Незаконченный детектив 4

Начало см. http://proza.ru/2026/08/19/973
Предыдущая часть см. http://proza.ru/2026/08/31/1216

               — Конечно, пойдём искать нашу Василису-путешественницу, тоже, наверное, грозы испугалась, — Машка взяла Павлика за руку. — Ксюша, а зачем вы так икону прячете?
               — От плохих людей, — Ксения перекрестилась и низко поклонилась иконе. — Мама рассказывала: в девяностых годах нашлись нелюди, попытались украсть из костёла икону Божьей Матери. Да не далась она им в руки, только ризу* серебряную забрали. Вот, теперь бережём. Про кнопку лишь свои знают.
               — Этот дядька, что приезжал к вам, про неё тоже знал, — буркнул Радислав.
               — Матка Боска! Я же сама и показала ему, — закрыла лицо руками Ксения.

               — Не надо, всё прошло, — Машка свободной рукой взяла молодую женщину и потянула в крипту. — Ваня, ты с нами?
               — Я догоню.

               Иван уже несколько минут обеспокоенно наблюдал, как никому невидимый дед топчется сбоку от центрального алтаря, машет руками и делает страшные глаза.

               — Неугомонный ты мой, — не разжимая губ прошипел писатель, приближаясь к деду. — В костёле-то что забыл?
               — Не забыл, а нашёл, — поправил внука необидчивый дед. — Знак здесь, Ваня. Надевай шляпу, детектив писать будем.
               — Может, сначала домой вернёмся? Или прямо тут, в костёле садиться? — усмехнулся Иван.
               — Ты не смейся, запоминай, — нахмурился старик. — Видишь, икона на стене… Знаешь, как называется?
               — «Христос и сирота», художник Альфред Ромер. Табличка висит, для грамотных.
              — Вот! — дед поднял жёлтый заскорузлый палец. — А знаешь ли ты, мой грамотный внук, что в нашей стране всего две картины этого художника, перед одной из них мы сейчас стоим. И это что? Знак! Не мог Христос сироту нищего не пожалеть, да про то, где богатство лежит не поведать. Вот и нам с тобой подсказывает: давным-давно клад тот в подземном ходе спрятан…
               — Ну, ты и фантазёр! Надо же, клад в подземном ходе…
               Иван нечаянно произнёс последнюю фразу вслух и оглянулся: не слышит ли кто, как он сам с собой разговаривает. Что-то уж слишком распахнули и без того большие глаза апостолы Петр и Павел, стоящие в центральном алтаре. Даже вроде подались немного вперёд, чтобы лучше слышать.

               — Подземный ход есть, ведёт в соседний монастырь, только его ещё в прошлом веке заложили, — сообщил Радислав.
               Они с Янкой, держась за руки, направились к выходу, но из крипты донеслись женские возгласы…

               Иван ещё раз взглянул на статуи деревянных апостолов. Безвестный мастер придал им черты соседей: у Петра оттопырены уши точь-в-точь, как у старика, продававшего мёд с самогоном возле поваленного дерева, а у Павла приоткрыт рот, словно у деда, собирающегося изречь очередную мысль.
               — Потом, дед, — отмахнулся Иван и поспешил за Радиславом и Янкой.

               Ксения с Машкой, приспев, возились в углу крипты.
               — Одеяло подкладывай, — командовала Машка. — Павел, а ты малыша чуть приподними, только аккуратно, тебе Васька доверит…
               — Что здесь у вас?
               — Прикинь, — распрямилась Машка, — оказывается, порочащие связи всё-таки были… Родил наш Васька… Прошу прощения, Василиса…

               В картонной коробке на неизвестно откуда взявшемся одеяльце жалобно мяукала ещё не понявшая, что с ней произошло, пушистая серая кошка, а несколько крохотных комочков беспомощно тыкались ей в живот…
               — Первый раз-то страшно, наверное, — с понимаем вздохнула Янка, и все, кроме Радислава, рассмеялись.
               — Яна хочет ветеринаром быть, — горячо защитил подругу мальчик.
               — Я думал, ты музыкантом будешь, — удивился Иван.
               — Нет. Мне бывает так жалко животных… Они же не могут пожаловаться, сказать, что болит. А музыка… — девочка улыбнулась. — Это праздник. Праздники каждый день не бывают.

