Жить не прислушиваясь

Война оборвётся неожиданно. Всё стихнет в одну секунду. Тишина навалится, как девятый вал: тяжёлая, оглушающая, непривычная. Она будет не ласковой, а колючей, сотканной из напряжения, которое копилось все последние годы.

Люди застынут на полпути: с руками, замершими в жестах. Ещё вчера они были привычными: защитить, прикрыть, заслонить. И вдруг поймут, что больше этого делать не нужно. Не нужно вжиматься в стены при звуке далёкого раската. При назойливом ехидном жужжании с неба. Не нужно будет проверять, всё ли собрано на случай внезапного ухода. Не нужно прятать в глазах страх, маскируя его суровой решимостью.

Под стол, как ненужные вещи, свалятся несостоявшиеся дни и годы, что война стряхнула с календаря, не дав им состояться. Они будут лежать там, забытые и горькие, как чёрствая крошка поминальной тризны. И в этой тишине каждый услышит эхо собственных страхов и молитв. То, что держал в голове, не решаясь произнести вслух. То, во что верил, когда верить уже не хватало сил.

Мундир одёрнут. Теперь стряхнуть с плеч тяжесть, въевшуюся в ткань. Кто-то хлопнет по плечу — не по уставу, а по-человечески. Так, невзначай, неловко, потому что давно разучился быть просто рядом, без приказа и без спешки. И шагнёт за дверь: не в бой, не в укрытие, а просто вперёд. В этот новый, новорождённый день, который зайдётся нервной дрожью, будто не знает, как ему быть: радоваться или всё ещё бояться...

Ветер задует закоптелую свечу. И в этом движении будет не только конец, но и обещание: тьма не будет больше держаться так долго. А страна, уставшая до глубины души, сбережённая волей, упорством и тихими, почти беззвучными молитвами, наконец;то сможет свободно сделать выдох. Он будет долгим, прерывистым, солёным от невыплаканных слёз. В нём будет вся тяжесть пройденного и вся хрупкая надежда на то, что теперь можно просто жить, не прислушиваясь...

                август 26г.)"