пятиэтажных строениях 19-го века и частично — в зданиях, построенных в семидесятые годы 20-го. Бесконечные, длинные коридоры, двери из которых вели в отдельные комнаты. Я начал драить пол с одной стороны верхнего коридора, Форрестер работал метлой в другом конце Робиньо возился где-то на лестничной площадке. После коридора на очереди были жилые помещения. Поначалу работа казалась мне более-менее сносной. Спустя три часа этаж был готов. Теперь на следующий. Там пришлось начинать все сначала – и это уже стало раздражать. Особенно бессмысленной работа казалась из-за того, что всем было ясно: в ближайшие несколько месяцев здесь точно никто жить не будет. Маловероятно, чтобы легионеры вернулись раньше.
Работа была настолько монотонной, что я стал придумывать для себя разные истории. Войдя в очередную спальню, представил, что могли бы сейчас делать легионеры, жившие здесь. Вполне возможно, что вот этот, что спал на кровати рядом с входной дверью, сейчас в боевом патрулировании в Афганистане. Может быть, он даже в бою, и укрывшись за скалой, ведет огонь по боевикам Талибана.
А вот тот, чья кровать прямо у окна, как раз в эту минуту вспоминает большое дерево во дворе, на которое он всегда смотрел перед сном.
В своих фантазиях я заселил легионерами, бывшими сейчас в Афганистане, все здание.
Но эти фантазии отнюдь не украшали царившей вокруг унылой атмосферы и не делали ее для меня более радужной. Скорее, наоборот. Кино в моем мозгу прокручивало в весьма грустном свете мое нынешнее жалкое положение. Основное оружие – швабра. Я орудую тряпкой, драя полы в полупустой казарме.
Время от времени в конце коридора или на лестничной площадке мелькал капрал Бондэ. В пустых коридорах раздавалось эхом его далекое «Яволль, мой фюрер» и вслед за этим дикий хохот. Темой наших разговоров с Форрестером и Робиньо во время перерывов была скука. Они оба чувствовали то же, что и я. Особенно Форрестер казался весьма удрученным. Каждый день начинался с подъема в полпятого утра. Затем чистка зубов, уборка помещения, вынос мусора, далее – построение. На завтрак отводилась четверть часа. Потом уборка расположения роты и сбор опавшей листвы. Несколько кругов бегом трусцой вокруг спортплощадки, отжимания в упоре лежа. В перерывах – строевое пение. До обеда обычно оставалась пара часов. Нашими занятиями были: изучение радио- и телекоммуникационного оборудования, стрелковая подготовка, французский язык, иногда – просто хождение строем по плацу или глажка формы. После обеда снова уборка, хождение строем или занятия спортом. В 18.00 мы строевым шагом и с песней отправлялись на ужин. И так продолжалось неделями.
Однажды, когда осенний ветер уже вовсю кружил увядшие листья платанов над территорией казарм, я был распределен в наряд по очистке территории от опавшей листвы и прочего мусора. Вооруженный пакетом для мусора, я тщательно обыскивал дорожки и лужайки. По небу на север тянулись темные облака. Начинался дождь.
Позади главного здания находился вольер Тапанара, довольно большой, обнесенный невысоким забором.
– Добрый день, старший капрал Тапанар, – тихо произнес я. Еще ребенком мне нравилось разговаривать с животными, у меня это неплохо получалось. Моим собеседником почти всегда был мой кот Томми, которого я очень любил. У меня складывалось впечатление, что он каким-то образом всегда понимал, что я хочу сказать, и в этом немного опережал моих родителей.
Тапанар медленно подошел ко мне. Он был очень доверчив. Его шерсть была того же цвета, что и серое, затянутое тучами небо. Я вытянул вперед свою руку.
– Легионер Малер скучает, – пожаловался я ему.
Тапанар посмотрел на меня. Влажный нос коснулся моей ладони.
– Мое оружие – вот эта чертова швабра. Что мне делать, а?
Я погладил рукой шерсть на его шее. Тапанар отвернулся в сторону.
– Старший капрал, мне не хватает дела! Понимаешь?
Тапанар лишь фыркнул в ответ.

______________________________
* Немецкое слово Reich – "рейх", "империя" – отчасти созвучно во французском произношении слову Regiment – "полк".