               — Ладно, поеду, — вздохнул Иван. — Праздники действительно каждый день не бывают. Работать надо.
               Машка привстала на цыпочки, обняла мужа, тихонько шепнула:
               — Мы ведь возьмём одного котёнка, правда?
               — Ты у меня сама как котёнок, — рассмеялся растроганный автор детективов, целуя жену.


               Как ни спешили, пришлось задержаться: взять историю болезни мамы Радислава, уточнить, кто ставил диагноз, дождаться, пока тёща с Петровной испекут пирожки с яблоками. Без пирожков Машка не отпускала.
               Тут и сумерки начали сгущаться. Вдали, за соснами лениво опускалось солнце, розовел небосвод, удлинялись тени…
               Едва проехали ложе поросшей камышом речушки, как дед занервничал, стал просить остановить машину.
               — А как же детектив? — посмеялся Иван. — Сам торопил.
               — Да успеем, — отмахнулся дед. — Что там писать? Всё ясно: во время любых войн, а сколько их на этой земле побывало, (видел небось, даже ядра в стены костёла замурованы), народ, что побогаче, нёс свои сбережения либо монахам, либо священникам. Надеялись, святое место защитит… Тут ты ужасы поднапустишь: летучие мыши в подземелье, покойники, бряцанье цепей… Вот и клад… Ну, там ещё святые мощи добавишь… Правда, Вань, давай остановимся. Смотри: костры горят.

               Полузасохший ручеек вдруг превратился в полноводную речку, по которой не торопясь плыли то брёвна, то целые плоты, перегоняемые до самой Вилии. А на холме, вознёсшемся над рекой, действительно горели костры.
               Возле одного костра дед обнимался со стариком, продававшим мёд с самогоном:
               — Не поверит мне Петровна, что тебя вживую увидел, не поверит, — причитал старик.
               — А ты не говори, — советовал дед.
               — Как же! Она девчонкой ещё была влюблена в тебя. А ты гордый ходил, не замечал…

               — Дед, — удивился Иван, — он что, тебя видит?
               — Так ведь родная кровь, Ванюша, брат меньшой, как не увидеть… Ты иди, Вань, мы по маленькой пригубим, а тебе незачем…

               Возле другого костра Машка горячо утешала Ксению:
               — Плюнь и забудь. Он что, небось, обещал в Париж свозить?
               — Нет, — крохотным вышитым платочком вытирала глаза и нос Ксюша. — Говорил, поженимся…
               — Ой, Ксюха… Мама мне всегда говорила: выйти замуж - не напасть, как бы замужем не пропасть. Сколько у тебя ещё таких женихов будет… Главное, у тебя Павел – молодец, защитником растёт…

               У третьего костра сидели Дама в шляпке с книгой и чашечкой кофе в руках, безымянный архитектор храма и Ян Рудомина-Дусяцкий. Воевода снял меховую шапку со страусиным пером, пригладил усы:
               — А хороша молодая панна…
               Архитектор взял из рук дамы книгу, пролистал несколько страниц, нараспев прочитал:
               «Ночной комар, как офицер гусарский, тонок,
                и женщина какая-то стоит,
                прижав к груди стихов каких-то томик,
                и на колени падает старик…»
               Улыбнулся:
               — Не знаю такого поэта, но хорошо пишет.

               — Это Окуджава, — сказала Дама и продолжила:
                «…И музыки стремительное тело
                плывет, кричит неведомо кому:
                "Куда вы все?! Да разве в этом дело?!"
                А в чем оно? Зачем оно? К чему?!!
                …Вот черт, как ничего еще не надоело!»


               Когда подъехали к дому, на лавочке никого не было, только лежала забытая книжка. Дед не поленился, подошёл посмотреть.
               — Окуджава? — с любопытством спросил Иван.
               — Нет, — покачал головой дед и прочитал первую фразу. — Храм поставили на скрещении пяти дорог, там, где стоял каменный крест, высеченный из розового гранита, а при дороге лежал огромный валун… Так началась эта история…



* Риза — накладное украшение на икону из металла, чаще всего драгоценного, или ткани, украшенной шитьем, жемчугом и самоцветами.

Иллюстрации: картина Альфреда Ромера «Христос и сирота», подаренная костёлу автором. Под иконой есть памятная табличка в честь художника и фамильный герб Ромеров. Каменный крест XV–XVI веков высотой 2,5 метра и табличка перед ним.